Ряд крепких зеленых деревьев-солдатиков окружает садовый участок, давая тень от палящего солнца. У меня довольно большая территория. У входа стоит покосившийся сарай для рассады и маленькая ржавая теплица. Калитка украшена табличкой с надписью «Добро пожаловать в сад Ивонн!» –  но это лукавство, потому что я редко кого сюда пускаю. Считаю это место своим личным убежищем, где можно укрыться от внешнего мира. Здесь, на лоне природы, я чувствую себя в гармонии с миром; возиться в земле, этой Божьей благодати, полезно и для души, и для здоровья. Однако сегодня со мной Дейзи и Элис –  не оставишь же их дома одних.

Элис помогает мне собирать клубнику, причем ягод у нее во рту оказывается куда больше, чем в корзинке. Она с энтузиазмом взялась за дело и копошится в ароматных зарослях, стоя на коленях, ее пальцы уже окрасились в сочный красный цвет. Нос покрыт слоем крема от загара, на голове –  потрепанная джинсовая панама. Дейзи сидит в сарае, приоткрыв дверь, чтобы наблюдать за нами, и притворяется, что читает, как это ни забавно, «Таинственный сад». Она не выносит солнца и открытого неба, упорно одеваясь в мрачную осеннюю одежду. Сестры удивительно разные, хотя я заметила, что Дейзи часто навязывает Элис свою волю.

Я многое успела выудить у Элис. Как я уже упоминала, у нее нет тормозов, и она охотно сплетничает. Дейзи смотрит неодобрительно, время от времени хмурясь. У меня такое чувство, что в мое отсутствие она щипала бы сестру или толкала локтями –  лишь бы та не болтала так много. Однако мне важно знать как можно больше о жизни девочек со Скарлет, поэтому я позволяю Элис трещать без остановки.

– Папа ушел от мамы к своей новой девушке Лие, когда узнал, что та беременна. Хотя она якобы пила таблетки. –  Элис небрежно пожимает плечами, будто это ее совсем не трогает.

Я шокирована.

– Откуда ты можешь такое знать?

Из сарая доносится возмущенный голос Дейзи:

– Папа нам все рассказывает. А если нет –  тогда мама. Рассказывала… –  Она шмыгает носом.

– Вы еще слишком маленькие, чтобы слышать такие интимные подробности о личной жизни отца! –  возражаю я.

– Папа еще у полицейских? –  Элис тревожно грызет нижнюю губу.

– Конечно нет! Он вообще ничего не сделал! –  фыркает Дейзи. –  К нему просто цепляются.

Не делая замечания Дейзи за привычку перебивать, я печально смотрю на опущенную голову Элис и ласково говорю:

– Нет, его отпустили, не стали ни в чем обвинять.

Элис поднимает глаза, несколько раз моргает и с надеждой спрашивает:

– Значит, они арестовали кого-то другого?

Теперь обе девочки уставились на меня. В их взгляде –  и отчаянное желание узнать больше, и в то же время явный страх.

– Боюсь, что нет. Но я уверена, полиция найдет того, кто в ответе за смерть вашей мамы.

Дейзи, не жалующая полицейских, саркастически хмыкает в ответ на мои слова –  и я склонна винить в этом ее отца. Да и не только в этом.

– Мы ведь не знаем наверняка, что ее убили! –  возражает Элис. –  Может, это был несчастный случай. Мама могла умереть во сне, как принцесса, которая не захотела просыпаться.

Бедная девочка.

– Возможно, ты права, Элис, –  соглашаюсь я, тепло ее обнимая.

Элис хмурится и засовывает в рот еще одну спелую ягоду, размышляя вслух:

– Мама с папой ругались так же сильно после развода, как и до него. Наверное, хорошо, что они разошлись.

В ярости Дейзи топает ногой, швыряет книгу на землю и кричит:

– Неправда! Они бы снова помирились, если бы не Лия! Они любили друг друга!

– Ну-ну, девочки, давайте хотя бы мы не будем ссориться, –  успокаиваю я их.

Внезапно я понимаю: они считают ссоры нормой. Сказывается воспитание в доме, где родители постоянно скандалили, напивались, угрожали и применяли силу. Я полагаю, что Элис, доверчивая и отчасти защищенная сестрой от влияния родителей, сможет преодолеть последствия такого халатного отношения к детям. Что касается Дейзи, возможно, уже слишком поздно. Старшая, считавшая себя ответственной за семью, не слишком ли она изранена прошлым, чтобы когда-нибудь обрести счастливую, гармоничную жизнь?

В отличие от девочек, я не могу притвориться, что меня не шокирует образ жизни других людей –  особенно Скарлет, которая росла совсем иначе. У той как раз было идеальное детство с заботливыми родителями и безопасным домом. Однако представьте, что мужчина, которого вы любили, пусть и «неподходящий», бросает вас ради другой, успев при этом сделать ей ребенка. Теперь я понимаю, в каком состоянии Скарлет была перед смертью. По-моему, ее бывший муж должен за многое ответить.

В кармане звонит телефон. Увидев на экране номер полиции Лестершира –  его дал мне констебль Картер, весьма приятный молодой человек, –  я прикладываю палец к губам, шикаю на девочек и беззвучно шепчу: «Полиция».

– Ивонн Касл, –  говорю я от волнения звонко. Дети переглядываются, раскрыв рты, и я нарочно поворачиваюсь к ним спиной.

– Миссис Касл, это констебль Андерсон. Мы приезжали к вам домой несколько дней назад.

– Конечно, здравствуйте, дорогая, –  отвечаю я слащавым тоном, как подобает «безобидной старушке с больным бедром».

– Поступили результаты вскрытия, –  сообщает она с опасливой ноткой в голосе, будто ожидает, что я устрою сцену.

– И? –  Я поднимаю брови и бросаю взгляд на девочек, стараясь до поры не выдать слишком много. Им, конечно, нужно будет рассказать о том, что случилось –  я не собираюсь ничего скрывать. Но сначала надо подобрать правильные слова, чтобы не травмировать их еще сильнее.

Она не ходит вокруг да около:

– Все как мы и предполагали. Смерть наступила в результате удушения.

– То есть… это убийство? –  бормочу я, неожиданно для себя смахивая слезу.

Пока констебль зачитывает жуткий отчет эксперта, мой взгляд падает на Дейзи, и я улавливаю в ее глазах страх. С виноватым видом девочка отворачивается и скрывается в темном сарае. Это наводит меня на мысль, что она рассказала мне не все подробности того вечера, когда умерла их мать.