Пришло время призвать из Руны Большого Уха. В закрутившемся вихре Звёздной Крови передо мной материализовался мой карманный сборщик трофеев. Ушастый попрыгун громко, с каким-то даже оскорблённым чувством чихнул, фыркнул, недвусмысленно намекая на царившее здесь зловоние, и повёл своими похожими на локаторы огромными ушами.
– Работай, – приказал я, транслируя тоже самое в ментальном канале. – Собери всё. Руны и капли Звёздной Крови. Ничего не оставляй здесь.
Он пискнул в знак согласия и резво, деловито запрыгал по двору, тыкаясь своим влажным носом в обугленные, ещё дымящиеся останки некросов. Его уши подрагивали, сканируя пространство. Я не ждал баснословной добычи. Обычные некросы – это мусор, пехота, низшая ступень пищевой цепочки этого мира. Руны с них падали в основном «нулёвки» деревянного качества, если падали вообще. Однако даже этот рунический хлам имел свою ценность. Из них можно было создать Руны-Развития и немного подтянуть навыки моим новым офицерам. Ари и Хану это определённо не помешает. В крайнем случае, этот мусор всегда можно было разбить, выжав несколько драгоценных капель Звёздной Крови. В этом мире всё, в конечном итоге, сводилось к ней. Звёздная Кровь была альфой и омегой, топливом и валютой, жизнью и властью. В конечном счёте важна была только она.
Пока мой добросовестный попрыгун занимался своим делом, я подошёл к другой достопримечательности этого двора. К тому, что осталось от импа, которого некросфинкс когда-то припечатал серебряной Руной Метеора. На месте, куда ударил сгусток чистой магической энергии, плиты двора оплавились, превратившись в стекловидную, застывшую лужу чёрного, как смола, обсидиана. А в центре этой лужи застыл оплавленный, искорёженный остов гигантского боевого меха, навеки впаянный в камень. Я увидел растопыренные, словно в мольбе, пальцы манипулятора, и совесть вдруг больно уколола меня за то, что я покинул тогда кокпит. С другой стороны, если бы я этого не сделал, то испёкся бы здесь вместе с ним, превратившись в такую же оплавленную часть пейзажа.
В этот самый момент светлой печали и здравого эгоизма, я услышал писк. Не просто писк, а отчаянный, полный животного ужаса визг моего Большого Уха.
Я резко обернулся. Инстинкты сработали раньше, чем мозг успел обработать информацию. Рука уже мёртвой хваткой сжимала рукоять «Десницы».
Из тёмного, как пасть преисподней, провала дверного проёма в противоположной стене двора выплеснулись три стремительные, размытые тени. Они не бежали. Они неслись над самой землёй, едва касаясь её когтями. Существа, отдалённо похожие на волков, если бы волков собирал спятивший таксидермист из кусков разных, подгнивших трупов. Вытянутые, иссохшие тела, сквозь которые отвратительно просвечивали рёбра. Длинные, слепые морды без глаз, заканчивающиеся пастями, разрезанными, казалось, до самых ушей. Шкуры на них почти не было – лишь голые, бугристые мышцы, обтянутые грязной, полупрозрачной плёнкой. Огромные, жёлтые клыки щёлкали с сухим, костяным стуком.
Большой Ух, застывший в нерешительности около одного из обугленных трупов, был для них идеальной, беззащитной мишенью. Забавный, мягкий и совершенно неприспособленный к бою зверёк.
Одна из тварей, самая крупная, догнала его в три гигантских прыжка. Я не успел даже вскинуть руку для выстрела. Её чудовищные челюсти сомкнулись на дрожащем тельце моего фамильяра с отвратительным, мокрым, хрустящим звуком. Брызнула тёмная эктоплазма. Ушастый попрыгун даже не успел пискнуть во второй раз. Его просто перекусили пополам. Единственное его большое ухо, целое и невредимое, шлёпнулось на каменные плиты, как мокрая, никому не нужная тряпка.
Тварь задрала свою слепую морду и с отчётливым, чавкающим звуком сглотнула свою добычу.
Двое смотрели на меня. Вернее, в мою сторону. Они были слепы, но я кожей чувствовал их внимание, холодное и голодное, как могильный холод. Они медленно, крадучись, расходились, беря меня в невидимые клещи. Падальщики, которые всегда приходят после большой драки, чтобы доесть то, что осталось от пиршества сильных. Санитары поля боя… И сейчас в их меню, судя по всему, был я.
Руна-Существо была сломана. Оставалось только догадываться, что при этом испытал мой несчастный Большой Ух. Я выругался. Тихо, грязно, сквозь зубы. Я злился на потерю удобного и, что уж там, милого инструмента. Злился на собственную оплошность, на это минутное расслабление. Решил, что зачистил двор до стерильности, и тут же получил звонкую оплеуху от местных санитаров.
Тяжёлый, воронёный револьвер, мой главный аргумент в спорах с этим безумным миром, сам собой прыгнул в руку. Две оставшиеся твари закончили свой обходной маневр и замерли. Одна справа, другая слева. Они стояли, низко припав к земле, их безглазые морды были направлены точно на меня. Они не видели, они ощущали. Тепло. Жизнь. Драгоценную Звёздную Кровь, что текла в моих венах.
Интерфейс Восхождения услужливо подсветил их тусклыми бронзовыми фреймами.
Химероидный Некроморф.
Ранг: Бронза.
Содержит Звёздную Кровь.
Я вскинул револьвер, поймав в прицел уродливую голову правой твари. Палец лёг на спуск. И замер.
Мысль пришла незваной. Она не родилась в моём мозгу, а скорее просочилась извне, из самого воздуха этого проклятого, пропитанного смертью места. Холодная, ясная, до тошноты рациональная и соблазнительная.
Некроэмиссар.
Я мог бы вызвать его. Прямо сейчас. Вместо того чтобы стрелять. Эта Руна всё ещё у меня в Скрижали. Могущественное существо, способное в одиночку переломить ход любого сражения в мою пользу. В этом я уже успел убедиться на собственной шкуре. Эти гончие – просто дикая, безмозглая некрофауна. Эмиссар сломал бы их волю за долю секунды. Взял бы под свой полный, абсолютный контроль. А потом…
Потом можно было бы пройтись по всему Асилополю, как крысолов с волшебной дудкой. Собрать остатки нежити, разрозненную, обезумевшую от голода орду. Сформировать из неё армию. Мою личную армию мертвецов. И пустить эту безмолвную, неудержимую волну на защиту людей. Пусть атакуют ургов. Живая орда против мёртвой. Клин клином, как говорится. Искушение было велико. Оно пахло властью, пахло простыми решениями и быстрыми, сокрушительными победами.
Но я помнил. Память, как шрам на душе, который ноет на перемену погоды. Я помнил Замок Девяти Башен. Помнил, как Эмиссар вырезал там всех, выполняя мой приказ с ледяной, нечеловеческой, математической эффективностью. И помнил его шёпот в моей голове. Шёпот, который на вкус был как могильная пыль и несбывшиеся, сладкие обещания. Он ведь почти убедил меня тогда. Почти заставил применить Руну Некротрансформации на себе. Ещё чуть-чуть, и я бы сейчас раздавал приказы не как Кровавый Генерал, а как Мёртвый Фельдмаршал. Отличный мог бы получиться карьерный рост.
Я резко мотнул головой, отгоняя это липкое, тошнотворное наваждение.
К бесам всё…
Выстрел «Десницы» разорвал тишину, словно сухой, резкий, злой удар молота по наковальне. Тяжёлая пуля ударила правую гончую точно в череп. Её голову просто разнесло на ошмётки тёмной костной крошки и гнилой, вонючей плоти. Туша безвольно, как мешок с тряпьём, рухнула на бок.
Вторая тварь прыгнула. Не раздумывая, не издавая ни звука. Просто молчаливый, стремительный бросок смерти.
Второй выстрел. Я поймал её в воздухе. Пуля вошла ей в грудь, испарив добрую часть гнилой плоти, а инерция отбросила её в сторону. Она с глухим стуком рухнула на плиты, дёргаясь и скребя когтями по камню.
Третий выстрел. В дёрнувшийся в мою сторону силуэт.
Всё стихло. Только в ушах звенело от выстрелов.
Отвратительная тварь, подстреленная в прыжке, докатилась по инерции почти до самых моих ног. Она лежала на боку, и её длинные, острые когти скребли воздух в сантиметрах от моих сапог. Я смотрел на неё без всяких эмоций.
Убрав «Десницу» в кобуру, я терпеливо подождал, пока над телами дважды дохлых химер не материализовались трофеи. Три тусклых бронзовых глифа – Руны-пустышки. И несколько мерцающих, как капли росы, капелек, которые тут же втянулись в моё тело. Три капли. Две. Четыре. В общей сложности девять капель Звёздной Крови. Не густо, конечно, но и не пусто. Я подобрал рунические заготовки. Кажется, я уже знал, что с ними сделаю.
Разобравшись с добычей, я медленно, почти с благоговением, подошёл к центру двора. К тому месту, где в чёрном вулканическом стекле застыл мой верный имп. Я встал рядом, касаясь кончиками пальцев гладкой, оплавленной поверхности его брони. Она всё ещё хранила остаточное, слабое тепло моего заклинания.
– Здравствуй, дружище, – тихо сказал я в пустоту, и голос мой прозвучал глухо и странно в этой мёртвой тишине. – Ты прекратил своё существование в ореоле славы, исполняя своё предназначение до конца. Ушёл красиво, спору нет. Но, прости меня, я должен попытаться. Без тебя, боюсь, я не справлюсь.