Это действительно трудно, любой бы не сдержался, но Штормхейда можно смело назвать образцом сдержанности и самодисциплины, так что… думаю, он старался сдержаться. Не знаю, что вы там устроили, я видел только ваше выступление в аудитории, и оно было уже слишком… Но думаю Штормхейд до последнего пытался совладать с желанием. Однако, даже если бы он даже не сдержался, между страстью и любовью огромная разница. Страсть мы испытываем часто, поддаемся ей практически постоянно.

Дана горько усмехнулась.

– Но чувства… Такие чувства, это невероятная редкость. А повторное обретение света – просто невероятно.

И ведь я чувствовала неладное. Чувствовала, что произойдет что-то… необратимое. Чувствовала, но не остановилась. Я слишком привыкла полагаться на разум, а в там, в кабинете, следовало бы довериться интуиции… Мой просчет.

– О, великие боги богатства, во что же я вляпалась, и как мне из этого разляпаться теперь… – простонала с отчаянием.

И тут Гриф сказал:

– Никак.

В ответ на мой вопросительный взгляд, пояснил:

– Штормхейд костьми ляжет, но не отпустит, – Гриф не сводил с меня тяжелого взгляда. – Вы для него не просто женщина, леди Вэлари. Для Штормхейда вы – чудо. Подарок небес, которого случиться не должно было. Вы – та, кто вернул его к жизни. Единственный шанс, за всю историю магии не выпадавший еще никому.

Я молчала, а он продолжил:

– Теневой маг, потерявший «свет», обречен медленно гнить заживо, он принял свою судьбу и смирился, но тут появились вы.

Гриф подался вперед, и голос его стал глухим, пропитанным чужой, пугающей одержимостью:

– Сделает он все. Абсолютно все, лишь бы до вас не дотянулось ни одно порождение Тени, ни одна случайная угроза. Он выстроит вокруг вас бастионы, он сожжет любого, кто косо посмотрит в вашу сторону. Он не просто защищать вас будет – превратит он вашу жизнь в абсолютную, непробиваемую безопасность. Ибо теперь вы и есть его жизнь. Не отпустит он вас, моя леди. Не существует для него будущего, где вас нет.

Я слушала, и в горле встал ком горечи. Гриф не утешал – он зачитывал приговор.

– Теперь, вы для него – единственная причина, по которой это солнце еще встает над горизонтом.

– А для меня моя свобода – единственная причина, по которой это солнце еще встает над горизонтом! – отчеканила я.

Дана, не вмешивающаяся ранее, вдруг смущенно призналась:

– Я не понимаю вас, леди Вэлари. Даже Ивор уже мечта, а магистр Штормхейд это тот, о ком и мечтать не смели. Он ведь мир положит к вашим ногам, вы это понимаете?

– Дана, это так… по-девичьи глупо, – я горько усмехнулась, подогревая остывший чай. – Зачем мне мир у моих ног, если я не смогу сделать по нему и шага?

После некоторое время продолжала ужинать, понимая, что съесть нужно все в тарелке и одновременно ощущая, что меня тошнит от каждого кусочка. Но я все равно упорно ела, мне нужны были силы.

И когда тарелка опустела, я взяла чашку, и согревая ладони, произнесла:

– Итак, моменты, которые я не понимаю. Ивор, благодаря тому, что был влюблен в меня с детства, все это время оставался неуязвим, так?

Дана и Гриф кивнули разом.

– Но что будет теперь?

Гриф, откашлявшись, спросил:

– Помните, я сказал, что Ивор для Штормхейда отныне вор?

– Допустим, – я не совсем понимала к чему это.

– Вы останетесь источником неуязвимости лорда Ивора, если только магистр Штормхейд не убьет его, или не заставит отказаться от вас, – сказала Дана.

Отказаться от меня…

Даже наплевав на какие-либо чувства, на такое не пойдет ни один здравомыслящий человек, и особенно маг, потому что это фактическое самоубийство.

– То есть Ивор действительно неуязвим?

– Абсолютно. – кивнул Гриф, – Ранее только монстры уровня Тенгу и выше, представляли для него опасность. Ну и погружение в нижние слои Тени. Однако, после того, как он использовал ваш образ, он стал полностью неуязвим, но не для Штормхейда и еще парочки сильнейших теневых магов.

Мда…

– А я? – вспомнила вдруг о себе. – От меня они что-то забирают, когда используют?

– Нет! – воскликнула Дана.

– Вам достаточно просто быть, чтобы оставаться источником неимоверной силы и неуязвимости теневого мага, – добавил Гриф.

– Как удобно, – это был сарказм, да.

И отпив чаю, отрешенно заметила:

– Интересная форма партнерства…

Дана, грустно улыбнувшись, прошептала:

– Если бы так полюбили меня, я была бы на седьмом небе от счастья.

– Не долетела бы, золотая клетка, знаешь ли, имеет территориальные ограничения, в длину, в ширину, в высоту, – едко вставила я.

И тут меня посетила интересная мысль.

– Постойте, а если в меня еще кто-нибудь тут влюбится, он тоже станет неуязвим?

Вопрос повис в воздухе.

– Такого не бывает, – сказала Дана, – просто никак.

Но Гриф, поразмыслив, ответил:

– В принципе – да. Но… Штормхейд не позволит.

– Да какие могут быть преграды для любви! – тоже сарказм.

А я вдруг вспомнила то, что случилось в холле. Я ведь когда использовала артефакт дома Рагнаров, еще отметила тогда, что Штормхейд остался невредим, его лишь оглушило, но вообще не придала этому значения… а зря.

И явилась сюда зря, хотя…

Я вспомнила формулировку брачного договора – его можно было разорвать только в одном случае, если Ивор от меня откажется… Боги богатства, я ведь искренне полагала, что это мой шанс, а вот теперь, когда мне все известно, отчетливо понимаю – шанса не было.

Ни единого.

С самого начала.

И мама знала об этом, а вот папа нет. Иначе он никогда не подписал бы, несмотря на все уговоры маменьки. Папа далек от мира магии, он был единственным сыном в семье магов, который силой не обладал. И мы никогда не говорили ему о чудесах, происходивших в поместье Рагнаэров – любое упоминание магии всегда было для него болезненным напоминанием о его собственной неполноценности. Хотя я считаю, что мой папенька самый лучший в мире, и не важно, что магией он не обладает, зато стал богаче всей своей титулованной семьи, и мои магически одаренные дядья постоянно приходят к нему просить денег.

А еще они просили моей руки, для своих сыновей. Браки с кузенами в магическом мире дело обычное, но папа знал, что им нужно только мое приданное, а со мной будут обращаться с презрением и пренебрежением. И папа всегда переживал, что даже выйди я замуж к моменту его смерти, семья все равно вмешается и постарается забрать все. Поэтому, для отца брачная договоренность с Ивором, была гарантом моей защищенности. И сам Ивор папе очень понравился своей надежностью и отношением ко мне, которое не испортили никакие сплетни.

Папочка, если бы ты знал…

Если бы я знала…

Мама, за что ты так со мной…

Зато теперь все стало на свои места и я видела всю картину целиком.

А это уже хоть что-то, уже есть с чем работать.

– Дана, приберись здесь и отправляйся спать, тебе нужно отдохнуть. Гриф, золотая пилюля будет держать тебя в тонусе еще несколько дней, и я надеюсь, тебе не составит труда сопровождать меня на прогулке?

– Конечно я с вами, моя леди.

– Это радует, – сказала я, поднимаясь.

* * *

Тяжелые створки захлопнулись, отсекая тепло жилого корпуса. Ночь в Академии Тени пропахла старым камнем и застывшими заклинаниями.

У парадного входа, в глубокой нише фасада, замер драуг. Раньше, когда я только прибыла в Академию, я отметила лишь скол на его серо-зеленом боку – суеверную метку, которую адепты потирали на удачу. Кейос так забавно описывал это изваяние в своих письмах, что оно казалось мне просто декорацией к его рассказам. Все изменилось.

Я больше не оценивала это место его глазами – смотрела сама. Внимательно, изучающее, отчаянно.

Огромное тело драуга давило мощью высеченных мускулов. Массивные ноги, живот, детально проработанная фактура – резчик передал каждую черту с пугающей достоверностью. Страшная морда с агрессивно выдвинутой челюстью тонула в спутанных волосах, среди которых острыми пиками выступали костяные шипы. Но мой взгляд приковало железное кольцо, продетое в толстую мясистую губу.

Драуги украшают себя? Эта деталь, запечатленная в камне, заставила меня взглянуть на порождения Тени иначе. Как странно. В моем представлении, как впрочем, и в представлении населения нашего королевства, порождения Тени были безумными, дикими, жаждущими лишь разрушать, пожирать, уничтожать все живое на своем пути… И тут вдруг украшение? Кейос об этом не писал.

Гобелен с рикхеггами я миновала поспешно. Сплетение истерзанных тел и провалы пустых глазниц дышали таким горем, что безумие художника больше не казалось загадкой.

Сад за порогом основного корпуса, продолжал готический силуэт башен. Острые, как шипы, кроны кустарников выстроились вдоль прямых дорожек, разрезая четко структурированное пространство. Никакой жизни – только сухая геометрия квадратов и прямоугольников. Редкие деревья застыли в каменных лунках, точно узники в колодках.

Под подошвами монотонно шуршал гравий. Этот звук был ритмом самой магии – дисциплинированной, лишенной случайных погрешностей. В этом архитектурном аду царила математическая предопределенность: каждый массивный камень, из установленных здесь наряду с деревьями, имел свое место, четкое и точное.

Я шла по этим выверенным линиям и чувствовала свою инородность. Это было не для меня. Это все… было не для меня.

Страх остаться здесь навсегда, запертой в границах чужого закона, сдавливал грудь.

И вдруг страх сковал меня тисками – я поняла, что уже некоторое время слышу лишь шорох гравия под собственными ногами… Нет звука шагов Грифа…

Остановилась резко, так, что несколько камешков еще долго катились вперед по инерции, нарушая мертвую тишину. В этом саду она не была пустотой – она казалась плотной, осязаемой массой, давившей на плечи.

Медленно обернулась, всматриваясь в серый сумрак дорожки. Пусто. Гриф исчез. Ни тени, ни шороха, ни привычного дыхания за спиной. Прямая линия гравия уходила в темноту, безупречно ровная и абсолютно безлюдная.

Холод, настоящий, могильный… нечто подобное, я ощутила впервые.

– Гриф? – позвала тихо, и голос мой прозвучал надтреснуто в окружении острых, как пики, кустарников.

Сад не ответил. Только массивные камни в своих лунках казались теперь еще более неподвижными, еще более чужими.

Вдруг справа, из-за колючей изгороди, донесся тихий, едва различимый звук. Будто сухой металл медленно вели по камню. Скрежет был монотонным и пугающе ритмичным.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Сердце билось все громче, нарушая тишину этого архитектурного ада. В этот миг я поняла – Гриф не просто отстал. Его убрали с доски, как лишнюю фигуру. И теперь я стояла одна перед лицом того, что скрывалось за острыми шпилями и каменными массивами.

Скрежет повторился, на этот раз ближе. Из-за угла идеально подстриженного куста показалась тень. Она не шла – она скользила, ломая выверенную линию дорожки своей бесформенной чернотой. Затем удлинилась, перечеркивая серый гравий. Она не имела четких контуров, пульсируя, как пятно дегтя в чистой воде. Звук скрежета стал отчетливее – теперь я видела, что именно его издавало. Из черноты высунулось нечто, напоминающее длинный костяной шип, и медленно, с неприятным нажимом, провело по гранитному боку ближайшего камня.

Я сделала шаг назад. Один, осторожный. Гравий под подошвой предательски хрустнул. Тень замерла. Она больше не скользила – она слушала.

Из бесформенного марева проступили очертания. Это был не человек и не то каменное изваяние, что я видела у входа. Существо было живым, оно источало запах старой крови и сырой земли.

И когда тварь Тени качнулась, вновь двигаясь вперед, в слабом свете магических фонарей блеснул металл. На массивном предплечье существа, впиваясь в сероватую плоть, тускло светилось… оплечье? Я присмотрелась и поняла, что сомнений быть не может – на том месте, где у человека должно быть плечо, тускло поблескивал массивный элемент защиты. Тяжелый кованый металл, покрытый сетью глубоких царапин, закрывал часть груди и высокой стальной пластиной уходил вверх, защищая шею. Этот доспех выглядел так, будто его сорвали с древнего гиганта и нацепили на это нечто, не имеющее постоянной формы.

Существо остановилось примерно в семи шагах. И я увидела его глаза. В них не было безумия, о котором твердили учебники. Там была сосредоточенность. Существо не собиралось нападать – оно изучало меня с тем же пугающим вниманием, с которым я недавно разглядывала его каменного сородича.

Медленно, очень медленно я коснулась правой рукой браслета с часами, готовая в любой момент использовать артефакт Рагнаэров. Но я не спешила, даже в этой ситуации, стараясь найти выход из своего положения. Потому что бежать было некуда – впереди смерть, позади существование, что для меня было смерти подобно.

И стараясь совладать с испугом, я, с уверенностью, которую не испытывала, произнесла:

– Поговорим?

Порождение Тени, напряженно размышляющее до моего вопроса, остолбенело и вопросило:

– Что?

Да, для него мой вопрос был полнейшей неожиданностью, судя по реакции. Но, помолчав несколько мгновений, существо вдруг произнесло низким, хриплым голосом:

– Тебе незачем просить меня о пощаде, дева. Я не смогу тебя убить, как бы ни хотел. И пусть ты угроза, но мне приказано стать твоей защитой.

А вот это было неожиданно.

– Защитой? – на сей раз потрясение испытала я.

В этот момент, пожалуй, следовало бы спросить, кто приказал стать моей защитой и каким образом? Но я спросила о другом:

– Тогда зачем ты убил моего телохранителя?

Пауза, а затем монстр хрипло переспросил:

– Убил? – и он, похоже, снова был удивлен. – Ты здесь одна, дева. Ночью. В саду. После того, как на весь Предел Теневого Излома распространили твой портрет, и сумма за твою голову составляет целое состояние.