Меня включили в группу унтер-офицера Клюзенера пулеметчиком (1-м номером). Командир группы — обер-фельдфебель Фресдорф из саперного подразделения. Нам придали еще тяжелый миномет.
Наша группа, оказывается, еще и передовая. Ну и черт с ним!
Продвигаемся вдоль железнодорожной линии до развилки дорог. Останавливаемся на кукурузном поле. Вреде, Фресдорф и Клюзенер идут дальше, ко 2-й роте. Четверть часа спустя нас нагоняет вестовой.
С интервалом в 50 метров следуем по открытой местности до ручья.
Посоветовавшись, решаем все же переходить речушку вброд. В результате промачиваем ноги. Продираемся через какие-то кусты, шлепаем по болоту, в конце концов прибываем в расположение 2-й роты. Рота находится у обрыва за заболоченным участком, стрелять некуда — сектор обстрела как таковой отсутствует: куда ни глянь — сплошная кукуруза. Солдаты усердно копают землю. Оберфельдфебель Фресдорф с лейтенантом Ташнером метрах в 15 от нас.
Группа занимает позиции.
Вдруг над головами провыло несколько снарядов, тут же разрывы, свист осколков — русские засекли нас. Их мины шлепаются совсем рядом. Приходится и нам шлепаться в грязь.
Кое-как, пригнувшись, выбегаем на довольно широкую дорогу, за ней полоса кустарника.
Моя задача — оборонять участок дороги слева.
Унтер-офицер Клюзенер рычит:
— Группа! Подготовиться одним прыжком перескочить дорогу!
Я обращаю его внимание на какое-то движение слева. Он приставляет к глазам бинокль, оказывается, это русская разведгруппа, трое человек. Обождав, наша группа моментально пересекает дорогу, и, пройдя чуть больше метра, бойцы замирают на месте как вкопанные. Обрыв! Один из наших чуть не слетел вниз.
И что же предстает нашим взорам? Мы у бурной реки шириной около 50 метров.
Да, нам предстоит перебираться через этот поток. Только вот никто не желает быть первым. В конце концов отыскивается один смельчак и мужественно топает по воде на другой берег. За ним и остальные. Вода едва не сбивает меня с ног, но, правда, здесь мелко, вода едва ли доходит до колен. Рад вновь обрести твердую почву под ногами.
Оглядевшись, мы стаскиваем сапоги и выливаем воду из них. Пока что все идет нормально, вот уже и группа унтер-офицера Штихерта шлепает по воде.
Остальные две группы остаются на том берегу — прикрывать нас, чтобы мы смогли выполнить поставленную задачу: подорвать дамбу у слияния Терека и еще одной речки.
Нашим двум разведгруппам предстоит теперь пробраться к передовым позициям русских.
Осторожно, на расстоянии друг от друга начинаем продвигаться вдоль русла реки, потом перебираемся через ручеек, затем выбираемся на относительно ровный, поросший кустарником участок местности и, пригнувшись, медленно переходим его.
Клюзенер со Штихертом, стоя чуть поодаль и глядя по сторонам, наблюдают.
Потом мы осторожно идем по кукурузному полю. Справа щелкают одиночные выстрелы. Шелест засохших листьев кукурузы действует на нервы.
Пройдя с полкилометра, замечаем вьющийся из труб землянок дым — русские! Осторожно подбираемся метров на 200 к их позициям. Судя по всему, нас пока что не обнаружили.
Теперь Штихерт и Клюзенер пробираются в одиночку, я с пулеметом прикрываю их справа.
Какое-то время спустя они возвращаются и докладывают, что на мосту оживленное движение; кроме того, буквально в нескольких шагах они заметили русских офицеров.
Незамеченными мы быстро возвращаемся туда, откуда пришли, — топаем километр с лишним до берега горной реки. И снова приходится форсировать ее. Мы не успели обсохнуть и после первого перехода. Моего земляка Ланге из Ошерслебена поток едва не унес. Вследствие маленького роста он почти по задницу в воде.
Мы благополучно добираемся до своих и слышим, как наши 6-ствольные минометы и артиллеристы дают несколько залпов по позициям русских. Как и были, промокшие до нитки, возвращаемся в расположение 2-й роты. Уже сумерки, к тому же день пасмурный, так что русские нас не видят. Мы до безумия рады снова оказаться в нашей только что отрытой и теплой палатке-землянке.
Тут прикатывает на грузовике Шатц, привозит довольствие и дрова. Унтер-офицер Вреде велел передать — оказывается, можно вернуться в Ардон на просушку обмундирования. Мы, продрогшие до костей, еле взбираемся в кузов и вскоре без происшествий добираемся до роты.
Тут же нас тащат в теплый дом, Руди с Мюллером уже позаботились об ужине. Вечер обещает быть приятным.
Первым делом стаскиваем с себя наши насквозь промокшие тряпки и развешиваем их для просушки на веревках.
На ужин каждый получает по солидной порции картошки, открыли последнюю банку самодельного шпината. Насытившись и отогревшись, берусь за письменные принадлежности, пишу два письма и еще записываю приличный кусок в дневник.
Мы с Кулле встаем без нескольких минут 6. Унтер-офицер Шатц уже давно встал и даже успел привезти дров. Причем все произошло по инициативе нашего ротного фельдфебеля — этот свое дело знает туго. Много наших занято на работах по сносу разрушенных во время бомбардировки домов.
Кое-как позавтракав, основательно умываюсь, после этого чувствую себя прекрасно.
А около 9 утра начинается светопреставление. Первыми заговорили «Катюши», потом раздались глухие залпы обычной артиллерии, завыли минометные мины.
Русские, видимо, решили сровнять Ардон с землей. Не раз совсем неподалеку от нашего убежища разорвалось несколько мин и снарядов. Решаем все же убраться в дом. Только добегаем туда, как снова крик: «Воздух!» Приходится снова мчаться в нашу крытую брезентом траншею.
В полдень нам предстоит еще одна вылазка к русским на передовую. Ничего доброго это не сулит. Простреливается буквально все. Неподалеку разрывается снаряд, и оконные стекла снова вздребезги.
Время отъезжать. Вскакиваем на груженный дровами кузов и едем. Артогонь немного поутих. В полукилометре от Ардона на кукурузном поле полным-полно постов охранения и резервных подразделений. Поговаривают о прорыве русских.
В общем, день ото дня все веселее! Наш водитель глушит двигатель. Волнами накатывают русские самолеты. Одна санитарная машина доставляет раненых, другая подбирает нас.
Проехав пару десятков метров, видим наспех сколоченный щит с надписью: «Проезд запрещен! Дальше противник!» Водители сбрасывают на землю дрова, а мы топаем к речке.
По кукурузному полю русская артиллерия открыла беспокоящий огонь из легких орудий. Бьют по обеим сторонам железнодорожного пути.
Наши группы в обороне на путевой насыпи. Сначала перекусываем, после этого звучит команда: «Резервному взводу приготовиться!»
И тишина. Вот же зараза! Торчим, торчим минута за минутой, и ни с места. Нет ничего хуже, чем вот так сидеть и ждать.
Унтер-офицер Циммерман отправляется с тремя бойцами к саперам — на их участке прорвались русские. Другой группе приказано идти во взвод лейтенанта Лея — этим предстоит ликвидировать брешь на месте прорыва.
С 16 до 18 стою в охранении вместе с Фрёбелем, а этот парень не из смельчаков. Один часовой на железнодорожной линии, один около командирской землянки, и еще один обходит все землянки. Всего по 3 человека на смену — итого 9 бойцов.
Темень хоть глаз выколи. Поесть мне в этот вечер нечего — мое довольствие в группе унтер-офицера Вилле, сейчас я в ней числюсь, а те уже дрыхнут.
В нашей недостроенной землянке мы снова постелили на землю брезент, наверх накидали соломы, на этом и спим.
Но тут нас заставляют тащить лопаты в 3-ю роту. Ни минуты покоя даже на ночь глядя. И ночью не особенно поспишь — над железнодорожной линией постоянно со свистом проносятся выпущенные русскими снаряды. Их легко заметить по красноватым следам.
Когда мы с Хартунгом, которого я сменяю, идем к его землянке, теряем ориентировку и минут 40 блуждаем в поисках, пока нас не приводит куда нужно унтер-офицер Вилле. Время в карауле тянется медленно, и потом я доволен, что, наконец, можно лечь спать.
Спим примерно до 6 утра, потом съедаем чуть хлеба и снова за работу — снимаем брезент, убираем солому и наши одеяла.
В батальон снова нужно троих на постройку землянки медпункта.
А тут снова «Воздух!»
Час спустя снова можно работать.
С передовой доставляют раненых. Русские атакуют беспрерывно небольшими группами, и после каждой такой атаки у нас кто-то ранен.
Сегодня в воздухе кружат даже несколько наших «Ме-109». А русские накатывают волнами — бомбардировщики американского производства и штурмовики. И усыпают бомбами Ардон и деревни вокруг. Для прикрытия они всегда идут в сопровождении 8–10 своих истребителей.
С утра своими глазами вижу, как наш «Ме-109» сбивает такой русский истребитель. Машина огромным факелом устремляется к земле.
Пилоты наших «Месеершмиттов» намертво вцепляются в русских и уже не отпускают их. Вижу, как один русский истребитель выходит из боя с огромной дырой в плоскости. Русский бомбардировщик, получивший серьезные повреждения от зенитных снарядов, падает, так и не дотянув до своего аэродрома базирования. Короче говоря, русские недосчитались после этого боевого вылета пятерки своих самолетов.
Обед в 14 часов. Где-то совсем близко тявкают русские легкие орудия. Поэтому за едой приходится всегда посылать кого-нибудь одного.
Перед наступлением темноты прикрываем нашу палатку-землянку досками, бревнами и кусками жести.
Сегодня в охранении стоят только шестеро наших. Четверым опять приказано доставить на передовую боеприпасы.
Завешиваем часть крыши брезентом. Но уже около полуночи просыпаемся — на нас капает вода. Поднимаюсь и закладываю брезентом всю крышу. Все равно капает — дьявол с ним, мы спим дальше.
Несмотря на неприятности от просочившейся струйки воды, ночь прошла сносно. Но все промокло, хоть выжимай. Дрожа от холода, поедаем бутерброды.
Онемевшими пальцами снимаю брезент. Сырость действует нам на нервы.
На передовой снова переполох, русские постоянно атакуют. А мы, наплевав на постоянно свистящие над головой мины и снаряды, летящие из-за железнодорожной линии, обустраиваем землянку.
И снова тревога.
Собираем вещи, чтобы в случае чего сразу подхватить их, потом опять работаем.
Двое наших выгребают лопатами остатки земли, а мы с Кулле взяли на себя плотницкие работы.
Потолком нам служат 6 штук толстенных бревен, поверх укладываем бревна потоньше, хоть и разные по размерам, но мы умудряемся уложить их как следует. На бревна кладем листы жести, а уже на жесть Вреде накидывает землю.
Место, где печная труба соприкасается с крышей, закладываем жестью, дальше кладем доски. Кулле сооружает железную печку.
Слева в качестве стены помещаем дверь из толстых досок, в ней я вырезаю четырехугольник 60 х 40 — окно. После этого обрабатываю края так, чтобы вошли два стекла — одно побольше, другое поменьше.
Около 15 часов завозят довольствие, Вреде раздает его прямо в землянке. А Барча ранило шальной пулей, едва не погиб.
Поделив еду на всех, садимся за наш столик и заправляемся.
После еды сажусь за дневник. Снаружи снова черт знает что делается. Опять четверых наших гонят на передовую доставлять боеприпасы, а еще четверых — в охранение.
Эту ночь спалось хорошо — на пол мы насыпали кукурузной соломы. В 5 утра нас будит постовой охранения, мы просыпаемся, но подниматься не спешим.
Вскоре доставляют кофе, тут уж поневоле приходится выходить. Быстро перекусываем, и снова за работу.
Сегодня очень ясно, поэтому русские вовсю палят из тяжелых орудий. Лучше из землянки не вылезать. С минами и летящими рикошетом снарядами шутки плохи.
Мы занимаемся встраиванием двери.
Все оказывается не очень просто. Сперва нужно забить кусками дерева дыры. Вместо коробки ставим толстые бревна, и когда дверь, наконец, навешена, мы готовы плясать от радости.
Пару раз мины шлепались в нескольких шагах от нас, поэтому приходилось даже прервать работу.
Воют эти мины совершенно жутко, а одна упала метрах в десяти от нашей землянки.
В полдень стою на посту охранения у железнодорожной линии. Батарея тяжелых орудий русских накрывает наших пулеметчиков примерно в полукилометре от нас.
Вижу, как у самого обрыва рвутся снаряды, как вверх вздымаются фонтаны земли. Русские выпустили около 30 снарядов. Счастлив, когда меня, наконец, сменяют. Кофе и жратву притаскиваем, уже когда совсем стемнело, потом в суматохе делим еду на всех.
После еды приказано доставить боеприпасы на передовую, в 3-ю роту. Приносим их с пулеметной позиции, грузим на телегу и везем — так все же полегче будет и побыстрее.
Спать ложимся рано.
В 23 часа нас снова поднимают — вытаскивать засевшую в грязи телегу, теперь приходится в руках тащить ящики с патронами в 3-ю роту. По пути шлепаем через три ручейка. К часу ночи с промокшими ногами возвращаемся в землянку.
Вчера вечером унтер-офицер Вилле и еще шесть человек направлялись во 2-ю роту. Трое наших уже несколько дней там.
Как ни протестовал унтер-офицер Вилле, никто его и слушать на стал.
Встаем около 6 часов, и только потому, что надо идти за кофе. После скудного завтрака энергично принимаемся за работу — сколачиваем себе деревянные койки. Наш ротный фельдфебель подогнал вчера целую телегу досок, так что материала хватит.
На передовой снова неспокойно — русские атакуют и атакуют. Беспрерывно грохочет артиллерия. Но мы и в ус не дуем. Мы с Кулле распиливаем доски, мало-помалу койки обретают зримые черты — две односпальных, одна над другой. Короче, деревянные нары. Едва закончив, начинаем устраиваться в новом жилище.
На вечер колем кучу дровишек. Вообще-то бегать по улице ни к чему — мины есть мины. Русские на них не скупятся, местность простреливается.
А где-то около 14 часов противник снова обрушивает на наших пулеметчиков несколько тяжелых снарядов. Вчера один такой прямым попаданием угодил в передвижную полевую кухню 5-й роты. Водитель погиб на месте. Проходим мимо этого места сегодня, жуткое зрелище! Каждые 10–15 метров воронка, вплотную к нашим орудиям.