Через Берлин и Бреслау к 16 часам попадаем в Пшемысл. В темноте тащим багаж, отмечаем свидетельства, потом в «Блоке 5» находим место для ночевки. После этого ужинаем.
Мы попытались остаться на ночь здесь, но ничего из этого не вышло.
Около 22 часов сели на поезд, по 4 человека в купе. Один спит в подвешенном сетчатом гамаке, двое — на скамьях, а я решил устроиться на полу.
Около полуночи к нам ввалились еще несколько человек солдат, так что пришлось спать сидя.
Дорога через генерал-губернаторство[4] еще отличается неким разообразием. Но стоило нам оказаться в России, как начался тоскливый однообразный ландшафт.
Не на что и в окно посмотреть.
Доедаю сегодня последний домашний бутерброд.
Вечером получаем довольствие — 100 г сливочного масла и солидный ломоть ветчины.
Нас пока что 5 человек в купе. При свече толкуем о жизни до 21 часа.
Сегодняшнюю ночь сплю наверху, на багажной полке.
Около 8 утра мы в Знаменке, здесь мы выходим, а состав отправляется назад порожняком.
Идем в зал ожидания и завтракаем.
Здесь же получаем и довольствие: 100 г сливочного масла и 300 г колбасы.
Поев и наведя необходимые справки, идем в расположеннное в пяти минутах ходьбы солдатское общежитие.
Там на обед картошка, капуста, гуляш. Цена 60 пфеннигов. Все очень вкусно. Поев, выходим на свежий воздух побродить.
Ужинаем из собственных запасов в солдатском общежитии. Доедаю домашние пирожки. Спим в огромном спальном помещении на солдатских койках и соломенных тюфяках. Тут даже слегка топят и еще выдают на ночь по одеялу.
Нас поднимают в 5 часов, мы быстро собираемся и на вокзал. Но, к сожалению, запланированного поезда на Ростов-на-Дону — отъезд в 6.20 — сегодня не будет.
Позавтракав, мы сдаем вещи в камеру хранения, потом сидим в зале ожидания. Около 9 часов отъезжаем служебным составом. По пути у нас рвется шланг обогрева, и до самого Днепропетровска приходится ехать в страшном холоде. Туда прибываем, когда уже стемнело, в 17 часов. Никто здесь ничего не знает и толком объяснить ничего не может.
Сдаем вещи и отправляемся в расположенную в 3 километрах от вокзала гостиницу. Там съедаем пару бутербродов и идем в кино на фильм «Что случилось этой ночью».
А в 21 час на боковую.
Утром унтер-офицерский рев: «Подъем!» Ну совсем как в казарме! Тут уж хочешь не хочешь выметайся. Умываемся в каком-то кое-как оборудованном в подвале умывальнике и прямо с багажом направляемся в роскошное помещение столовой.
За 30 пфеннигов здесь можно взять пару бутербродов. Очередь — конца и края не видать. До полудня читаем и пишем письма. На обед за 60 пфеннигов картофель с подливой, кусок колбасы (100 г), очень вкусно, но мало.
Теперь пора отправиться к расположенному в 40 минутах ходьбы вокзалу. В 14 часов поверка всех, кто отъезжает отправляющимся завтра в 19.30 поездом до Батайска.
Забираем багаж, а потом стоим в длиннющей очереди.
Холодно, мороз минус 6 градусов.
Два часа на морозе, мы наконец занесены в соответствующий список. Можно и погулять, только вот гулять по такому холоду что-то не хочется.
Главное — не упустить, чтобы тебе сделали необходимую отметку в отпускном свидетельстве.
Подкрепившись в столовой Красного Креста кофе и супчиком, решаем прямо с чемоданами пойти в кино посмотреть фильм «Бал».
Около 20.00 мы снова в солдатской гостинице.
Подъем сегодня в тот же час, что и вчера, умывание и завтрак — там же. После мы сразу же торопимся на вокзал и остаемся в зале Красного Креста. Там по крайней мере тепло и уютно.
Уже в 10 часов забираем багаж и встаем в бесконечную очередь в три ряда. Холодно, как и вчера. Поезд, естественно, опаздывает и прибывает только к 18 часам.
Едва состав остановился, как платформа пришла в движение — все без разбору устремились к вагонам. Вагоны не освещены.
Я оказываюсь в какой-то конуре, прежде служившей купе 4-го класса. Поезд отходит только к 22 часам. Жара и духота такая, что дышать нечем.
Где-то около полудня вырубают отопление, становится холодно. Светит неяркое солнце. Пейзаж однообразный до ужаса — все та же серая, тоскливая степь.
Остается только одно — убивать время за чтением. Поезд делает остановки, но они настолько короткие, что ни поесть, ни даже кофе выпить не успеваешь. А кое-где вообще не оборудованы пункты питания.
К вечеру снова затопили. В 16 часов уже стемнело.
Кое-как дремлем в сидячем положении. Сном это не назовешь. Как и вчера, в 22 часа отопление снова выключили, сидим и мерзнем.
Выехал из дома я 3 ноября, сегодня 10-е, а мы не то что до Кавказа, а до Ростова-на-Дону еще не добрались.
Около полуночи доезжаем до Таганрога. И эти последние 90 километров до Батайска мы тащимся 6 часов! А потом еще 2 часа стоим, не доезжая станции.
Наконец, вокзал. Везде полным-полно народу — в зале ожидания, на пункте питания. Даже ноги переставлять нет нужды — людская масса просто подхватывает и несет тебя. Решаем на вокзале не задерживаться и отправляемся в солдатскую гостиницу. Там все как и прежде — в трех комнатах топят, да и в них людей, как сельдей в бочке. Все водопроводные краны замерзли.
Оставляем багаж, идем в зал Красного Креста, съедаем там по миске супа. После этого ищем где умыться, не находим, зато находим грузовой автобус ОКХ, направляющийся в Георгиевск. Водитель соглашается подбросить нас. Возвращаемся, завтракаем, незаметно наступает полдень, мы идем к автобусу, грузим багаж в багажное отделение и садимся у водителя за спиной в салоне.
Аккумуляторы у машины безнадежно посажены, поэтому приходится ждать, пока ее дернут на буксире. Уже почти стемнело, когда мы, наконец, отъезжаем.
До 21 часа одолеваем около 140 километров до Павловской. Найти частную квартиру в это время уже не удалось, поэтому решили спать прямо в автобусе. Там же улеглись и оба водителя.
Спал, завернувшись в одеяло, только ноги замерзли. Около 5 утра едем дальше. Дорога становится все хуже и хуже. Здесь уже выпал первый снег, теперь превратившийся в кашу, в особенности если спускаемся в долину.
Через Тихорец плетемся еле-еле — впереди следует большая колонна ОКХ.
Проедем метров 100, и снова стоим.
Высаживаемся в 500 метрах от Архангельского.
Но что же с моими вещами? Оказывается, емкость с маслом протекла, и часть масла попала на мой багаж.
Мы с моим товарищем с километр месим ногами грязь, потом загружаем багаж на проезжающую мимо телегу. Так мы едем до расположенной в 5 километрах железнодорожной станции. И нам везет — уже 10 минут спустя мы едем на грузопассажирском составе в пустом вагоне до Кропоткина. Туда прибываем в 19 часов и сразу же направляемся в солдатскую гостиницу переночевать, благо она всего в 5 минутах ходьбы от станции. Наскоро перекусив, ложимся спать в настоящие постели.
Как и следовало ожидать, подъем в 5 утра. Спокойно собираемся, получаем довольствие, завтракаем и идем на вокзал.
Там от отпускников, собирающихся в Германию, узнаем печальные вести о судьбе нашей 13-й танковой дивизии.
Пользуясь случаем, распаковываю чемодан. Часть вещей пропиталась маслом, включая и концентрат для приготовления пудинга. Остальная еда, слава богу, в порядке. Около полудня на дрезине едем до Армавира, города, в котором нет железнодорожного вокзала. Туда прибываем около 15 часов. Кофе здесь раздают только три передвижных котла.
С багажом идем в расположенную в 10 минутах ходьбы солдатскую гостиницу, там нас кормят. Поев, снова идем к станции, но служебный поезд, оказывается, только что ушел. Вот же досада!
Прождав зря часа два поезда для отпускников, возвращаемся в гостиницу. Там спим на соломенных тюфяках в огромном нетопленом зале. Тут весьма кстати пришлись два моих одеяла.
В целом, я добираюсь из дома до кавказского фронта 11 дней.
Как там мои товарищи? Живы ли они?
Около 6 подъем и на улицу — приходят уборщицы.
Умываемся, завтракаем и снова тащимся к станции ждать служебного поезда, он должен быть в 9.30, но, как правило, появляется с 8-часовым опозданием.
Хорошо хоть, что здесь не так холодно, но все равно многочасовое стояние отнюдь не согревает. Находим какой-то барак, там растапливаем печку-времянку. На дрова разбираем часть деревянной ограды.
Наконец, к 19 часам подходит долгожданный служебный поезд, разумеется, вагоны нетопленые. Несмотря на это, сплю несколько часов сидя.
Ночью поезд следовал почти без остановок, и к 4 часам утра мы добрались до Минеральных Вод, а к 5 часам — до Георгиевска.
К нашему удивлению и разочарованию, здесь все покрыто снегом. А под снегом грязища.
В отапливаемом зале ожидания завтракаем, потом едем в 13-ю танковую дивизию, располагающуюся примерно в 5 километрах. Там встречаем оберлейтенанта Мильке.
Около 11 часов мы вдевятером едем на санитарной машине. Всю задницу отбило, пока ехали. В 15 часов прибываем к берегам Терека в Прохладный, где в канцелярии получаем направление.
Дальше ехать смысла нет — уже стемнело. Идем на предоставленную нам в канцелярии квартиру.
Хозяйка приготовила чай, мы спокойно ужинаем, потом беседуем и ложимся спать.
Унтер-офицер Шальк, мой попутчик, с которым мы пережили все невзгоды двухнедельного странствия, ложится на кровати, я на диване.
Да, скоро я увижусь со своими боевыми товарищами. Хочется надеяться, что все они живы-здоровы.
Отпуск пошел мне на пользу, однако скоро меня захватит суровая реальность жизни.
Поднимаемся около 5.50 утра, не спеша умываемся и завтракаем. В 7 часов отправляемся в путь на той же санитарной машине. Так как одному из наших попутчиков, гауптману, необходимо быть в Арике, мы вынуждены сделать солидный крюк.
В полдень или около того делаем остановку, все выскакивают из машины. Я остаюсь и выпиваю пару глотков кофе.
Три человека из едущих на этой окаянной санитарной машине свалились в обморок — угорели. Дело в том, что выхлопные газы через открытые вентиляционные щели проникают внутрь. Я сам чувствую, что у меня голова закружилась, товарищи говорят, что бледный, как полотно, но 10 минут на свежем воздухе и все в порядке.
Нет уж, в этой душегубке мы дальше не поедем. Сгружаем вещи, а я съедаю бутерброд.
Вдруг видим, как мимо проезжает тяжелая бронемашина Рипа из нашей 1-й роты. Они подбирают нас. С ними доезжаем до наших ремонтников, там я впервые по-настоящему отогрелся.
Там я и узнаю последние ужасные новости. Оказывается, погиб унтер-офицер Пфайль, с которым мы перед отпуском столько времени провели в боевом охранении. Погиб и Хуке.
Трое наших числятся пропавшими без вести: Кнопф, Бартковяк и еще один из вновь прибывших.
Дальше добираемся на грузовике, на нем доезжаем почти до самого Ардона, по пути видим два обгоревших русских бронепоезда. Вдруг замечаем проезжающего на легковушке оберлейтенанта Мильке. Вот удача — его чемодан до сих пор у нас. Тут, воспользовавшись случаем, мы его и передали по назначению.
Пешком добираемся до въезда в Ардон, потом нас подбирает легковушка и провозит с полкилометра.
Батальон наш расположился тут же на окраине Ардона, первая улица направо. В самом первом доме обосновался наш фельдфебель, он как раз стоит в дверях.
Я тут же докладываю о прибытии из отпуска. Фельдфебель посылает меня на квартиру, где проживает унтер-офицер Фишер и еще 6 человек. Помещение достаточно большое и хорошо протопленное.
Уже начинает темнеть. Складываю вещи и занимаю один ящик комода.
На ужин угощаю товарищей привезенной из дома жареной колбасой.
Итог моего отпуска:
- 11 дней с фронта домой;
- 19 дней дома;
- 14 дней из дома на фронт (до Ардона).
Всего: 44 дня отсутствия в части.
Впрочем, и остальные фронтовые отпускники могут похвастаться примерно тем же. Как ни крути, а полтора месяца тебя на фронте нет.
Подъем в 5.30, построение в 6.30.
Нас приветствует наш новый командир оберлейтенант Мильке. Его к нам прислали вместо Айка — Айк в тот же роковой день 11 сентября получил ранение в живот.
После построения я раскладываю вещи и забираю накопившуюся за время моего отсутствия почту.
Два письма от водителя заднего хода и радиста Бюсса — он тоже был ранен тогда в Прохладном. Карл-Хайнц Бюсс лежит в госпитале в Германии. Из него вытащили 62 осколка, все правая половина тела была буквально изрешечена. Пишет, что идет на поправку.
Здесь погода хорошая, солнечно. Даже без шинелей ходим, даром, что на дворе ноябрь.
Еду получаем из штабной кухни. После обеда сел почитать присланную почту. В 14.30 здесь уже темнеет.
Вечером до 21 часа при свете рождественской свечи пишу 15 писем и открыток.
Начиная с 15 часов являются русские бомбардировщики — боже, как действует на нервы этот гул. Весь день палила русская артиллерия.
Неподалеку начинают рваться бомбы, сначала свист, потом грохот разрыва. Весь дом трясется, с потолка отвалился здоровенный кусок штукатурки.
Но я как ни в чем не бывало строчу себе и строчу. Большинство наших выскочили во двор.
В 21 час ложусь спать. Предварительно я сбегал к Штёкеру и забрал у него все сданные ему перед отъездом в отпуск одеяла и вещи.
Похоже, «иваны» угомонились, во всяком случае их не слыхать.
Значит, я снова на фронте. Что ж, поглядим, что за сюрпризы готовят мне ближайшие денечки.
Если каждый день будет продолжаться в том же духе, что и вчера, глядишь, и без потолка останемся.
Подъем и построение — так же, как и вчера.
Меня назначили стрелком-танкистом в тяжелой 8-колесной бронемашине унтер-офицера Шатца.