– Это случилось 18 лет назад, – Рик угрюмо усмехнулся, чиркнул зажигалкой и закурил. Подставил бармену пустой стакан. Тот плеснул туда какого-то дешевого пойла, и Рик продолжил: – Мне было около тридцати. Я тогда еще служил в полиции и служил, надо сказать, с энтузиазмом.

Наш убойно-оперативный отдел выбрали в качестве экспериментального. Тогда активно внедрялись новые технологии и методы расследований – все эти штуки – анализаторы критических ситуаций, счетчики процентных соотношений обвинения или защиты, вычислители алиби. – Рик замолчал, отхлебнул из стакана. – Словом, все то, что сейчас использует каждая домохозяйка, чтобы сварить кашу, не сбившись в точности пропорций. Тогда это было в новинку. После Великого Коллапса, когда жизнь начала налаживаться, когда выяснилось, что Институт не пострадал в катастрофе и развивает все эти технологии, мир облегченно вздохнул, готовясь к новому витку своего развития.

Мы, полицейские, работая в новом отделе, ощущали себя карающими ангелами чистоты, разгребающими зловонные завалы прежнего мира.

Внедрение технологий распознавания лиц, лазерные метки на щеке граждан – всё это сделало своё дело. Уровень преступности резко пошел вниз. Людям было наплевать на то, что, по сути, их всех загнали в один огромный концлагерь, выдали каждому номерок заключенного и посадили под тотальное наблюдение. Люди хотели спокойствия и сытой безопасной жизни.

На волне всеобщего восторга от внедрения технологий искусственного интеллекта Институт объявил о постепенном внедрении в общество синтетиков – роботов, по всем физическим параметрам практически идентичных обычным людям.

Чтобы общество могло спокойно восстанавливаться и развиваться после Коллапса, не отвлекаясь на бытовые заботы, синтетиков планировалось привлечь в качестве обслуживающего людей персонала.

Это смешно звучит сейчас, не правда ли?

Заявлялись сроки от 5 до 10 лет для внедрения синтетиков.

И вот однажды, в такой же чертов промозглый и дождливый вечер, я сидел в своем кабинете, уже собираясь домой, как вдруг ко мне заглянул Сэм Ричмонд, начальник нашего отдела, и кинул на стол папку с делом: «Знаю, ты не любишь подобную ерунду, но кто-то же должен этим заниматься».

Я открыл папку и увидел заявление о пропаже жены какого-то несостоявшегося музыканта из нижнего района.

Нижний район, или Бэкстон, тогда имел куда более дурную славу, чем теперь. Правосудие не слишком успешно наводило там порядок, и весь сброд общества – бандиты, киберпреступники всех мастей и просто самые малоимущие граждане нового мира – были их основными обитателями.

У нас в отделе был негласный лозунг: «Все, что происходит в Бэкстоне, остается в Бэкстоне». Это означало, что если в этом скверном райончике произошло преступление, то, скорее всего, – это висяк.

«Смотайся по быстрому, Рик, – да и за неимением доказательной базы закрой. Формальность, но необходимая», – Ричмонд похлопал меня по плечу и вышел из кабинета.

Висяки всегда были мне искренне неприятны, а еще неприятнее было то, что у руководства, казалось, совсем не было желания как-то менять ситуацию.

Я неохотно накинул плащ и отправился в Бэкстон.

Как я уже сказал, шел жуткий ливень, который, впрочем, ощущался все меньше, по мере того как я опускался на дно города.

Здесь всегда царил полумрак, но по вечерам на улицах зажигались неоновые вывески притонов и кабаков, и жизнь трущоб обманчиво переставала казаться такой уж безнадежной.

Заглушив автолёт и ступив на асфальт, я положил руку на кобуру и щелкнул по кнопочке за ухом, включая АОБ… – Рик остановился, наполовину осушил содержимое стакана и продолжил, с каким-то затаенным сожалением глядя на бармена: – Ах да, расшифрую для тебя – это Анализатор Оценки Безопасности обстановки вокруг меня.

Миновав пару кварталов, я добрался до одного из обшарпанных, грязных домов, где жил музыкант, написавший заявление о пропаже жены.

Дело, как я и предполагал, пахло «глухарем». Из глубин Бэкстона мало кто возвращался даже в виде трупа. Труп элементарно могли сожрать и растащить по частичкам крысы, не говоря уже о бездомных.

Случалось, что жители трущоб сами избавлялись от лишних ртов в семье – доживающих своей век стариков или тяжело больных родственников. В Бэкстоне люди пропадали слишком часто.

Но Грэм Стэнтон (я до сих пор помню его имя) выглядел искренне расстроенным, даже скорее убитым пропажей жены Элис.

Она исчезла, когда Стэнтон ушел в ночную смену в студию, где он работал диджеем на одной из замшелых радиостанций Нижнего Города, а заодно записывал свои непризнанные треки.

Id-карта Элис лежала дома, все личные вещи и сумочка тоже были на месте. Элис перебивалась работой сиделки, приглядывая за соседскими детьми, и была постоянной прихожанкой местной церкви Чистого Гуманизма, выступающей против искусственного интеллекта и технического прогресса.

Куда она могла пойти ночью, одна в этом районе?

Я опросил соседей, но все только качали головами. Выяснилось также, что у пропавшей есть сестра – Гана.

К ней я и решил наведаться.

Гана жила в доме напротив и была, казалось, совсем не обеспокоена судьбой родственницы, по крайней мере, не особенно убивалась.

На мои вопросы о возможных мотивах ухода Элис из дома женщина ответила так:

– Элис всегда была скрытной, я никогда не знала, что у нее на уме.

– Может быть, дело в другом мужчине? Она не могла сбежать с кем-то?

– Элис такая холодная и замкнутая, она не распространялась о своих чувствах. Бедный Грэм, он так изводится. Я не могу смотреть, как он страдает. Закройте поскорее дело.

– Почему?

Гана вздохнула:

– Вам, счастливчикам с поверхности, сложно понять нашу жизнь. Я видела, как пропадают десятки людей, как потом находят их изъеденные крысами трупы, оторванные конечности или не находят ничего. Сердце ожесточается, когда привыкает к жестокости. Мне жаль мою сестру, но, скорее всего, ее уже не найдут. Зачем мне обманывать себя? И для Грэма будет лучше, если вы скажете, что она умерла. Чтобы он больше не тешил себя надеждой… Ему нужно жить дальше.

– А где вы были в ночь исчезновения?

Гана несколько изменилась в лице, усмехнулась:

– Я уже в числе подозреваемых? Что ж, я была на работе. В «Золотой сливе». С постоянным клиентом. Думаю, он может подтвердить это.

Я внимательнее посмотрел на Гану. Какая ирония судьбы: одна сестра прихожанка храма, другая – жрица любви.

Анализатор обвинения легонько защелкал за левым ухом. «Да-да, я и без тебя понимаю, что Гана что-то явно скрывает и, скорее всего, причастна к исчезновению сестры».

Я попрощался и вернулся на улицу.

Здесь царили свои законы, своя мораль, беспощадная, звериная мораль выживания любой ценой.

К полиции жители Бэкстона обращались крайне редко, и один Бог знает, сколько сотен грязных, темных, нераскрытых тайн покоится до сих пор в его глубинах.

Но я тогда был идеалистом, я решил докопаться до истины.

Для начала я заглянул в бордель, где работала Гана.

В «Золотой сливе» подтвердили, что Гана работала той ночью и что к ней приходил клиент.

Тогда я отправился в студию Стэнтона.

Подойдя к зданию, я сразу обратил внимание, что крышка сточного люка возле входа чуть сдвинута.

Я отодвинул крышку и посветил фонариком вниз. На меня пустыми глазницами глядело мертвое женское лицо. Я неохотно спустился вниз, и, осмотрев труп, который уже начали глодать крысы, я увидел небольшое ровное овальное отверстие в области сердца. Я достал из кармана сканерана́том и, осторожно очистив рану от частиц одежды, поднес его к отверстию. Анализ длился чуть дольше, чем обычно. Прибор перепроверял данные несколько раз. Наконец, приятный женский голос проговорил вслух:

– Убийство совершено указательным пальцем левой руки. Точность нанесения удара составляет 99, 99%, что является практически невозможным для человека. Специалистов такого уровня, способных пробить указательным пальцем грудную клетку и ударить в сердце, официально в стране не зарегистрировано. Такой расчет удара и сила, с которой он был нанесён, свидетельствуют о том, что жертва была убита обладателем…

– Искусственного интеллекта… Синтетиком? – договорил я.

– По всем расчетам именно так, – подытожил сканеранатом.

«Значит, их уже внедрили…» – пронеслось в голове.

Но зачем синтетику убивать человека? Разве в него может быть заложена такая программа? Власти и Институт заявляли о полном исключении возможности у синтетиков нанести вред людям.

Я завернул труп в специальную оптопленку и вызвал подкрепление.

Я не знал, какую опасность может представлять синтетик.

Затем я поднялся в студию Грэма и увидел, что в звукозаписывающем боксе кто-то есть.

Подойдя ближе, я увидел Грэма, который ругался с какой-то женщиной, в которой я узнал Гану. Она уговаривала его пойти домой, он же отвечал резко и экспрессивно.

Я вынул пистолет из кобуры и быстро вошел в бокс.

– Вы оба арестованы по подозрению в убийстве Элис Стэнтон.

Грэм вскрикнул и замотал головой.

– Он не виноват! – закричала Гана. – Он неспециально сделал это!

– Что?! – в свою очередь закричал Грэм. – О чем ты, Гана?

– Лучше вам объяснить, что здесь происходит, – сказал я, держа пистолет наготове. – Грэм, вы синтетик?

Грэм побледнел.

– Вам не понять! – снова встряла Гана. – Я люблю его! – Она оглянулась на Грэма. – Я люблю тебя, всегда любила, даже когда узнала твой секрет!

Тот ошарашенно посмотрел на нее.

– Значит, ты знала, что я… синтетик?

– Да! И мне это не помешало любить тебя, но ты выбрал Ганну, эту святошу. Когда она связалась с этой церковью, она стала холодной, словно неживой. Я навсегда запомнила, с каким презрением она говорила о внедрении в общество синтетиков. Называла их полуфабрикатом. И как больно тебе было это слышать! Если бы она увидела, кто ты на самом деле, она бросила бы тебя и мы были бы вместе… ну зачем, зачем ты написал это заявление? – в злом отчаянии причитала Гана.

– Так это ты привела ее сюда в ту ночь? Когда я пришел в себя в боксе… мой палец на левой руке был в крови… теперь я понимаю! Ты впустила Элис в бокс!

– Что вы делали в боксе? – спросил я, видя, что уже никто ничего больше не собирается скрывать. – И как получилось, что вы убили ее, но не помните этого?

– В боксе я закрывался от всех, чтобы не принести вреда людям во время перезапуска моего программного обеспечения, во время которого я не контролировал себя. Это… Это была какая-то незначительная ошибка института при разработке программы для… таких, как я. Экспериментальная серия.

– Элис только должна была увидеть, как ты… обращаешься в машину! Я не хотела ей зла! Но Элис как неморальная бросилась к тебе в бокс, стала трясти тебя и кричать. А ты… твоя программа расценила это как угрозу…

Гана закачала головой.

– Ты ткнул ее пальцем в грудь, и она сразу осела на пол, а ты отключился. Я вошла в бокс и вытащила Элис на улицу. Это было ужасно, но я должна была избавиться от тела, чтобы не мучить тебя. Я дотащила ее до люка и сбросила ее туда. Но я не хотела ее смерти, поверь мне!

– Однако перед тем как привести Элис сюда, вы приготовили себе алиби, показавшись на работе и даже взяв клиента, – возразил я.

– Он, как всегда, был обдолбанный! И я решила, что могу выкроить время, чтобы сводить Элис в бокс. Поверь мне, Грэм, все не должно было закончиться так!

Грэм пришел в ярость:

– Не верю! И если Элис я убил как машина, тебя я убью как человек! Отдавая себе в этом отчет.

С этими словами он кинулся на Гану.

Все это происходило в считанные секунды, а мой анализатор за ухом отчаянно щелкал, оповещая о самом высоком уровне критичности ситуации.

И тут я сделал то, что не могу объяснить себе до сих пор.

Вместо того чтобы обезвредить Грэма, пусть даже ценой его жизни, я поднес руку к датчику за ухом и отключил его.

Потом я быстро покинул комнату и в каком-то оцепенении застыл в темном пустом коридоре.

Темная гулкая тишина, будто чернилами, затопила здание. Я стоял, не понимая до конца, что только что позволил синтетику убить человека.

Через пару минут дверь бокса открылась. Оттуда, шатаясь, вышел Грэм.

– Убей меня… – тихо проговорил он. – Скажешь, что я оказал сопротивление при задержании…

Я оторопело посмотрел на него, он продолжал:

– Я всегда был трусом… я не смогу покончить с собой… А жить дальше… зачем? Сделай это, прошу тебя. Так будет лучше и безопаснее для всех, – он взял мою руку с зажатым в ней пистолетом и приставил к своей груди.

Пару мгновений я медлил. Потом чернила брызгами разлетелись в стороны, тишина вмиг рассыпалась вдребезги, и через несколько секунд снова обволокла меня с ног до головы.

Раздались звуки сирен полицейских автолётов.

Позже я выяснил, что первая партия синтетиков действительно была выпущена Институтом с браком. Незначительный сбой в программе привел к появлению целой партии обсинтов. Так мы назвали синтетических оборотней – бракованных синтетиков, в программе которых периодически происходили перезапуски и сбои.

Сейчас синтетики стали настолько совершенны, что в гуманизме дадут фору любому одушевлённому человеку… Да и кто знает, может, и у них есть душа, раз они способны на такое странное чувство, как любовь.

Рик выплеснул в горло последние капли со дна стакана и глянул на бармена.

– Вас могут привлечь за разжигание межвидовой розни и ненависти, мистер Хьюманс, – дружелюбно отозвался тот. – Ладно я – я, хоть и синтетик, давно привык к вашим экстремистским взглядам. А вот ваши бывшие коллеги не столь лояльны к подобным высказываниям.

Рик усмехнулся и, по старинке закурив бумажную, а не электронную сигарету (такие можно было курить только в Бэкстоне), вышел на улицу.

Шел сильный дождь, который долетал даже сюда, до дна города. Загорались яркие неоновые вывески. Наступала ночь. А Рик все стоял в задумчивости посреди полупустой улицы.

«Незначительная ошибка», – наконец хмыкнул он и быстро зашагал к припаркованным автолётам.

Ему нужно было успеть вернуться на свой уровень до комендантского часа.