За всем этим неотрывно наблюдал Унга, не сказать, что он оправился от ран, но двигаться самостоятельно уже мог. Мужик сильно исхудал, глаза заплыли, под ними образовались нездорового цвета мешки. Но это были уже мелочи, главное – он поднялся на ноги и мог держать в руке копьё. Правда, не очень уверенно пока. В поход его брать никто всё равно не собирался… Вот и сидел он сейчас среди пацанят и наблюдал за всем внимательными глазами.

А пацаны – вот для кого всё происходящее было похоже на праздник. Они с утра до вечера собирались неподалёку и, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Кое-кто пытался повторить, но, быстро получив подзатыльник, отправлялся пасти овец. Идиллия, можно сказать. Но одно Мишку всё же жутко расстраивало – он не смог научить охотников ходить фалангой. Конечно, это сложно научить тому, что не умеешь сам, но попробовать хотя бы было можно. К сожалению, такая инициатива понимания не нашла ни у кого. Даже Ур, видевший в действии фалангу купцовых охранников, и тот не проникся…

Мишка матерился, но плюнул. Размечтался, называется, донести до человека ещё недавно искренне не верящего в полезность щита необходимость плотного строя из этих самых щитов… Ох, это, как Миша понял, не менее сложная задача, чем предыдущая. Только как избить в одиночку одновременно восемь человек, он себе не представлял.

Лодки Выдр пришли, как и сказал старый Койт, точно под вечер третьего дня. Они подошли к берегу, крикам привлекли к себе внимание, несмотря на то что были уже давно замечены, вежливо поздоровались и спросили разрешения сойти на берег. Пришли на четырёх лодках двенадцать человек. Мишка прикинул, что вышли они ещё до того, как вода начала спадать. И если до торга они добирались пять дней, а посёлок Выдр стоит дальше по реке, то начали они свой путь никак не меньше семи, а то и всех десяти дней назад. То есть вода тогда действительно была ещё высокой.

Он пожал плечами, поморщившись от неприятного ощущения в мозолях по всему телу, ну да им виднее. Вода в реке начала спадать всего дня три назад, причём довольно стремительно, как будто где-то внизу по течению внезапно прорвало пробку. При этом оставляя по берегам, в особенности в кустарнике и появившемся уже кое-где камышам и высокой траве, огромное количество плавника. Не столько валежника и коряг, сколько вполне свежих стволов деревьев, чем-то похожих на сосны своей шелушащейся корой. Особенно много их вынесло на плёс чуть ниже по течению. Собственно, стало понятно, откуда род Пегой лисицы берёт в степи столько дров. А ещё Миша теперь был почти уверен, что где-то выше по течению есть довольно большой лес, а не маленькие рощицы по приречным холмам.

С берега Выдрам ответил старый Койт, как и положено, вышел встречать гостей в сопровождении охотников. Он степенно выговаривал ответную речь, а Гото, привставший в своей лодке, смотрел мимо него. Вязкая слюна дрожала на ветру в его раскрытом от удивления рту. Охотники рода Выдры тоже застыли в похожем положении. И было от чего. Старик говорил, пряча довольную улыбку за напускной серьезностью, а за его спиной стояли облачённые в блестящую на вечернем солнце железную чешую Миша и Ур. На обоих шлемы, левая рука закрыта щитом, правая выставлена в сторону и сжимает толстое копейное древко с длинным наконечником. У Мишки на груди на тонких ремешках висело два костяных амулета – лиса и медведь. Медведь, больше похожий на енота, но это не суть… Сзади, немного на отдалении, стояли остальные охотники саотов, но уже одетые в толстую кожу.

Мишка стоял и боролся с собой, с трудом сдерживая смех. Мало того что растерявшиеся Выдры выглядели откровенно комично, так и само воинство соатов умудрялось смотреться и невероятно убого, и круто одновременно. Раньше он об этом как-то не особо задумывался, но тут, при нарочитой показухе момента, ему было откровенно сложно сдержаться. И ладно бы только кожаные нагрудники, так они нацепили еще и кривые пародии на ушанки – шапки из кожи, а в руках держали неровные плетёные щиты… На фоне его самого и стоящего рядом Ура они смотрелись откровенными лопухами… Хотя в сравнении с теми же Выдрами они производили впечатление настоящих «терминаторов», никак не меньше.

Гото пересилил себя, собрался и ступил на берег, крепко пожал протянутую ему руку Койта за предплечье, и главы родов порывисто обнялись. Всё, приветствия можно считать законченными, пора, собственно, гостей принимать.

Воины всю ночь сидели вокруг большого костра, громко хохотали, спорили об охоте – общались. Койт о чем-то негромко переговаривался с Гото. Мишка усмехнулся про себя. Не так сложно понять предмет разговора, когда видел произведённое первое впечатление. Наверняка теперь сговариваются по поводу железной брони.

Гото привез с собой почти всё обещанное, по поводу остального, видимо, сговаривались на лето. Но тем не менее Койт ему прошеное железо отдал. И надо было видеть глаза гостя в момент, когда в его руки перекочевал свёрток с ножами и наконечниками копий, а затем и увесистый мешочек с наконечниками для стрел. Они вспыхнули на мгновение ярким огоньком, но тут же потухли, когда вождь Выдр снова взял эмоции под контроль.

– Ох, и достанется же в это лето Куницам, – пробормотал Мишка себе под нос. Толкнул локтем Тауку, чтобы передал ему кувшин с ягодным пивом. – Сейчас он ещё и панцири увидел, так что теперь с Койта не слезет, пока себе такие не заполучит. А мне, блин, всё это делай…

Таука протянул ему кувшин.

– Не думаю, Мисшаа, что Койт ему что-то пообещает. Он очень мудрый старик, Отец Солнце видит, пока у наших воинов у самих нет железных рубах, кому-то их отдавать не будет. Только… – тут охотник задумчиво почесал пятерней затылок. Потом потянулся к костру за мясом, срезал с туши ножом, так чтобы лезвие блеснуло в свете костра, два аппетитных румяных кусмана. Протянул один Мише, в другой сразу же впился зубами и, уже жуя, продолжил с набитым ртом: – Только ефли Гото не пообещает Койту фто-то, от фего он не фможет уфтоять.

– Угу, успокоил, – проворчал Миша, жуя свой кусок. Потом, когда тот закончился, вытер жирные пальцы о штаны. – Пойду я…

– Эй, ты чего? – встрепенулся было Таука, но Миша похлопал его успокаивающе по плечу.

– Сиди, Таука, сиди. Я пойду. Хочу себе на руку толстую кожу скроить. Уж очень сильно вы мне её за последние дни отбили.

Брат жены улыбнулся. Да, пусть у охотников до самого Мисши и не получалось доставать, но по руке они его тупыми копьями били. Сильно били, но тот терпел, только зубами скрипел и бил в ответ. Таука поморщился и невзначай провёл рукой себе по ребрам: там, под кожаной жилеткой, наливался синим большой синячище.

Миша ушёл в темноту поселка, на некоторое время зажмурил глаза, чтобы перед ними не мелькали призрачные блики костра, потом вгляделся, различив контуры, и медленно двинулся к своей хижине. Можно, конечно, было взять ветку в качестве факела и осветить ею себе дорогу, но… Но именно сейчас отчего-то хотелось пройти так, в темноте, под светом обеих висящих в высоте черного ночного неба лун. Через день они пойдут в степь к стойбищу племени Волков. Они будут убивать или умрут сами, если всё пойдет совсем плохо… Но это будет потом, а сегодня надо побыть с женой и скроить, наконец, себе эту долбаную наручь. Иначе правой руке очень часто достаётся. Она и так уже практически черна от синяков, а что будет, если в неё попадут каменным копьём? За раздумьями он не заметил, как подошёл к дому, откинул полог, сел у горящего очага, но тут горячие нежные руки с силой потянули его к себе…

Глава 20

Пацан, выбежавший на поляну с выпученными от страха глазами, остановился, скосив взгляд на пробившее его насквозь копьё с окровавленным каменным наконечником, раздвинувшим полы кожаной жилетки на груди. Через мгновение он рухнул, а прячущиеся в высокой траве в десятке метров от него Миша с Уром недоуменно переглянулись. Пацан был из племени Волков и бежал от их стана… Но ведь именно они должны были на них напасть! Или кто-то успел их опередить? Это как? Кто-то из другого рода собрался раньше их?

Раздался шум раздвигаемой травы, и через мгновение Миша увидел владельца копья. Это, разумеется, был человек, одетый в рыжие, покрытые густой шерстью шкуры, но… Какой-то он был неправильный: невысокий, мускулистый, с узкими покатыми плечами на мощной бочкообразной груди, длинными, свисающими почти до колен руками. При этом ноги были кривыми и волосатыми, с массивной голенью и ступнями. Урод, если брать по нормальным человеческим понятиям… И вместе с тем Мишка почувствовал в этой фигуре что-то знакомое, как будто подобное он уже не раз видел. Но где? Не мог вспомнить, пока не увидел лицо – грубое, будто вылепленное из глины с крупными выделяющимися чертами под сальными, завязанными пучком волосами… Миша чуть не подпрыгнул, еле подавив рвавшийся наружу возглас. Чёрт возьми! Этого не может быть: они же вымерли!

Неправильный человек подошёл к мертвому пацану, одним движением выдернул копьё, подхватил труп за ногу и поволок в сторону стоянки. Ур покрался следом, Миша, чуть выждав, чтобы не выдать себя шорохом, двинулся за ним. В передвижении по степи, что скрытном, что обычном, он всё-таки местным уступает очень сильно… А тут ещё и железная чешуя, хоть и притянутая плотно ремешками и смазана обильно жиром, но всё равно лязгнуть может в любой момент. Правда, сейчас это его заботило не настолько сильно, сейчас было важно, откуда тут взялся неандерталец! И что делал в стойбище Волков. Хотя, если смотреть, как он поступил с пацаном, то ничего хорошего – точно.

Далеко уйти не удалось: наткнулся на Ура и выбравшегося из травы им навстречу Тауку.

– Это гтухи, дети Гать! – буквально кричал он, пытаясь делать это шёпотом. – Их два раза по две руки. Они перебили всех охотников Волков…

Глаза Ура были налиты кровью, рука, сжимающая копейное древко, побелела. Раньше таким его видеть Мише не приходилось. Странно, что он так за племя Волка переживает.

– Гтухам не место на земле людей, – прорычал он, шумно вдыхая воздух расширившимися ноздрями.

Мишка не успел спросить, с чего это здоровяк так разозлился – сзади из травы выбрался Гото и, пригибаясь, подошёл к ним.

– Гтухи. – Ур сказал лишь одно слово, но вожак Выдр тут же скривился в злобном оскале. – Два раза по две руки…

Тот лишь кивнул. По-особому крикнул какой-то птицей, и через секунд десять из травы стали появляться остальные охотники. Всего в набег отправилось двадцать человек, восемь от рода Пегой лисицы, двенадцать от рода речной Выдры. То есть столько же, сколько предположительно было гтухов. И, судя по всему, такой расклад Гото совсем не радовал.

Всё правильно: Выдры шли в совместный набег, а совсем не умирать. Но если Мишка правильно понял реакцию Ура, да и самого Гото, то драться они будут непременно, как бы этого вожаку Выдр и всего сборного отряда не хотелось, иначе народ не поймет. Возможно, сейчас Миша столкнулся с той самой пресловутой межвидовой конкуренцией, о которой так любят снимать фильмы режиссёры познавательных каналов, помноженной на людскую память и ярость… Хотя сами неандертальцы были для него, как для человека другой эпохи и цивилизации, вообще довольно любопытны. И если представится возможность, то с кем-нибудь из них стоит попробовать пообщаться…

Гото дал короткую команду, и все охотники, поднявшись из травы, молча побежали в сторону стойбища. Молча! Мишка был удивлён, бежал со всеми и ясно помнил, как в прошлый раз охотники кричали и размахивали копьями, устрашая противника. Но сейчас ничего подобного не было. Лица все сосредоточенные, лучатся застарелой ненавистью…

Спереди замаячили крытые кожами чумы-юрты Волков, заметно усилился витающий в округе запах дыма и человеческого жилья. Несколько охотников остановились, вскинули луки, метая первые стрелы. В кого – он не видел. Мишка продолжил бежать, свои дротики и копьеметалку он оставил на земле – в самом стойбище от неё будет немного пользы, в отличие от того же копья. А он, как единственный практически полностью «бронированный» по местным меркам, должен быть практически на острие атаки. Ур, Гото, ещё восемь охотников немного отстали.

Вот и граница поселка. В траве лежит истыканный стрелами скрючившийся труп. Минус один. Он легко перемахнул невысокий плетень, обогнул чум и встал как вкопанный… Руки опустились, лицо побледнело до зеленовато-синюшного оттенка, а веко предательски задрожало. Прямо перед ним, на скрещенных вкопанных в землю палках, связанных в местах соединения кожаными ремешками, висело несколько женщин. От совсем ещё молодой девушки до взрослой, но ещё совсем не старой. Все освежёванные… Запах крови витал повсюду, в стеклянных глазах застыли боль и ужас. Поодаль, в кучке, лежали убранные кишки… Мишку согнуло, вырвало желчью.

Мимо промчался Гото, за ним Ур, а там и другие охотники, обогнули стоящий на дороге чум, и тут же раздался вой, страшный и дикий.

Мишу рвало, спазм прошёлся по всему телу, но особо много из него не вышло – он не ел с самого утра. Мало ли… С трудом поборол себя, желчь уже вся кончилась, но рвотные позывы деваться пока никуда не собирались. Встал, и стараясь не смотреть в сторону мёртвых, побежал на звуки боя.

Обогнул чум, второй… На поляне в центре стойбища, там, где был когда-то разметённый сейчас большой костёр, шла ожесточённая драка. Люди сцепились со своими ненавистными извечными врагами, и Миша теперь знал, почему. Он взревел, вскинул щит и ринулся в свалку…

Подскочил сбоку и насадил одного неандертальца на копьё. Выдрал его, ударил следующего. Откуда-то сбоку вылетела дубинка – привычно закрылся щитом, руку от удара отбросило на плечо, пришлось сделать шаг назад, потом в сторону. Не видя ничего из-за щита и еле выглядывая из-за кромки, полоснул наотмашь копьём. Снова отступил. Не попал, но врага сумел рассмотреть.

Гтух ловко отскочил в сторону, перехватил длинную дубину – почти копьё, на конце камень. Хорошо, что первый удар пришёлся вскользь, иначе таким можно вполне и щит, и руку за ним в щепки размочалить. От нового удара увернулся, отпрыгнув в сторону, и тут же отработанным движением ткнул копьём. Раз! Широкий наконечник вспорол брюшину, погружаясь в мягкий живот. Рывок назад, и снова резкий удар. Жутко трещат ребра, копьё пробивает грудину… Мишка сделал шаг вперед, с силой пиная в корпус ещё стоящий на ногах труп, выдернул копьё из раскроившей неандертальцу грудь раны.