Сжал кулаки. Я уже видел, что такое война, пусть и не с близи, а из рубки корабля, свечкой уходящего в небо пылающего Бегаза. Я слышал слова благодарности в голосе неизвестного, подрывающего себя термоядерной боеголовкой, перекрывая плацдарм высадки. Страшно представить, что сейчас там творится.

Я не давал присяги империи Аратан, не являюсь ее военнослужащим и формально давно рассчитался со всеми своими долгами. Но на планете этой империи меня выходили, сделали гражданином, дали путевку в жизнь, а то, что я связался со службой безопасности... Мог бы прожить и без этого, уж самым необходимым меня бы обеспечили. В отличие от некоторых, торгующих мороженным 'мясом'... Не думал я тогда, что на мою долю выпадет что-то подобное.

И уже тем более не гадал, что придется мне поучаствовать в каких-то тайных и секретных операциях. Мог ли отказаться? Конечно, мог... Тогда, в самом начале. А сейчас выбора у меня нет, я сам у себя его отнял, когда согласился на последнее предложение Нолона. Теперь я слишком глубоко во всем этом увяз, сам того не заметив, уже давненько сражаюсь на вполне конкретной стороне в офицерском звании, и от меня кое-что, но зависит. И теперь с чистыми руками остаться не получается. Их придется запачкать, хочется мне того или нет, потому что идет война, а у меня есть приказ.

Уши уловили звук, похожий на колокол. Невольно поморщился: вот уже и глюки начались!

Звук повторился, затем еще и ещё раз. Он доносился из дальнего края аллеи, до которого я не дошел, да и не планировал доходить в принципе. Зато теперь я бежал туда со всей возможной для меня скоростью, не обращая внимания на оборачивающихся мне вслед прохожих. Бежал на звук колокола, теперь я в этом был уверен, бежал, боясь, что он сейчас ускользнет, растает как наваждение, рассеется в огромном пространстве станции, и я навсегда потеряю его след. Почти у самого шлюза переборки на другой уровень осмотрелся, увидел проулок, свернул в него...

И остановился как вкопанный: передо мной, сверкая ослепительной белизной стен, стояла отрезанная половина колбы грузового контейнера, а наверху, под полукуполом, выкрашенном золоченой краской, в своеобразной звоннице, бил колокол! Эхо отражалось от стен окружающих часовню боксов и уходило ввысь, теряясь в объеме станции.

Не веря глазам, прошел вперед, коснулся руками деревянных дверей, встроенных в прорез в стене... Они неожиданно подались внутрь.

Я стоял в широкой арке прохода, а передо мной, прямо на противоположной стене, рельефно выплавленный в пластике покрытия, глядел на меня грустными глазами образ...

Под невысоким куполом струилась музыка. Какая- уловить сразу не получилось, да и не пытался я, если честно, заходя внутрь и осматриваясь по сторонам. Перед образом стоял маленький алтарь, по сторонам висели лампады, сделанная под латунь подставка для свечек стояла поодаль, на ней сиротливо догорал одинокий свечной огарок.

Провел пальцем по подсвечнику, стряхнул с него пятно налипшей пыли... Странно, слой пыли явно не за день скопившийся, наверное, даже не за один год в условиях станции-то. Подошел поближе, провел ладонью над пламенем... Ха, голограмма...

Поднял голову. Да, неожиданно, если без эмоций... Меньше всего подобное здесь ожидал встретить.

Пальцы сами сложились в троеперстие, и я, достаточно неумело, перекрестился. А почему нет? Я все же крещеный.

Еще раз, уже более цепким взглядом, огляделся по сторонам.

В углу, закрытом от взгляда отворенной створкой двери, на стене просматривались надписи. Подошел поближе, присмотрелся... Текст выполнен так же, как и рельеф образа: выплавлен на пластике внутренней обшивки. Ладонью стряхнул пыль и прочитал вслух, с непривычки спотыкаясь на 'ятях'...

- Милостью... Божьей казак Петр Фомин... М-да, дела.

Я подошел чуточку поближе, уперся ладонью о стену и погрузился в чтение...

Текст повествовал о том, что эту часовню собрали нескольких русских казаков, раненных в восемнадцатом году под станицей Ново-Дмитриевской, как я понял, в самом начале гражданской войны, и очнувшихся уже на борту крейсера содружества. Кроме того, была ссылка на автоматическую ячейку банка ОПЦ и кодовый символ, состоящий из нескольких письменных фраз, указанных здесь же, в конце текста. Все это, в том числе и 'кодовые фразы', были написаны кириллицей и на русском, откуда напрашивался вывод о целевой аудитории. Вот, значит, как... Можно сказать, конкретное приглашение от попавших в содружество соотечественников.

На сеть пришло сообщение от Тогота, о том, что аварская эскадра запросила коридор стыковки на станцию. Черт!!! Надо срочно убираться отсюда, иначе все может кончиться для меня весьма плачевно. Времени в обрез, им на это понадобится около часа, в лучшем случае полтора, а мне только до дока добираться двадцать минут... Черт! Как не хочется сейчас отсюда уходить, мало того, что нашел, наконец, ниточку, которая может развязать клубок накопившихся вопросов, а то и дать ответы на вопросы, которые я еще даже для себя и не сформировал а тут... Ну что за жизнь-то, блин, пошла!

Зафиксировав в памяти скан текста, я уже вовсю несся к посадочной площадке. Вызванная транспортная кабинка опустилась возле шлюза, дверь откинулась вверх, вперед выползло кресло, я прыгнул в него, кресло втянулось внутрь, дверь стала медленно опускаться. На схеме станции просмотрел положение указанной ячейки и тут же глухо выматерился: она находилась на противоположном конце станции.

Когда я ввалился в рубку, Скиф уже закончил прогрев маршевых двигателей. Тогот сидел в соседнем кресле, заканчивая предварительную настройку оборонительных систем.

- Чего так долго? - он быстро окинул меня слегка расфокусированным взглядом, дыхнул застарелым перегаром, снова уставился в обзорный экран. - Связался с Нолоном?

Я уже полулежал в пилотском кресле, синхронизируясь с системами корабля, поэтому, не поворачиваясь и не открывая глаз, огрызнулся.

- Издеваешься?

- Значит, не связался, - Тер довольно оскалился. - Так я и думал.

Искин сообщил по общему каналу о получении разрешения на старт, пшикнул последний куб стравливаемой атмосферы, ворота двинулись в стороны, открывая усеянную тысячами бисеринок звезд панораму бескрайней пустоты. Я плавно повел корабль вперед, аккуратно корректируя вектор антиграва, выходя на рекомендованную траекторию удаления. Диспетчер принял курс и скинул маршрут до точки выхода из зоны ответственности. Я включил маршевые двигатели - корабль рывком рванул вперед, поминутно наращивая ускорение.

Сорняк

Андрей Буянов

* * *

Всему своё время.

    Народная мудрость

Идущий дорогу осилит.

    Народная мудрость

Пролог

Сорняк – planta nocens (лат.).

Белый диск летнего солнца жарил с небывалой для севера силой. Природа замерла, измученная третьей неделей нескончаемого зноя, прерывавшимся лишь короткими часами светлой как день июньской ночи. И ни одного дождика, ни тучки, даже ветра не было. Если бы не жирные белые полосы инверсионного следа, протянувшиеся за давно скрывшимся за горизонтом самолетом, ничего больше не нарушило бы чистоту синего неба. Под ним вечнозеленым ковром раскинулась бескрайняя тайга, местами прорезанная блестящими на солнце трещинами рек. И очень редко тонкими линиями лесных дорог. По одной из них, дребезжа на каждой кочке разболтанным кузовом, пылил старый, еще с брезентовой крышей, «уазик». Поднятые в воздух клубы мелкой взвеси долго еще оседали за ним на дорогу, на разлапистые ветви сосен, стоящих по обочинам. За рулем сидел Витек. Он повернулся в Мишкину сторону и жизнерадостно улыбнулся во все тридцать два здоровых зуба.

– Ничего, дружище, скоро уже до деревни доедем, а там…

Он не договорил, полностью развернулся назад, наплевав на дорогу, и улыбка его стала еще шире.

Там сидели и морщились на жестком тюфяке девчонки со смежного факультета – Наташка и Светка. Несмотря на неудобство, они тоже выглядели вполне довольными жизнью и озорно стреляли глазками. Один Мишка морщился, хотя совсем не от того, что его что-то не устраивало: с этим как раз было все в порядке. Вот только голова болела от того, что на прошлой колдобине, не удержавшись и подлетев на сиденье, сильно ударился макушкой о дугу перекладины. Скрипя зубами, он тер ушибленное место, но настроения это ухудшить не успело. В особенности когда сзади его приобняла Наташка, прижалась, пробежав тонкими наманикюренными пальчиками сначала по плечу, а потом и вдоль шеи… При мысли о её полных грудях у Мишки разом позабылась вся боль.

– Ах, ты мой бедненький мальчик… Ой, блин!

«Уазик» подскочил на очередной колдобине, в багажнике жалобно и одновременно угрожающе звякнули в ящике бутылки, и Мишка, отвлекшись на звук, чудом увернулся, чтобы со всей дури не врезать Наташке затылком по носу! Плохая это была идея – обжиматься в машине, которую ведет Витек!

– Витька, блин, веди нормально!

– Будь спок, и все будет хорошо.

– Ви-и-ить, а далеко нам еще? – подала голос с «галерки» Светка.

– Не-а, – он махнул рукой вперед, – вон поворот проедем, и считай всё, добрались.

– А-а… А то я уже волноваться начала, может, ты нас куда завести решил с непонятными намерениями…

При этом она хихикнула в кулачок и в очередной раз стрельнула в Витьку глазами. Он сам, правда, этого не видел, да и не мог видеть, так как в первый, наверное, за всю дорогу раз смотрел исключительно вперед. А вот Мишке всё было видно прекрасно. Он хмыкнул и отвернулся к окну, чтобы приятель не заметил смешков.

Собственно, с девчонками они были знакомы уже довольно давно. Но вот «близко» познакомиться удалось только неделю назад. На пьянке, посвященной окончанию очередной производственной практики. Причем пересеклись они на ней совершенно случайно – когда они с Витьком прикатили к зданию лесхоза за своим «руководителем» на черном «Патроле» его бати. Дабы проставить в аккуратно заполненные дневники синие гербовые печати, а заодно и забрать этого «руководителя», по совместительству зама по строительной части Витькиного предка, с собой. Бережно погрузив на заднее сиденье и отобрав из загребущих – даже в полубессознательном состоянии – рук ополовиненную бутылку коньяка. А из внутреннего кармана пиджака – подписанный договор на участок, предназначенный в ближайшее время стать приличной туристической базой.

Вот тогда-то за этим занятием девчонки их и увидели. И Светка, справившись с удивлением гораздо быстрее Наташки, удивляясь тому, отчего это она его раньше не особо замечала, сразу положила на Витьку «глаз». Еще бы, Витек-то парень простой, выпендриваться не любит, да и батя у него очень строгий в этом плане, что само по себе к скромности располагало. Поэтому доучившись до третьего курса, только Мишка, да может, еще пару человек на поток и знали, кто у него папа, но не трепались. По той же причине, по какой Витек был простым парнем.

Машина проскочила поворот и, минуя старый почтамт, въехала в деревню…

* * *

…Красные зайчики рассеянно плясали в глазах. Мишка с усилием разлепил веки, кряхтя повернулся на бок и тут же согнулся в приступе надсадного кашля, перешедшего в рвоту. Тело согнуло судорогой, прошедшей по пищеводу. С трудом удерживаясь на подставленном локте, Мишка извергал на землю, где уже образовалась целая лужица из полупрозрачной, отдающей легкой зеленью слизи, содержимое легких и желудка. Прокашлявшись, с трудом откинулся на бок, раскинув в стороны измазанные руки. И наконец, с хрипами и бульканьем где-то внутри, задышал. Глаза слезились, легкие еще жгло от недостатка кислорода, зубы начали стучать мелкой дрожью, а по телу снова прошла короткая судорога.

– Что… происходит?

Хотел прокричать, но из глотки раздался лишь глухой сип.

Некоторое время полежав неподвижно, он снова разлепил глаза, чтобы тут же зажмуриться, ослепнув на короткий миг от нестерпимо яркого света висящего в высоком голубом небе солнца. Слизь начала подсыхать – руки стянула липкая корка… Мишка перевернулся на живот, подгреб их под себя и, оперевшись, попытался встать. Сразу не получилось, голова пошла кругом, и он в бессилии опустился на землю. Лицо коснулось сухой травы, и в ноздри неожиданно ударил сильный пряный запах. Первый запах, который он смог различить. Он просидел так несколько томительно долгих минут. Наконец, собравшись с силами, неимоверным усилием поднял голову, сел, переждав, пока пройдет стремительно налетевшее головокружение, и, осторожно балансируя непослушными руками, поднялся. Немного постоял, концентрируясь на том, чтобы не упасть, огляделся…

Он стоял по центру небольшого пятачка сухой желтой травы пяти метров в диаметре, а дальше начиналось черное кольцо выжженной на несколько десятков метров земли. За ним, так далеко, насколько хватало взгляда, раскинулась поросшая жухлой травой равнина. А на небе, над линией горизонта, тихо висели две неровные луны. Ноги сами собой подкосились…

…Мишка сидел, обхватив руками крепко прижатые к туловищу ноги и тихо всхлипывал. Где?!! Где он, чёрт бы все это побрал? Почему вокруг столько выжженной земли? Где Витька с девками и злополучным «уазиком»? Откуда на небе целых две… ДВЕ луны, спокойно висящие над горизонтом, когда солнце стоит в зените?!

Мишка был растерян и разбит, с трудом дышал через стремительно закладывавшийся набухающей слизью нос. При этом грязный, голый, но без каких-либо ожогов или царапин, зато измазанный в высохшей слизи, от которой нестерпимо тянет кожу… Откуда она вообще взялась в его желудке и легких?! Ещё и эта внезапно появившаяся резкая боль в затылке… Его все сильнее колотила мелкая дрожь. Нестерпимо болела голова. Ломило кости. Лежа под палящими лучами солнца при почти полном отсутствии ветра, Мишка замерзал. Уткнувшись лбом в крепко прижатые к мерзнущему телу колени, он ненароком стер выступившую испарину и успел удивиться, прежде чем потерял сознание.