Реакцией на публичное оскорбление Игорем Коломойским президента России Владимира Путина была не только реплика об «уникальном проходимце».
6 марта 2014 года, то есть всего через пару дней после словесной перепалки политиков, Центробанк России ввел в Москомприватбанк временную администрацию Агентства по страхованию вкладов (АСВ, аналог украинского Фонда гарантирования вкладов физлиц). АСВ обнаружило в банке «существенные операционные риски, связанные с влиянием украинской структуры», а уже через несколько дней в агентство обратился российский мультимиллионер Микаил Шишханов, владелец Бинбанка, с предложением о покупке Москомпривата у украинцев. 4 апреля газеты написали о сделке. Российский Приват был продан за 6 млрд рублей, или примерно 1,3 капитала, плюс АСВ выделил 12 млрд рублей Бинбанку на поддержание ликвидности Москомпривата после покупки. Столь щедрая плата за банк с украинскими корнями вызвала удивление российской прессы. «Коломойский проявил “уникальную проходимость”», — писала Газета.ru.
Крымские подразделения Привата также оказались в заложниках. Хотя на полуострове до российского вторжения работали около двух десятков украинских банков, Приват был абсолютным лидером. Из двух с лишним миллионов крымчан клиентами днепропетровского банка были почти восемьсот тысяч. Каждое третье банковское отделение на полуострове было отделением ПриватБанка. Многие российские структуры хотели бы разместиться в этих уже приспособленных для банковского бизнеса офисах.
Борис Финкельштейн управлял крымским Приватом девятнадцать лет — одессит, который родился в семье математиков, учился в аспирантуре экономического факультета МГУ, кандидат наук, а еще — поэт и писатель, любитель прокатиться на лыжах и рассказать забавную историю. Один из бывших сотрудников Привата со смехом вспоминает, как Финкельштейн на лыжах спускался по заснеженному склону, а за ним едва поспевали охранники. Другой бывший приватовец говорит, что Борис — настоящий дипломат. Финкельштейн умел развивать банк в Крыму в самые бандитские годы и находил общий язык с самыми разными по уровню авторитета людьми.
Первое время после смены флагов над Крымом банкиры не знали, что делать. Было понятно, что после незаконного референдума о вхождении полуострова в состав России 16 марта 2014 года украинские банки работать на полуострове не смогут. Многие российские также испугаются неминуемых западных санкций. Одни банки сворачивали бизнес и фиксировали убытки, другие — вели переговоры с потенциальными покупателями.
15 марта 2014 года, накануне незаконного референдума, Борис Финкельштейн говорил о возможном создании на базе Привата отдельного крымского банка.
«Я вышел в правительство [Крыма] с предложением создать отдельный банк на базе действующей сети ПриватБанка. Это рассматривалось, принципиально оно одобрено. Но это путь впотьмах с завязанными глазами… Мы сегодня обсуждали это с руководителем правительства, со специалистами. У нас готов рублевый баланс, мы могли бы работать в рублях. То есть перевести гривневые вклады в рубли и работать. Но для этого нам нужен российский инвестор», — сказал Финкельштейн [160].
Мог ли быть потенциальным инвестором тот же Бинбанк? По информации Газеты.ru, именно Бинбанк претендовал на офисы Привата на полуострове. Только никакой дополнительной платы за это не предполагалось — Бинбанк собирался получить их «бонусом» к основной сделке по покупке Москомприватбанка [158]. Вряд ли это могло устроить Игоря Коломойского.
«Вопрос о покупке одним российским банком подразделения ПриватБанка… Я действительно занимался этим вопросом. Оно шло до определенного момента гладко, потом было отменено. По какой причине, я не в курсе. Отменена сделка была российской стороной», — говорил Борис Финкельштейн [159]. Переговоры он вел по договоренности с главным офисом Привата.
В конце апреля стало ясно, что крымские отделения Привата проданы не будут. Владимир Путин снова заявил, что «и Ощадбанк, и ПриватБанк господина Коломойского и товарища Финкельштейна пока не идут нам навстречу».
Олег Гороховский, который тогда занимал пост первого заместителя председателя ПриватБанка, поясняет, что переговоры прекратила все же украинская сторона, потому что у потенциальных покупателей были нечестные намерения. «Их главной целью было получить базу вкладчиков и, самое главное, базу заемщиков для того, чтобы этот грабеж обошелся им подешевле. Когда мы это поняли, то вышли из переговоров», — говорит Гороховский, не называя потенциальных покупателей.
6 мая НБУ запретил украинским банкам работать на полуострове до завершения оккупации.
5 сентября 2014 года руководитель правозащитной организации «Крымская диаспора» Анатолий Засоба на девять часов приковал себя наручниками к дверям Нацбанка Украины, чтобы привлечь внимание к нарушению прав крымчан украинскими коммерческими банками. С собой он имел список из ста с лишним фамилий крымских вкладчиков, которые не могли получить свои деньги даже после переезда на материк.
«Были проблемы с ПриватБанком, Дельтой, VAB, банком “Киевская Русь” и другими банками. Но теперь многие из этих банков обанкротились. Больше всего вопросов остается к Привату», — говорил Засоба спустя два года после своей акции.
По данным НБУ, на начало 2014 года общая сумма депозитов, привлеченных банками в Крыму (с учетом Севастополя) составляла 23,3 млрд гривен, из них средства физлиц — 19,3 млрд; львиная доля — в крупнейшем ПриватБанке.
Сотням тысяч вкладчиков, которые остались в Крыму и получили российские паспорта, их сбережения вернуло российское АСВ. Но десяткам тысяч крымчан, которые переехали на материковую Украину, пришлось «выбивать» свои вклады из украинских банков.
ПриватБанк закрыл все свои отделения в Крыму 15 марта 2014 года — «в связи с проводимыми техническими работами по модернизации комплексов банка». Эти технические работы до сих пор так и не закончились. Банк ввел ограничения на выдачу наличных через банкоматы, а затем они и вовсе прекратили работать. 17 марта в онлайн-банке «Приват24» у крымчан появились рублевые счета, из-за чего многие решили, что вскоре банк снова заработает. Но 28 марта Приват все крымские счета окончательно заморозил.
Бывший руководитель крымского Привата Борис Финкельштейн уверяет, что его счета точно так же были заблокированы: «И мои, и работников ПриватБанка. Это произошло мгновенно. И никто ничего заранее об этом не знал».
Однако самая большая нелепость состояла в том, что были заблокированы и счета вынужденных переселенцев из Крыма, которые выехали на материковую Украину. Крымский активист Анатолий Засоба вызвался эту проблему решать. С Ощадбанком ему удалось договориться относительно легко. Банк открыл «горячую линию» для крымчан, и переселенцы могли получить свои деньги. Вместо банков-банкротов деньги, в пределах гарантированной суммы в 200 тысяч гривен, выплачивал Фонд гарантирования вкладов, в том числе и крымчанам. А вот с Приватом переговоры не заладились. По каждому конкретному счету шли долгие переговоры. Как утверждает Засоба, председатель правления Привата Александр Дубилет лично согласовывал каждую выплату. Банк также предлагал крымчанам-переселенцам оставить вклады на депозитах на пять лет под 5 процентов годовых в валюте или 9 процентов в гривне. О возврате денег крымчанам, которые остались на полуострове, пусть даже с украинскими паспортами, не было и речи.
ПриватБанк считал, что не должен возвращать деньги крымским вкладчикам, поскольку в 2014 году продал крымские активы на 8,06 млрд гривен и обязательства на 8,22 млрд гривен аффилированной компании [173]. Адвокат Дмитрий Титаренко говорит, что по закону банк мог продать свои активы, но не обязательства. Он считает, что именно из-за этого юристы Привата не использовали аргумент с продажей обязательств в судах.
Несогласные подавали на ПриватБанк в суд, а поскольку услуги адвоката могли стоить до 500 долларов и сама тяжба могла тянуться год-полтора, в суд шли только владельцы крупных вкладов. Владельцы небольших депозитов решили «зафиксировать убытки» и жить дальше.
3 ноября 2016 года государственные судебные исполнители зашли в одно из отделений ПриватБанка на улице Крещатик, в центре Киева, чтобы забрать из кассы 7,37 млн гривен в пользу крымской компании «Бривер» и еще одного физлица, однако не успели добраться до сейфа до приезда частной охраны.
«В итоге мы арестовали только имущество банка в отделении: составили опись, сотрудник банка принял имущество на ответственное хранение. Этого, конечно, недостаточно», — рассказал адвокат Дмитрий Титаренко, уроженец Симферополя.
Под опись попали потертый дерматиновый диван, плазменный телевизор и т.д. Имущество было передано на ответхранение директору отделения банка. Теоретически затем его можно было продать с молотка на аукционе, но клиентов Титаренко интересовали крупные суммы, а не морока с торговлей диванами. «Мы планировали изымать деньги в банкоматах, в кассе», — говорит Титаренко.
Судиться с банком была сложно, потому что Приват добился судебного запрета на списание денег со своих счетов. Приходилось дополнительно оспаривать этот запрет в апелляции. Юристы Привата максимально тянули время, просили судью сделать паузу для консультаций с Днепром, применяли другие приемы, чтобы отсрочить решение. Но и после победы в суде над Приватом клиентам доводилось действовать креативно.
В декабре 2016 года была объявлена национализация. Вернули ли крымчанам-переселенцам деньги после этого? Как бы не так! Исполнителю по делу, которое вел адвокат Титаренко, пришлось рассылать платежки на списание долга во все другие банки, где Приват имел счет. Обычно документы возвращали обратно под предлогом неправильного оформления, в некоторых случаях отвечали, что денег нет. Исполнитель рассылал письма по второму, третьему кругу, грозил банкам уголовной ответственностью. Наконец, несколько банков перечислили 260 тысяч долларов двум клиентам Титаренко.
Этим крымчанам повезло. С точки зрения сотен тысяч других жителей полуострова, Приват стал банкротом еще 15 марта 2014 года. И, пожалуй, никто в Крыму не удивился, когда в декабре 2016-го в ПриватБанк вошла временная администрация, скорее удивились, что это произошло так поздно. Остается вопрос и к Нацбанку, который уже который год не видит проблем с крымскими депозитами в Привате.
И НБУ, и Минфин, и ПриватБанк в один голос твердили, что на момент национализации на балансе Привата не было крымских обязательств, поэтому автоматический возврат денег невозможен: только через суд или по доброй воле собственника.
«После аннексии Крыма весь портфель активов ПриватБанка вместе с портфелем обязательств на сумму около восьми миллиардов гривен был продан дочерней структуре — компании “Финилон”. Поэтому на момент национализации на балансе банка не было никаких крымских активов и обязательств», — поясняла Катерина Рожкова [174].
Имущество крымского ПриватБанка — его отделения, банкоматы и автомобили — было экспроприировано: его используют попавшие под западные санкции банки РНКБ и Генбанк. Банк оценил свои потери примерно в 1 млрд долларов и подал иск против России в Стокгольмский арбитраж.