Акулина вернулась быстро. Девушка поставила кувшин на столик и быстро заговорила:

— Никто ничего не знает, барышня! Я молчком, бочком да к вам!

— Молодец, — похвалила я ее. — Что мачеха, к завтраку собирается?

— Одеваются! А барин уже сидят на террасе! — Акулина достала из шкафа полотенце. — Давайте-ка, я тепленькой водичкой на вас полью!

Помывшись, я надела чистое платье, замечая, что служанка с любопытством поглядывает на меня. Видимо ей было очень интересно, как я оказалась в своей комнате, если меня отправили к жениху.

— Молчи, пока я перед мачехой не появлюсь! — приказала я ей. — Чтоб ни одна живая душа!

— Молчу, барышня! Молчу! — закивала Акулина. — И словечка не вымолвлю!

Я вышла из комнаты и спустилась вниз. Дверь на террасу находилась в гостиной, но, разогнавшись сначала, я все же притормозила, услышав голоса. Нет, нет, нет… Нужно послушать. В моем положении нужно внимательно слушать, а не бежать сломя голову.

Подкравшись на цыпочках к открытой двери, я замерла.

— Это ж как ты до такого додумалась? — в неприятном голосе Николая прозвучала насмешка. — Силой нашу Оленьку отдать…

— Хватит с меня, — резко ответила ему Мария Петровна. — Надоело терпеть ее! Пусть поживет в доме своего будущего супруга до венчания. Его милость пообещал, что примет все меры для того, чтобы Ольга стала послушной и ласковой.

— Интересно, что же там происходит… Так хочется узнать, как встретили ее, как приняли… — Николай веселился, а мне хотелось придушить его.

— Ой, не смеши! — воскликнула мачеха, но все же сама принялась похохатывать. — Хорошо встретили! Не сомневайся! Пока весточки не было, но думаю, с минуты на минуту доставят нам новости, а может, и сам барон явится!

Они еще несколько минут смеялись, обсуждая мое незавидное положение, а я приходила в ярость. Ну, почему? Почему нельзя сейчас ворваться на эту чертову террасу, и «хыч-хыч» — все на полу со сломанными конечностями! Нет, мне нужно быть терпеливой.

Но мои планы поменялись в один момент. Перестав смеяться, Мария Петровна серьезным голосом произнесла:

— Хорошо, что Черкасов умер до того момента, как Ольге двадцать один годок-то исполнился. Тогда бы мы с тобой не знали, что и делать. Вовремя его Бог прибрал.

— Дураком был, дураком и помер, — лениво произнес Николай. — Верил вам матушка. Опекунство назначил над Оленькой… Рохля, а не мужик. Характеру никакого… Все он вас с Ольгой девоньками величал. Мои девоньки, мои девоньки… Тьфу!

— Давай будем уважительными. Если бы не он, неизвестно как бы наша жизнь сложилась. Ты вырос в достатке, мне супруг ни в чем не отказывал… Не было бы этой… вообще, не жизнь — рай! — мачеха тяжело вздохнула. — Упокой Господь его душу.

Такого я точно не ожидала. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять всю опасность ситуации. Этому телу было семнадцать лет. Совершеннолетие, по словам мачехи, наступает в двадцать один, значит, мне еще четыре года под ее опекой находиться?! Вернее под ее опекой до замужества, потом уже я буду под строгим присмотром толстогубого барона. Вот так дела…

Мои мозги лихорадочно заработали. Итак, пусть я выиграла этот бой, но ведь и они не сдадутся. Рано или поздно за мной приедет целая «зондеркоманда» с карательной миссией в виде доставки к вонючему старику. Не прелесть ли?

Я была в очень опасном положении и, если выражаться спортивными терминами, находилась «на мосту», чтобы избежать туше.

Тугодумство никогда не было моим недостатком. Решения я принимала быстро и приводила их в действие незамедлительно. Уже потом становилось ясным, правильным ли был мой поступок или нет, но в основном я ни о чем не жалела. Все же лучше действовать, чем ждать.

— Завтрак откладывается… — прошептала я и, включив третью скорость, помчалась в кабинет, под дверями которого совсем недавно подслушивала разговор своих родственничков. Главное, не встретить слуг!

Кабинет был отделан дубовыми панелями, а из мебели в нем стояли несколько стеллажей с книгами, стулья, диван и два кресла. Большой письменный стол выглядел довольно внушительно, словно когда-то за ним сидел настоящий великан. На конторке, стоящей рядом, переливались под лучами утреннего солнца пузатые графины с домашними наливками, а с ними и тяжелые рюмки.

Мне это было неинтересно, ибо, будучи спортсменкой, спиртное не воспринимала. Бокал вина — моя норма.

— Где же вы прячете деньги? — прошептала я и первым делом бросилась к столу. Возможно, в ящиках что-то найдется.

Но дергая то один, то другой, я поняла, что счастья мне не светит. Все ящики оказались закрыты.

— Ольга Дмитриевна, как вы здесь?! Неужто из плена вырвались?!

Я резко выпрямилась. В дверях стоял Селиван с деревянным ведром. Мужчина удивленно смотрел на меня, но не спешил переступать порог.

— Знаешь, где деньги хранятся? — я нахмурилась. — Ну?

— Вы что, бежать удумали? — Селиван бросил ведро и вошел в кабинет.

— С чего ты взял? — я настороженно наблюдала за ним.

— Я, конечно, мужик неграмотный, но не дурак ведь, барышня… — тяжело вздохнул Селиван. — Вы у жениха сейчас должны быть, знамо ведь… С утра вся дворня переживает. А тут оказывается и не так все! Вы здесь, да еще денежки ищите… Но я вам вот что скажу, Ольга Дмитриевна, прошу вас, возьмите меня с собой!

— Пока у нас нет денег, мы далеко не убежим, — я задумчиво смотрела на него, размышляя, как этот человек может мне пригодиться. — Ты бежать хочешь?

— Хочу! Пусть лучше как беглого ищут, чем так мучиться! — мужчина бросился мне в ноги. — Сил нет! Видел я, как барин в верхний ящик кошель с монетами прятал, может, до сих пор лежат?

Кошель с монетами это не совсем то, чего я хотела, но времени на размышления не было.

— Сможешь ящик открыть?

— Смогу! — Селиван подошел к столу и, встав на колени, принялся изучать замок. — Возьмете меня с собой?

— Возьму. Как только в наследство вступлю, тебе и бояться нечего будет, — ответила я, понимая, что мы будем привлекать внимание. Но и отказаться от сопровождения было бы глупо, тем более, что человек знал этот мир, ибо был рожден в нем.

Буквально через несколько минут раздался щелчок.

— Барышня, открыл! — Селиван резко поднялся. — Вы бы не тянули… Времени, ой как мало!

Я подошла к столу, взглянула на содержимое ящика. Довольно «упитанный» кожаный кошель и какие-то бумаги. А почему не прихватить все? Возьму, а потом разберусь. Гадость-то напоследок родственничкам учудить — святое дело…

Опустошив ящик, я направилась к двери, но Селиван остановил меня.

— Погодите, барышня, я проверю, нет ли кого.

Он вышел из кабинета, но через минуту вернулся.

— Быстрее. Идите в свою комнату, соберите вещи. Только не мешкайте. Я буду ждать вас в конце подъездной аллеи. Барыня меня в город за сахарной головой послали. Будет ей голова…

Кивнув, я побежала в свою комнату, совершенно не понимая, что должна брать с собой. В этих дурацких одежках попробуй еще разберись!

Открыв шкаф, я уставилась на наряды, принадлежащие Оленьке и скривилась. Что брать-то?!

— Что это вы делаете? Вы же на завтрак пошли, Ольга Дмитриевна?

Я резко обернулась и увидела Акулину, которая, вытаращив круглые глаза, смотрела на бумаги и кошель, прижатые к моей груди.

— Ты-то что здесь делаешь?! — прошипела я, но она ничуть не смутилась. Проигнорировав мой вопрос, девушка прошептала:

— Вы что, денежки стащили? Матерь божья, неужто бежать задумали?!

Вот где ты взялась на мою голову!

— Тише ты! — я затащила ее в комнату и закрыла дверь. — Не дай Бог, кто услышит!

— Ежели вы уходите, и я с вами пойду! — заявила Акулина плаксивым голосом, падая на колени. — Не будет мне туточки жизни!

— Как бы ты жила, если бы меня замуж отдали?! — я зло смотрела на нее. Время шло, и это было плохо.

— Так барыня сказали, что я с вами в дом мужа перееду, буду вам прислуживать, — девушка тихонечко завыла. — Не бросайте-е-е… помру-у-у, ой помру-у-у-у! Вернетесь, а Акулинка в могиле-е-е холодно-о-ой!

— Черт с тобой! Пошли! — я покосилась на шкаф. — Вещи собери. Быстро! Ты знаешь, как незаметно выйти из дома?

— Знаю! — Акулина подскочила на ноги. — Сейчас все сделаю! Маленько погодите!

Девушка действительно быстро собрала нужные вещи в саквояж, стоявший под кроватью, потом умчалась за своими. И уже через двадцать минут мы крались к подъездной аллее продираясь сквозь колючие кусты шиповника.

— Другой дороги не нашлось?! — прошипела я, чувствуя, как саднят царапины. — По шиповнику поперлись!

— Зато не увидит никто! — заявила Акулина, волоча узел со своим скарбом. — Чего ныть-то, барышня? Нам ведь кровь из носу надобно, чтоб скрытно… Терпите, голубушка.

Селиван, как и обещал, ждал нас в конце аллеи, сидя на передке с зажатыми в руках вожжами.

— Наконец-то! — он увидел Акулину и возмущенно протянул: — Эту-то, куды?!

— Туды! — огрызнулась девушка, забираясь в телегу. — Тебе-то что? На горбу, что ль, повезешь?!

— Прячьтесь! — вдруг рявкнул Селиван. — В солому! Бегом!

Мы не стали задавать глупых вопросов и зарылись так глубоко, что торчали одни носы. Послышался стук копыт — мимо на всех парах промчался экипаж.

— Барон! — Селиван оглянулся и, волнуясь, спросил: — Готовы?!

— Готовы! — пропищали мы, и телега быстро поехала по ухабистой дороге.

Куда я направлялась, было одному Богу известно. Но меня это не пугало, ведь по большому счету здесь все было чужим.

— Ничего, я вернусь… Вернусь, зараза… — прошептала я и, высунув руку из сена, показала неприличный жест в сторону удаляющейся усадьбы. — Вы еще узнаете, на что Оленька способна!