— Вот это история! Настоящий водевиль! — Мамука хоть и смеялся, но явно испытывал сильнейшее изумление. — Тайны похлеще, чем в авантюрно-приключенческом романе! Да как такое возможно?!

— Оказывается, возможно, — подтвердил Давид, лихо гарцуя на лошади. — И скажу тебе честно, мне точно не до смеха.

— Но в чем причина твоих волнений? Мне казалось, что для тебя все складывается как нельзя лучше, — искренне удивился Мамука. — Ты хотел Елену… или теперь уж Ольгу, так? Волей судьбы появилась возможность взять ее на вполне законных основаниях. Она дочь графа, и родные не будут противиться этому союзу! Так в чём дело?

— Да, но если я сейчас разоблачу заговор, не сделаю ли хуже Ольге? Тогда откроется ее тайна, понимаешь? — задумчиво произнес князь. — Все узнают, что она взяла имя погибшей женщины, начнется расследование, в конце концов, ей придется объясняться с человеком, который считает ее своей родственницей.

— Тогда тебе стоит сначала поговорить с ней. Пусть Ольга сама решит, как поступить, — предложил Мамука. — Вместе вы найдете выход из этой щекотливой ситуации.

— А ведь ты прав, — Давид вскинул на него темные пронзительные глаза. — Нужно поговорить не с графом Загорским, а именно с Ольгой!

— Видишь, решение лежало на поверхности, стоило лишь протянуть руку. — Мамука похлопал его по плечу. — Думаю, с разговором не стоит затягивать. Это стоит сделать перед приемом. Я больше чем уверен, что граф на него приглашен, и он точно захочет представить обществу свою дочь. Чтобы избежать скандала в дальнейшем, этого нельзя допустить.

— Что ж, придется подать прошение, чтобы мне изменили дату краткосрочного отпуска. Поеду домой за неделю до праздника, — князь вопросительно вскинул брови. — Ты со мной?

— Зачем ты спрашиваешь, Датико? Я всегда рядом с тобой, — насмешливо произнес Мамука, зная, что он не любит, когда его называют уменьшительно-ласкательным именем. Но Давид не обиделся, а также насмешливо ответил:

— Мадлобели вар, бэбиа! (благодарю, бабушка)

Но молодые люди тут же замолчали, так как император разрешил командиру начать джигитовку. По его знаку, зажав кинжалы в зубах, джигиты, стоя в седлах, пронеслись мимо Государя, отдавая честь…

* * *

С самого утра я уже была в аптеке. Мы с Никитой Мартыновичем размышляли, куда бы повесить объявление о том, что в продаже появилось масло монарды. Объявление должно было привлекать внимание покупателей. Артемий весь вечер помогал мне рисовать яркий плакат, на котором красовалась надпись:

«Дорогие покупатели! В нашей аптеке Вы можете приобрести новинку! Масло монарды! Оно благотворно действует на органы дыхания, улучшает кровообращение. Помогает в борьбе с инфлюенцей, грибковыми инфекциями, паразитами. Снимает отеки, расширяет сосуды. Возвращает женщинам молодость, предотвращает морщины. Спешите купить драгоценное масло, так как его количество ограничено!».

Никита Мартынович все-таки согласился продавать в аптеке масло монарды, потому что сам испытал его целебные свойства. Оно избавило старика от грибка ногтей, который мучил его долгое время.

— Может, на двери? — предложил аптекарь. — Тогда его точно увидят все, кто придет в аптеку.

— Можно и на дверь, — согласилась я. — Только его нужно снимать, чтобы дождь не испортил…

— Доброе утро! Могу ли я видеть госпожу Волкову?

О как! Госпожа Волкова…

Я с удивлением наблюдала, как в аптеку входит мужчина в военной форме.

— Это я. Чем обязана?

— Меня просили передать вам письмо, — мужчина извлек из внутреннего кармана конверт и протянул его мне. — Прошу.

— Кто? — я посмотрела на конверт, где обычно пишут адрес или кто отправитель, но он был чист.

— От князя, — военный улыбнулся, а потом склонил голову. — Всего доброго.

— И вам всего доброго, — попрощалась я и, немного волнуясь, разорвала гладкую бумагу. Что Давид написал мне?

«Дорогая Елена Федоровна, позвольте мне просить Вас, представиться Вам по случаю своего возвращения в Москву. У меня есть важный разговор, который, несомненно, повлияет на Вашу дальнейшую судьбу. Буду ждать Вас во вторник у пруда. В полдень. Примите уверение в моем глубоком уважении, ангел мой. С почтением, князь Д. Эристави».

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Ангел мой… Как же это красиво… У Махмуда комплименты были совершенно иного свойства. Например: «Ты как шаурма в плохой день — всегда поднимаешь настроение!». Или мой самый любимый: «У тебя волоса, как вот эта рожь бывает же. Или нет. Пшеница? Пшеница. Точно. Волоса как пшеница!».

Но что же это за разговор, который должен повлиять на мою судьбу? Неужели что-то плохое?

— Еленочка Федоровна, а можно мне масло мо… мо… ранды?

Голос Прошки вывел меня из раздумий. Он стоял рядом со мной и заглядывал в глаза, морща лоб.

— Зачем? — я смотрела, как он достает из кармана монеты, и старалась не улыбаться.

— Буду морщины предотрыщать, — он нахмурил брови, протягивая мне деньги. — А опосля паразитами займусь. Это ведь глиста?

За моей спиной послышался сдавленный смех Никиты Мартыновича.

— Так, а с чего ты взял, что у тебя паразиты? — поинтересовалась я и закусила губу.

— Дык, мне Евдокия сказала, — охотно объяснил Прошка. — Мол, я ночью зубами скриплю и на месте усидеть не могу, потому что глиста жолипец точит.

Я отвернулась и умоляюще посмотрела на Никиту Мартыновича. Мои плечи тряслись от смеха.

— Вот тебе настойка от глистов, — аптекарь протянул Прошке пузырёк. — На ночь примешь.

— Ну, ладно… — мальчишка взял настойку, но уходить не спешил. — А морщины? Мне ведь уже скоро второй десяток пойдет… Предотрыщать самое время. Оно ж, кто не окопается, тот пуль нахватается.

— Морщины на жолипце предотвращать будешь? — я уже смеялась в открытую. — Или в каком другом месте?

— Ой, ну вас, Еленочка Федоровна! — обиженно отмахнулся Прохор. — Я к вам со своею бедою, а вы меня на смех!

Он сунул пузырёк в карман и гордо вышел из аптеки, игнорируя наш смех. Нужно будет его чем-то задобрить, чтобы не дулся.

После обеда на всех парах примчалась Минодора. Она приехала на батюшкиной коляске, одетая в темное платье, которое стройнило ее и без того похудевшую фигуру. До идеала, конечно, еще было далеко, но диета, стрессы и движение сделали свое дело.

— Леночка, Артемий, составьте мне компанию! Хочу фабрику осмотреть! — она нетерпеливо крутанулась на месте. — Ну, что скажете?

— С удовольствием! — ответила я, а Артемия можно было и не спрашивать. Он был готов ехать куда угодно, лишь бы с Минодорой.

Я оставила парикмахерскую на дядюшку, который уже вполне мог повторить за мной некоторые стрижки, и отправилась на фабрику Жлобиных проводить ревизию.

— Борис из дома ушел, — с грустью сказала Минодора, когда мы выехали на Тверскую. — И слова мне не сказал, лишь таким взглядом бросил, что меня будто холодом могильным обдало.

— Куда же он подался? — спросила я, пытаясь отогнать дурное предчувствие.

— Матушка между проклятиями проговорилась, что в имение, отцом отписанное, — ответила подруга. — С ней тоже сладу нет. Кричит криком, что позором я ее покрыла. Мол, девица должна замуж выйти да детей нянчить, а не мужскими делами заниматься. И Бориса я осрамила. Не наследник он теперь, а бабский каблук, раз позволил Квашне все к рукам прибрать. Это так друзья его смеются, а добрые соседи сплетни матушке носят.

— Ты мне только покажи, кто это говорит такое! — вскинулся Артемий. — Враз ноги-руки переломаю!

— Да Бог с ними, Артемий, пущай языками треплют. А я своё делать буду. Вот и посмотрим, — с улыбкой произнесла Дора. — Мы с Леночкой такого наворотим, вся Москва на уши встанет!