Весь следующий день Минодора провела как на иголках. Девушка ужасно волновалась, ведь этой ночью должно было случиться самое важное событие в ее жизни. Она уйдет с любимым человеком! Уйдет навсегда!

Девушка не жалела о том, что потеряет все, включая семью. Жить рядом с убийцей она все равно не смогла бы. А матушка, возможно, поймет ее…

Дора старалась вести себя как обычно. Она спустилась на ужин, с улыбкой послушала Бориса, который с упоением рассказывал какие-то городские сплетни, и даже пообещала матушке, что составит ей компанию на прогулке.

— Как же хорошо, когда в доме все ладно да складно! — Василий Гаврилович сложил руки на животе. — Так и должно быть! Жлобины крепкая семья, всем завистникам назло!

— Правду говоришь, — поддержала мужа Степанида Пантелеймоновна. — Даст Бог, так впредь и будет.

— А ты что, голубка моя? Поди, скучно тебе? — купец внимательно посмотрел на дочь. — С нами-то?

— Нет, не скучно, батюшка, — ответила Минодора. — Мне хорошо дома.

— Хорошо… — задумчиво повторил за ней Василий Гаврилович. — Я тут подумал и вот что решил. Ежели ты не хочешь замуж идти за тех, кого мы тебе предлагаем, так выбирай сама.

Степанида Пантелеймоновна удивленно взглянула на мужа, а Борис хохотнул:

— Батюшка, да вы что? Одного уже выбрала, а теперь от того ухажера ни слуху, ни духу! Зачем ей такие права, чтобы опять глупость, какую отчебучила?

— Тише, тише, Борис… Я ведь не о том толкую, — купец погрозил дочери пальцем. — Кто ж ей даст самовольничать в таком серьезном деле? Присмотрел я в мужья Дорке нашей, четверых кавалеров. Один лучше другого! Все из хороших семей, с достатком. Вот пущай и выбирает из них. Любого приму.

— Напугал как, Василий Гаврилович! — облегченно воскликнула Степанида Пантелеймоновна. — Я уж черт-те что подумала!

— Как смотришь на это? — Жлобин прищурился, не переставая буравить Минодору пристальным взглядом. Отец словно давал девушке понять, что если она перечить станет, то никто с ней миндальничать не будет. — Ну, дочка, говори.

— Как скажете, батюшка, так и сделаю, — заверила его Минодора. — И слова поперек не скажу.

— Вот это-то и странно… — купец снова погрозил ей пальцем. — Что ж, тогда к Спасу гостей ждите. Степанида Пантелеймоновна, ты уж расстарайся, чтобы наш стол от харчей ломился.

— Не переживай, Василий Гаврилович. Праздник на славу устроим! — у женщины моментально поднялось настроение. Она радостно посмотрела на дочь: — Голубка моя, тебе тоже нужно подготовиться! Все лучшее наденешь!

— Драгоценности не забудь, — добавил купец. — Не жалей… надевай цацки, что я тебе подарил. А ну-ка, неси их сюда, я посмотрю, в чем тебе лучше появиться.

Минодора побледнела.

— Батюшка, тогда уж давайте я завтра с нарядом и примерю, чтобы вы решили как оно лучше смотрится, — девушка улыбнулась отцу. — Есть у меня платье одно. Негуляное. Его хочу надеть.

— Давай так, я спорить не буду, — согласился Жлобин, и Минодора облегченно расслабилась. Вот бы сейчас могла неприятность приключиться!

Поднявшись к себе, девушка дождалась служанку, которая помогла ей раздеться и расчесала волосы. Все это время Дора громко зевала, всем своим видом показывая, что ужасно хочет спать. И даже тихонечко захрапела, пока служанка развешивала платье да раскладывала на столике гребни.

Но как только Минодора осталась одна в комнате, то сразу бросилась собирать вещи. Пару сорочек, белье и несколько платьев. Этого достаточно. Со всем скарбом не набегаешься.

— Все, что потребуется, там и куплю! — возбужденно прошептала она. — Драгоценности продам, деньги будут!

Потом девушка приготовила дорожное платье и стала ждать полуночи. После двенадцати дом засыпал, а мужики, дежурящие во дворе, в это время уже пьяно посапывали в сарае. Минодора даже тут подстраховалась. Она отнесла в сарай штоф водки и оставила на видном месте.

Артемий должен был ждать ее в кустах соседнего дома, предупредив, что ровно в двенадцать он уже будет там.

Время медленно, но приближалось к самому колдовскому часу. Минодора не боялась сделать последний шаг к свободе и подрагивала от радостного волнения, представляя, как вскоре воссоединится с любимым.

Она открыла дверь, прислушалась, а потом вышла из комнаты в темный коридор. Девушке не нужны были свечи, потому что она знала здесь каждый сантиметр, каждый гвоздик и каждую скрипучую ступеньку. Дом спал… Такой родной, уютный, он провожал ее настороженным молчанием.

Минодора на секунду задержалась в передней. Она стала спиной к двери, перекрестилась и лишь потом аккуратно повернула ключ в замке. В лицо пахнуло влажной теплотой ночи, пропитанной ароматами душистого табака и зорьки.

Девушка быстро пробежала расстояние от дома до ворот, отодвинула засов на калитке, после чего выскользнула на улицу. Ну вот! Все получилось!

Она сделала шаг в сторону соседнего дома и не сдержала тихий вскрик, когда перед ней возникла высокая фигура. Минодора сразу поняла, что это не Артемий. А знакомый аромат дорогого табака заставил ее испуганно отступить.

— Далеко собралась, дочка? — Василий Гаврилович протянул руку и выхватил у нее саквояж. — Ах, ты ж… видать, далеко путь держишь…

— Что вы здесь делаете? — севшим голосом прошептала Минодора, понимая, что случилось непоправимое.

— Тебя жду, голуба, — с усмешкой ответил купец. — Неужто ты думаешь, что батюшка твой дурак? Чтобы наверх выкарабкаться, капитал сколотить нужно смекалкой обладать, внимательностью опять же… Я ведь сразу догадался, что ты задумала что-то. Соглашаешься со всем, улыбаешься, а глаза-то бегают… пальчики подрагивают… Когда ты штоф водки в сарай понесла, тут я и смекнул, что доченька моя куда-то лыжи навострила. Сбежать решила?

— Батюшка прошу вас… — девушка лихорадочно соображала, как же ей поступить. Черт с ним, с этим саквояжем, оттолкнуть отца и бежать!

— Ишь, как запела! Прошу вас… Батюшка… — Василий Гаврилович схватил ее за руку. — Разве я жалел для тебя что-то? Хоть раз обидел чем? Вот как отплатила за доброту мою? Правду люди говорят: и от доброго отца родится бешена овца!

Минодора дернулась, пытаясь вырваться, но купец сдавил ее запястье так сильно, что у девушки выступили слезы.

— Мне больно!

— Это еще не больно, паскуда неблагодарная! — Жлобин вывернул руку, и Дора упала на колени. — Ты у меня на всю жизнь запомнишь, как супротив отца идти!

— Оставьте ее! Иначе будете иметь дело со мной!

Василий Гаврилович недоуменно обернулся.

— Кто это ещё?!

Словно в готическом романе из-за туч показалась красавица луна. Ее серебристый свет скользнул по худощавому силуэту, одетому во все черное, и купец почувствовал, как сжимается его сердце. Бледное лицо мертвеца смотрело на него из темноты ночи.

— Сгинь! Сгинь, нечистый! — закричал Василий Гаврилович, отпуская дочь. — Уйди, Сатана!

Он поднял руку, чтобы осенить себя крестным знамением. Его дыхание прерывалось.

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелами и молитвами Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, Силою Честнаго и Животворящаго Креста, святаго Архистратига Божия Михаила и прочих Небесных сил бесплотных… Ох… о-о-х…

Купец стал заваливаться на бок, пока не упал на мостовую всем своим грузным телом.

— Уходи! Уходи, Артемий! — Минодора швырнула ему саквояж. — Жди меня у Елены!

Она склонилась над отцом и испуганно ахнула. Его лицо перекосило, язык вывалился наружу, он что-то мычал, но девушка не могла разобрать слова.

— Помогите! — крикнула Дора, приподнимая его голову. — Помогите-е-е!

Когда приехал доктор, Василия Гавриловича уже отнесли в комнату и положили на кровать. Степанида Пантелеймоновна рыдала, подносила к носу нюхательные соли. Минодора стояла в углу, превратившись в камень. Борис так и не приехал из ресторана домой, но сейчас она хотела видеть брата меньше всего на свете.

— Удар вашего батюшку хватил, — пожилой доктор обратился к Минодоре, поняв, что с супругой говорить бесполезно. — Ничего обещать не могу… Но тяжелый он. Так что, будьте готовы ко всякому.

Степанида Пантелеймоновна заголосила еще громче, падая на бархатные подушечки. Время близилось к трем часам.

— Ох, горе-то какое! — старая служанка принялась махать над ней полотенцем, поглядывая на часы. — Дурной час предрассветный… Скорей бы петух пропел…