Если честно, я сомневалась, что Минодора придет. Потому что многим очень трудно что-то начинать, а тем более менять свой образ жизни. Но, к моему удивлению, купеческая дочь явилась в восемь утра, когда я только закончила завтрак. Девушка выглядела заспанной, на ее правой щеке еще виднелись заломы, а волосы, похоже, она укладывала себе сама. Даже пуговки на спине были застегнуты криво. Минодора явно торопилась и, скорее всего, ушла из дома тайно.

Она вошла в дом, огляделась, но ничего не сказала. Даже если наша обстановка и показалась ей бедной, купеческая дочь сделала вид, что ничего не замечает. Это делало ей честь.

— Что решать будем, Елена? — Минодора вся горела от нетерпения. — Я целую ночь глаз не могла сомкнуть, все думала, как по улице проплыву, будто лебедица белая… Талия осиная, платье в красные пионы и парасоль из кружева…

Она на секунду мечтательно прикрыла глаза, а потом снова уставилась на меня в хмуром ожидании.

— Минодора, ты должна понять, что за неделю ничего не добиться. Мы с тобой должны трудиться, чтобы достигнуть отличных результатов. Понимаешь? — я старалась объяснить девушке, что ее ждет. — Легких путей не бывает.

— Я все понимаю, — кивнула она, глядя на свои сцепленные в замок руки. — И готова делать все, что ты скажешь!

— Если ты хоть один раз сорвешься и откажешься, я больше не стану помогать тебе, — предупредила я. — Так что решай.

— Я уже все решила! — горячо заверила меня Минодора. — И от задуманного не отступлюсь!

— Что ж, тогда начнем с самого главного, — я поднялась и заложив руки за спину, стала расхаживать перед ней с умным видом. — Знаешь, что самое главное?

— Может, в сарае ее запрем на месяц? — раздался из-за приоткрытых дверей голос Прошки. — И жрать не давать! Схудает как пить дать!

Я захлопнула дверь перед его любопытным носом и продолжила:

— Так ты знаешь, что самое главное?

— Не-ет… — отрицательно покачала головой Минодора. — А что?

— Питание! — я подняла вверх указательный палец. — Но жрать, к сожалению, гораздо интереснее, чем худеть.

— Матушка говорит, что у нас в роду все сдобные. Не в кого мне худой быть, — изрекла знакомый мне тезис Минодора. — Как с этим быть? Кровь не водица.

— Глупости! Это отговорка тех, кто не желает приложить усилия и заняться собой! — возразила я. — Вот с питания и начнем!

— Голодать придется? — обреченно вздохнула девушка. В ее глазах появилась тоска. — Но я готова! Ты не подумай, что я безвольная! Поясок затяну, слюнку за губу втяну и отмучаюсь как-нибудь.

— Зачем же голодать? — улыбнулась я. — Ни в коем случае нельзя терпеть голод! Кушать нужно пять-шесть раз в день!

— Дак ее батюшка с дому выгонит, — в комнату вошла Акулина со стопкой чистого белья. — Пять раз в день кушать, это ж никаких запасов не хватит! И рулонов на платья.

— Неужто похудеть можно, ежели столько откушивать? — глаза Минодоры стали круглыми. — Я ведь только три раза трапезничаю… ну и пару калачей или булок могу съесть. Мёда плошку или варенья… Молочка кувшин, сметанки… но это ведь малость такая…

— О-о, нет! Никаких булок и калачей! Ничего сладкого! — я рассмеялась, увидев, как она побледнела. — Нам ведь нужно, чтобы дело быстрее пошло, так?

— Так, — согласилась девушка. — И чего же кушать тогда?

— Кору грызть, — захихикала Акулина. — Заодно и зубы покрепчают!

— Иди ты! — огрызнулась Минодора и недовольно посмотрела на меня. — Что-то у тебя слуги больно разговорчивые!

— Это да… распустила я их, — я покосилась на Акулину. — Пороть, наверное, начну.

Служанка фыркнула и вышла, оставив нас наедине. Нужно провести со всеми разъяснительную беседу. Дружба дружбой, но следует следить за языком при посторонних.

— У нас на конюшне порют… — вздохнула Минодора. — Чтоб неповадно было супротив батюшки даже слово молвить! Порют и солью посыпают, порют и солью посыпают…

Я даже не сомневалась, что именно так и делают. Можно было лишь посочувствовать слугам Жлобина.

— Так чего там с едой? — нетерпеливо поинтересовалась купеческая дочь. — Чем же мне лакомиться теперь?

— Запоминай тогда. Соли меньше кушай, приправ всяких, копчений. Все блюда пусть тебе варят, запекают или на пару готовят. От жареного отказаться! Ни булок, ни сладкого. И хлеба один кусочек, не больше! Кушать обязательно в одно и тоже время. И воды пить побольше! — перечислила я. — А еще ходить тебе нужно много…

— Вот так сложности… Я и помыслить не могла, что так оно… — мне показалось, что Минодора начала сомневаться.

— Тело твое, как сломанный механизм, а наша цель его починить, — сказала я, решив, что больше не стану ее уговаривать. Пусть продолжает лопать булки. — Но решать только тебе.

— Выдержу! — Минодора перекрестилась раз, потом другой. — Вот тебе крест! Выдержу!

О как! Посмотрим, посмотрим…

— Ты все запомнила? — уточнила я. — Может, тебе записать?

— Запиши, голубушка! Запиши! — она сжала мои руки. — С Божьей помощью все у меня сладится!

— Конечно. Верить в себя нужно. Завтра снова утром приходи. Начнем тренировки. С ними ты еще краше станешь!

— Хорошо! Как ты говоришь? Тонировка? Приду! С тонировкой-то оно, наверное, совсем другое дело будет, да? Хоть и неведомо мне слово такое!

Ага… «Лада Седан баклажан» с тонировкой!

После того как Минодора свинтила домой, я засобиралась к аптекарю за флаконами. Прошка крутился возле меня, и не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: мальчишка хочет что-то спросить.

— Прошка, чего ты? — спросила я, и он замялся, а потом прошептал:

— Еленочка Федоровна, вы Квашню хотите голодом уморить?

— С чего ты это взял? — я приготовилась к очередному перлу.

— Так она ж с такой едой завоет… Потом охлянет да упадет. Без сил-то столько салов на себе таскать труд тяжкий! — задумчиво произнес мальчишка. — Может, мы ей лекарства Евдокии целый кувшин намешаем? Выпьет и схуднет! Ежели за это время днище не отвалится…

Тоже мне диетолог нарисовался! Я, хохоча, потрепала его по новой прическе.

— Ничего с ней не случится. Обойдемся без лекарства. Со мной к аптекарю пойдешь?

— А то! Я ж за вами как нитка за иголкой, Еленочка Федоровна! — Прошка подтянул штаны. — Такая вы любая мне!

— Ну ты и подлиза! — он веселил меня и всегда поднимал настроение. — Пойдем уже!

Мы вышли со двора и направились в сторону Тверской. Настроение у меня было отличное, погода тоже радовала ярким солнышком, которое выглядывало из-за пушистых облачков. Хотелось шашлыков, овощей на гриле и купаний в прохладной реке с бьющими подводными родниками…

— Елена Федоровна! Здравствуйте!

Этот акцент я узнала сразу. Давид Эристави!

За своими мыслями я даже не заметила, что рядом со мной остановился красивый экипаж. Княжеский отпрыск вышел из него, демонстрируя в улыбке все свои тридцать два красивых зуба.

— Здравствуйте, — ответила я, останавливаясь. — Рада вас увидеть снова.

Прошка отошел в сторону и, прижавшись к забору, старательно делал вид, что ему не интересно.

— Я тоже рад видеть вас, — он вдруг взял мою руку и поцеловал ее. — Как вы живете?

— Благодарю вас. Все хорошо, — мне было немного неловко под его темным, пристальным взглядом. Большие темные глаза, длинные ресницы еще сильнее подчеркивали этот выразительный взгляд. Так на меня смотрел Махмуд, когда начинал ухаживать. — Как ваши дела?

Я не знала, как правильно обращаться к нему, поэтому решила просто опустить этот момент.[5]

— Я тоже не жалуюсь, — ответил Давид, а потом вдруг спросил, глядя на мои губы: — Позвольте пригласить вас на прогулку у пруда. Сегодня вечером. Когда на него опускаются летние сумерки, там очень красиво.

Ну, конечно. Вечером на прогулку. Наверное, если бы вместо меня стояла какая-нибудь графиня, то ее бы он пригласил в ресторан или хотя бы на дневную прогулку в парк среди людей. А меня можно охмурять вечерком у пруда, под кряканье уток в камышах. Я не была сведуща во всех правилах отношений между мужчинами и женщинами этого времени, но то, что это неправильно, прекрасно понимала. Неприлично. Нет уж, мачо! Перетопчешься!

— Спасибо за приглашение, но вечером у пруда мне делать нечего, — с каменным лицом ответила я. Меня это очень задело. — Не выношу сырости.

— Я обидел вас? — Давид шагнул ко мне, но я шагнула от него.

— Зачем вы спрашиваете то, что и сами знаете? — я усмехнулась. — Когда вы сопровождали нас, я решила, что мне посчастливилось встретить благородного мужчину. Давайте сделаем вид, что мы никогда не встречались. Так будет лучше.

— Елена Федоровна! — я почувствовала на своем запястье его горячие пальцы и угрожающе протянула:

— Руки убрал, дитя гор. Я тебе не фифа из будуаров.

Пока княжич обтекал от моих слов, я махнула Прошке, и мы быстренько завернули за угол.