Неприятный тип рухнул на пол с испуганным воплем, а я схватила каминную кочергу, которую присмотрела, еще когда здесь была чокнутая тетка. Прижав ее к шее мужчины, я угрожающим тоном произнесла:

— Еще раз полезешь ко мне, пожалеешь. Усе… Понял? Так приложу кочергой, забудешь, как тебя зовут!

Он несколько секунд смотрел на меня, как на призрака отца Гамлета, раскрыв рот, а потом вылез из-под кочерги и, спотыкаясь, ринулся к двери.

В замке снова повернулся ключ, а потом раздались быстрые шаги. Этот человек точно не ожидал такого отпора, но я не могла позволить, чтобы ко мне кто-то прикасался. Еще чего!

Голова болела, тело дрожало от адреналина, а сознание не воспринимало происходящее. Неужели бывают такие реалистичные галлюцинации? Не-е-ет… Точно нет. Слишком все явственно. Запахи, тактильные ощущения, эмоции других людей, выражения их лиц…

— Какая-то фантастика… — прошептала я, рассматривая обстановку в комнате. — Будто в фильме.

Обои с набивным по трафарету рисунком, драпировка на окнах… все просто кричало о старине. Ладно, чтобы не забивать себе голову различными предположениями, я решила отталкиваться лишь от одного из них: я каким-то невероятным образом переместилась во времени, да еще и в чужое тело. Если очухаюсь, хорошо, нет — плохо, но не смертельно. Буду приноравливаться. Небольшая паника, конечно, присутствовала, но если сейчас впасть в истерику, станет еще хуже. В таком состоянии я могу наворотить такого, что потом не расхлебаешь. Пусть все идет, как идет.

Я даже умудрилась заснуть, несмотря на переживания, и когда меня начали трясти за плечо, раздраженно отмахнулась.

— Барышня, просыпайтесь. Прошу вас! Мария Петровна приказали нарядить вас и привести на террасу. Скоро жених приедут!

Меня будто ледяной водой окатили. Голова заболела с удвоенной силой. Какой еще жених?!

Я открыла глаза и увидела перед собой молодую девушку с толстой косой, лежащей на хрупком плече. Одета она была тоже странно, но не так богато, как сумасшедшая тетка. Вернее даже сказать, очень простенько. Похоже, именно тетка и была Марией Петровной.

— Какой еще жених? — я хмуро уставилась на нее. — Мой жених?

— Его милость Григорий Алексеевич… Барон Лапин! — растерянно произнесла девушка, и ее глаза стали круглыми, как блюдца. — Вы что, не помните?

— Не помню, — согласилась я. А что, это вариант. Амнезия после удара. — Я и тебя не помню.

— Ох! — она закусила губу. — Видать, сильно приложились к ступеньке-то, Ольга Дмитриевна! Что же делать-то теперь?!

— Ничего. Со временем вспомню, — я похлопала ее по руке. — Так кто ты такая?

— Акулина, прислуживаю здесь! — всхлипнула девушка. — Мачеха ваша совсем осерчает! Ведь, поди, не схочет барин больную-то невестушку!

Так, кое-что начинало проясняться. Ну что, классика жанра. Злая мачеха, длинный дрыщ, похоже, ее сынок. И она решила выдать меня замуж, чтобы я глаза не мозолила. Если размышлять и дальше, можно было предположить, что дом принадлежал отцу бедной падчерицы. Как правило, в таких историях он уже упокоился, деньги были потрачены, и теперь нужно срочно отдать обузу в виде его дочери за некое вознаграждение.

— Жених старый, небось? — уточнила я, и Акулина быстро закивала.

— Старый! Пахнет от него дурно!

— Но богатый?

— Очень богатый, — мои догадки еще раз подтвердились. — Только люди говорят он жадный, каждую копеечку считает.

Отлично… История приобретала опасный поворот. Почему? Да потому что отдать меня замуж насильно — вообще дело заведомо опасное!

Нужно с этим что-то делать. Хорошо, если я очнусь, и это окажется кошмаром, а если нет?

— Давай одеваться, — я поднялась, морщась от головной боли. — Пойду, посмотрю на женишка.

— Какая-то вы странная стали, Ольга Дмитриевна… Говорите чудно, словно и не вы это… — Акулина смотрела на меня с опаской. — Я вот вам порошки от головы принесла.

— Так ударилась я головой, вот и странная, — я наблюдала, как она разводит серый порошок в стакане с водой. — В себя еще не пришла.

— Скорей бы пришли, а то боязно мне… — девушка пошла к шкафу. — Мачеха ваша сказали, чтобы платье вы надели голубое. Бязевое. Мол, тогда у вас вид будет поярче…

Что за глупость? Яркости этому телу хватало. А вот голубой цвет будет слишком контрастировать с копной рыжих волос! И это будет выглядеть безвкусно. Хотя ладно, сейчас мне точно не до этого.

Мне с трудом удавалось молчать, глядя на одежду и нижнее белье. Господи, какой это век? Панталоны, нижняя юбка, корсет, чулки на подвязках…

Акулина усадила меня перед зеркалом и показала мне железные щипцы.

— Сейчас нагреем и локоны завьем.

— Не надо мне никаких локонов! — испуганно отшатнулась я. Пусть это были и не мои волосы, но вдруг мне с ними придется ходить всю эту оставшуюся жизнь. Я не хочу носить на голове сожжёную паклю.

— Как это, не надо? — изумилась служанка. — Да что ж вы, с куевженной головушкой пойдете?

— Просто собери их на затылке, — упрямо сказала я. — Сможешь?

— Да куда ж я денусь, — вздохнула она и завела старую пластинку: — Совсем вы другая Ольга Дмитриевна. Я вам истинно говорю.

Я промолчала. Акулина расчесала мои волосы, заплела их в косу, а потом закрутила ее на затылке в тугой узел.

— Так, барышня?

— Да, спасибо, — я не могла отвести взгляда от своего отражения. Барышня… Господи, верни меня обратно!

Я подавила этот душевный вопль. Не время для истерик. Можно поистерить ночью.

Мы вышли из комнаты и пошли по коридору. Все что окружало меня, вызывало жуткое любопытство, а еще меня не покидало ощущение нереальности.

Подсвечники, на стенах пейзажи, начищенные до блеска деревянные полы…

Акулина привела меня на солнечную террасу с кружевными занавесками и большим круглым столом. На нем пыхтел сверкающий самовар, над вазочками с вареньем кружили осы, а вдали, на покрытом изумрудной травой холме возвышался купол небольшой церкви. Это точно сон… просто сон.

— А вот и она, наша голубка! — Мария Петровна вскочила со своего места и бросилась ко мне. — Иди, Оленька, присядь рядом с Григорием Алексеевичем!

Я покосилась на сидящего в кресле парня, которого приложила об пол. Тот развалился в нем с гитарой и настороженно наблюдал за мной из-под полуопущенных век.

Лицо жениха скрывал самовар, но когда я обошла стол, меня чуть кондратий не хватил. Это был грузный старик с синюшным лицом, на котором распластались толстые влажные губы. Мясистый нос, маленькие глазки, бульдожьи щеки делали его внешность просто отвратительной. Седые редкие волосы жениха были завиты, а бакенбарды напоминали клочки козлиной шерсти.

— Ольга Дмитриевна! — он с трудом оторвал от сидения свое рыхлое тело. — Рад видеть! Позвольте приложиться к вашей ручке!

Мачеха подтолкнула меня к нему, и мне пришлось протянуть руку. Старик прижался к ней своими мокрыми «варениками», елозя туда-сюда, а я сходила с ума от отвращения.

Когда он, наконец, отпустил мою кисть, я не удержалась и вытерла руку о платье. Фу!

— Тощая она у вас, — пропыхтел барон, усаживаясь обратно. — Ключицы вон как выпирают. Исправить бы надобно, Мария Петровна. Девице вашей еще детей рожать, да разве у нее здоровья хватит? А мне наследников хочется.

Я медленно опустилась на стул, находясь в полном шоке. Обалдеть!