Степаниду Пантелеймоновну привез Артемий. Он помог войти женщине в дом и, передав ёе Минодоре, отбыл. Он прекрасно понимал, что сейчас женщинами нужно было побыть наедине. Поговорить, нащупать ту самую ниточку, что была разорвана, и попытаться связать ее.

Дора же смотрела на матушку и не узнавала ее. Некогда пышущая здоровьем купчиха превратилась в неопрятную бабу с осунувшимся лицом. Она постоянно стонала из-за болей в руке, охала и утирала слезы.

— Я сейчас пошлю за доктором, — мягко сказала девушка, усаживая Степаниду Пантелеймоновну на кровать в ее бывшей комнате. — И распоряжусь, чтобы баню истопили. Пар он не только грязь смывает, но и душу лечит.

— Что, неприятна я тебе? — женщина исподлобья взглянула на дочь, поправляя серого цвета чепец. — Брезгуешь?

— Нет, — спокойно ответила Минодора. — Вам ведь самой легче будет после мытья. В чистое переоденетесь, и дышать свободнее станете.

— Все опосля! Нужно бежать Бориса спасать, — матушка схватила Дору за руку. — Иди в полицию, скажи, что он ни в чем не виноват. Что оговорили его да обманули! В ножки падай, валяйся, но брата вызволи!

— Не виноват, значит, отпустят, — твердо сказала девушка, освобождая руку из цепких материнских пальцев. — Никуда я не пойду. И валяться ни у кого в ногах не буду.

— Да как же так? Он ведь брат тебе! — всхлипнула Степанида Пантелеймоновна. — Родные вы! Держаться должны друг друга!

— Вы тоже с Борисом родные, только вот он не погнушался вам руку сломать, матушка, — Дора нахмурилась, давая понять, что не собирается идти на поводу родительницы. — Как это случилось? Не поведаете? Может, Борис хотел у вас драгоценности отобрать? Так дело было?

— Это кто тебе такое сказал?! — матушка покраснела от злости. — Кто наплёл?!

— Слуга и сказал, которого вы сюда прислали, — ответила Дора, чувствуя, как в ней начинает закипать раздражение. — До чего людей довели! Совести у вашего Бориса нет!

— Я Герасиму приказала, чтобы он тебя привез! Кто-то ведь должен был разогнать неприятных личностей, что Бориса оморочили! — возмущенно прошипела Степанида Пантелеймоновна. — А он чего сдуру наплел?!

— Так, по-вашему, это я должна была разогнать притон, который Борис устроил?! — брови Минодоры взлетели вверх. — Я? В положении?!

— А кто тебе виноват, что ты ноги раздвинула, непонятно перед кем? — огрызнулась матушка. — Ты вообще молчать должна с таким-то позором! Борис слабый духом, мягкий душевно. Вот его вокруг пальца и обвели! Понимать нужно! А у тебя только одно на уме!

— И контрабандистов в своем доме он привечал из-за душевной мягкости? — ледяным голосом поинтересовалась Дора. — Деньги у них брал по слабости духа? Так, маменька?

— Неправда это! — вскинулась Степанида Пантелеймоновна. — Неправда! Не смей на брата наговаривать! Не бери грех на душу!

— А теперь послушайте меня, матушка, — девушка медленно склонилась над ней. — Вы мне более указывать не будете. Здесь я хозяйка. И дому, и жизни своей госпожа. Виноват Борис, значит, по закону ответит. И ребенка я жду от любимого человека, с которым венчаться собираюсь. Ежели для вас это позор, то вы всегда можете вернуться в усадьбу, где будете доживать отмерянные вам годы в тишине да покое. Это понятно?

Все время, пока Минодора говорила, Степанида Пантелеймоновна все больше отодвигалась от дочери с испуганным лицом. На последнем слове женщина закивала головой, бледнея на глазах. Ее глаза стали огромными от страха и наполнились слезами.

— Пойду распоряжусь, чтобы баню истопили. Да за доктором пошлю, — Дора выпрямилась. — Отдыхайте, матушка.

Девушка вышла из комнаты и прижалась спиной к стене. Она прикрыла глаза, стараясь успокоиться.

— Ничего, матушка… скоро вы поймете, что на Дору как залезешь, так и слезешь, — усмехнулась Минодора. — Я с вами нянчиться не буду.

Она спустилась вниз, сделала все распоряжения, а потом нашла Герасима.

— Отправляйся завтра обратно. Скажи всем, что теперь я буду заниматься делами усадьбы. Пусть приведут все в порядок и больше ничего не боятся, — сказала ему Дора. — Мы с мужем приедем в понедельник.

— Благослови вас Господь, Минодора Васильевна, — низко поклонился ей слуга. — Натерпелись мы, сил нет.

— Все будет хорошо, — девушка подошла к окну и посмотрела на залитую дождем улицу. Пришла пора все брать в свои руки. Ничего, у нее есть Артемий, друзья, а главное — желание что-то изменить в своей жизни.

* * *

Переодевшись, я напилась горячего чая и сразу почувствовала себя намного бодрее. Завтра венчание Минодоры, а тут такие потрясения! Оставалось надеяться, что Степанида Пантелеймоновна угомонится и примет зятя. Пора бы ей понять, что кроме дочери она никому не нужна. Бориса наверняка упекут в тюрьму, но это лучше, чем смерть в пьяной драке или от дурной болезни.

А еще я ждала Давида. Хотелось удостовериться, что с ним все в порядке. Мой грузинский лев — отчаянный и смелый, но в доме еще оставались бандиты с оружием. А как говорится: «Пуля-дура».

После процедур с Натальей я спустилась на кухню, чтобы вымыть руки. Уже стемнело, домочадцы разошлись по своим комнатам, и в доме стояла тишина. Цокот копыт я услышала сразу, а за ним звук подъезжающего экипажа. Давид? Вполне возможно, что он не поехал верхом из-за непогоды.

Выйдя на крыльцо, я увидела очертания кареты, которая стояла чуть дальше калитки, но из нее никто не спешил выходить. Странно… Но в этот раз любопытничать мне почему-то не хотелось. Хватит с меня приключений.

Я развернулась, взялась за ручку, и в этот момент перед глазами блеснула яркая вспышка. Мое сознание померкло.

Кап-кап, кап-кап… этот звук раздражал меня неимоверно. Неужели опять протекла крыша? Но ведь Селиван отремонтировал ее… Боль в затылке моментально вернула память. Я стояла на крыльце, когда меня ударили по голове! И этот запах прелой соломы, от которого щекотало в носу!

Кто же это? Кому понадобилось оглушать парикмахершу? Вроде бы все враги были повержены. Я прислушалась, стараясь не шевелиться. Если мой похититель находится рядом, ему не обязательно знать, что я пришла в сознание. На руках и ногах чувствовались веревки, что, конечно, не особо удивляло.

В помещении было тихо и холодно. Кроме капающей воды никаких звуков. Я открыла глаза. Темно. Где-то совсем рядом запищала мышь, и до меня дошло, что я в сарае. Послышался скрип открываемой двери, после чего по стенам скользнул тусклый отблеск свечи или фонаря.

Шаги приблизились. Меня взяли за плечо и перевернули на спину.

— Очухалась? — прозвучал грубый голос. — Пора бы уже… Разлеглась, что барыня на перинах!

Я не могла разглядеть говорившего, потому что свет бил мне прямо в глаза. Но вот голос показался мне смутно знакомым. Где-то я его уже слышала…

— Что, голова тяжелая? — хмыкнул мужчина. — Ну так почувствуй, как оно, когда тебя молотят… Гадина.

Мне плеснули в лицо холодной водой, которая обожгла шею и грудь. Но от этого в голове моментально прояснилось.

Похититель отошел от меня. А потом я услышала еще чей-то тихий голос:

— Когда он явится? Опасно ее долго держать! Сейчас искать кинутся и закрутится!

— Да кто ее до утра искать станет? — возразил второй. — А до того еще много воды утечет! Не дрожи ты! Все пройдет без сучка и задоринки!