Поминальный обед был довольно скромным. Каждый, кто пришел помянуть Марию Петровну, съел три ложки кутьи с добавлением меда и изюма. И только потом все приступили к основной трапезе. На столе стояло блюдо с блинами, густой кисель из овсяной муки и сладкая сыта[28]. Пироги с рыбой, сельдь, жаркое и, конечно же, лапша с птицей.

Собравшиеся старались не задерживаться за столом, и вскоре дом опустел. Лишь Степанида Пантелеймоновна долго удивлялась, что барон уехал, не попрощавшись. Она пересидела всех соседей, надеясь узнать что-то интересное и посмаковать слухи. Но, поняв, что сплетничать с ней никто не собирается, отбыла в недовольстве. Слуги принялись убирать грязную посуду, а мы с Загорским отошли к окну.

— Что с Лапиным? — спросила я у графа, чувствуя облегчение. Мне даже не верилось, что все закончилось. — Мы ведь не можем долго удерживать его взаперти.

— Никто и не собирается удерживать этого слизняка, — на лице Загорского появилось чувство брезгливости. — Я поговорю с ним, и пусть убирается отсюда. Тебе больше незачем с ним встречаться.

Я была совершенно не против. Все-таки хорошо, когда есть возможность переложить на кого-то хоть часть своих проблем.

Павел Васильевич поднялся наверх, и примерно через час раздался звук отъезжающего экипажа. Подойдя к окну, я увидела, как карета барона мчится по аллее, словно за ним гонится сам дьявол. Интересно, что произошло между Лапиным и графом? Мне не терпелось узнать все подробности.

Загорский спустился в гостиную в хорошем расположении духа. В его руке была какая-то бумага, свернутая в трубку, которую он протянул мне.

— Оленька, я выкупил у Лапина все долги твоей мачехи. Теперь он точно не станет претендовать на его возврат из твоего наследства.

— Я даже не знаю, нужно ли оно мне…

Это было чистой правдой. Усадьба Черкасовых вызывала во мне лишь тревогу и беспокойство. Здесь все было чужим. Я ощущала себя гостьей, барахтаясь в чьих-то чужих воспоминаниях. Мое сердце находилось в другом месте.

Своими размышлениями я поделилась с Павлом Васильевичем, на что он сказал:

— Прекрасно понимаю тебя, но ты должна подумать о людях, для которых усадьба является домом. За них ты тоже в ответе. Нужно найти человека, который возьмет на себя управление усадьбой. Со временем ты обязательно примешь правильное решение, как поступить с ней. Но во всем этом есть куда более неприятные моменты, Оленька. Ты еще несовершеннолетняя, поэтому встанет вопрос опекунства над тобой. Но если я признаю тебя своей дочерью официально, встанет вопрос, имеешь ли ты право на наследство. У покойной Марии Петровны есть родственники?

— Я не знаю, — голова шла кругом от навалившихся проблем. — А если есть, они могут претендовать на наследство?

— Могут, — подтвердил Павел Васильевич. — Но мы пойдем другим путем. По словам Лапина у твоей мачехи были долги и перед другими людьми. А значит, кредиторы захотят вернуть свое, подав иск в суд. Как только мы вернемся в город, я займусь этим. Мне будет проще выкупить усадьбу. Она должна принадлежать тебе, ведь ты здесь выросла. Думаю, матушка и Черкасов, воспитавший тебя, хотели бы именно этого.

Все правильно. Я не имела права так легкомысленно относиться к наследству. Пусть Черкасов был Ольге неродным отцом, но вряд ли бы он хотел, чтобы усадьба досталась чужим людям.

Следующие сутки мы с графом изучали расчетные книги и расписки, которых оказалось достаточно для того, чтобы потерять дом. Мачеха с Николя были должны почти всем богатым людям города.

— Все это решаемо, — успокоил меня Павел Васильевич. — Кредиторам удобнее получить деньги, чем ждать решение суда, а потом разбираться с имуществом.

— Благодарю вас, — я обняла его. — Отец.

Загорский прижал меня к себе, и я поняла, что он плачет.

Домой я возвращалась, испытывая двоякое чувство. Конечно, это была радость оттого, что увижу свою семью, и волнение оттого, что скоро придется признаться в обмане. Больше всего я переживала о Танечке. Мне никто не даст удочерить ее, потому что я несовершеннолетняя!

Меня встретили так, словно я отсутствовала полгода и не меньше. Машутка вертелась юлой рядом, Прошка пытался что-то рассказать, Танечка визжала, протягивая ко мне ручки. Но я чувствовала себя в этом дурдоме намного комфортнее, чем в усадьбе Черкасовых. Все было в порядке, за время моего отсутствия ничего из ряда вон выходящего не произошло, и это радовало. Мне и без того хватало эмоций.

Я послала Прошку к Давиду с запиской, в которой известила его, что мы с графом вернулись, после чего навестила Наташу. Она пребывала в замечательном настроении, на ее лице появился румянец. Вообще девушка выглядела бодрой. Из ее глаз исчезла тоска, которая была так заметна в нашу первую встречу.

— Я так рада, что вы вернулись! — она взяла меня за руки. — Надеюсь, все дела улажены?

— О да, все в порядке, — я подумала, что мы точно станем подругами. Наташа нравилась мне. — Прасковья справлялась со своими обязанностями?

— Да. Она молодец, — девушка бросила быстрый взгляд на дверь и вдруг спросила: — Вы простите меня за любопытство… Но… Несколько дней назад вашем доме была Нино Эристави?

— Откуда вы знаете?

— Я слышала ее голос… — Наташа смущенно опустила глаза. — Сначала мне показалось, но когда я подползла к двери и приоткрыла ее, то убедилась, что это именно Нино. Простите меня… Вы дружны?

— Нет. Мы не дружим с княжной. Она оказалась в моем доме совершенно случайно, — ответила я, не понимая, почему она так нервничает. — Вас что-то волнует, Наталья Стафеевна?

— Мне бы хотелось поделиться хоть с кем-то своими переживаниями… — девушка закусила губу. — Нино Эристави неравнодушна к моему супругу.

— Что? — я изумленно посмотрела на нее. — С чего вы это взяли?

— Я случайно подслушала разговор мужа и его кузины, Софии, — ответила Наталья. — Она говорила ему, что молодая княжна очарована им, что он мог бы обратить внимание на Нино…

— Что значит обратить внимание? — во мне поднялась волна гнева. Ну и профурсетки! — У вашего мужа есть вы!

— Меня уже записали в покойницы, — на удивление спокойно сказала Наташа. — И не только они… Все эти взгляды с жалостью и брезгливостью… Господи, как же мне тяжело!

— Тише, тише… — я обняла ее. — Мы-то прекрасно знаем, что это не так! Вы проживете долгую и счастливую жизнь! Но как отреагировал ваш супруг на слова кузины?

— Он разгневался. Даже накричал на нее… Сказал, чтобы Софья больше никогда не говорила ему подобных мерзостей, — улыбнулась девушка. — Но что, если он все-таки посмотрит на Нино другими глазами? Она молода, здорова, красива… Моя полная противоположность.

— Вы тоже молоды, красивы, а здоровье мы наладим. Выбросьте из головы глупые мысли. И вообще, как бы оно ни было, всегда думайте о себе в первую очередь. Мужчин много! — я подмигнула ей. — А вы одна. Но я думаю, что ваш супруг порядочный человек. Не стоит придумывать того, чего нет.

— Знаете, Елена, мне стало намного легче после нашего разговора. — Наташа смахнула единственную слезинку, повисшую на длинных ресницах. — Вы правы, нужно думать о том, как встать на ноги, а остальное второстепенно.

Но у меня остался неприятный осадок на душе. Ну что за девицы! Ничего святого! Нино все больше падала в моих глазах. И я не собиралась скрывать то, что узнала. Давиду вряд ли это понравится, но если я промолчу, кто знает, что может случиться? Нино, похоже, совершенно неуправляемая девица!