Настроение у меня было из тех, когда хочется удавиться самой и прихватить с собой еще кого-нибудь. Заодно. Чтобы скучно не было. Температура подлетела, кости и суставы выворачивало, кожа горела огнем и чесалась, в голове при каждом звуке гудело и отдавалось эхом.

Мне ничего не оставалось, как держаться. Сама напросилась.

Как я и предполагала, боты у Горевски имелись. И именно те, о которых я говорила. Лучше бы скайловские разработки – те внедрялись в тело без малейшей реакции со стороны организма, но рассчитывать на такую удачу не приходилось. Не тогда, когда операция готовится в спешном порядке.

Те же, что ввел мне Валесантери, милосердием не отличались, при адаптации выдавая всю гамму незабываемых ощущений.

Шаевский, который не понаслышке знал, каково мне, утверждал, что так хреново только в первый раз. Если доведется еще сталкиваться, будет значительно легче. А на третий или четвертый…

На это моего терпения уже не хватило, обложив его не совсем культурно, отправила в бункер – изучать лабораторный комплекс. Поздним вечером должна была прибыть группа силовиков с уже окончательным планом. Виктору предстояло отработать с ними все возможные варианты действий.

Меня обещался гонять Лазовски. Крейсер, на котором он прилетал, вставал на орбиту Эстерии этой ночью, развлечения начинались утром. К этому времени я просто обязана была быть в форме.

Поверить в это сейчас казалось невозможным.

Очень хотелось свалиться на кровать, свернуться калачиком и повыть, сетуя на свою судьбу, но Виктор советовал двигаться. Утверждал, что иммунная система и боты-сканеры так скорее найдут общий язык.

Я ему верила, потому и продолжала бродить молчаливым привидением по опустевшему дому. Слуг распустили, осталась только охрана.

Смотрелась эта пустота противоестественно. Лестницы, коридоры, закрытые двери в комнаты, задвинутые шторы, большой концертный рояль, одиноко стоящий в центре холла на первом этаже… и я со своей болью.

Вот только вокруг было тихо настолько, что осквернять эту тишину стонами или проклятиями казалось кощунственным. Да по большому счету и высказывать претензии не к кому. Скажи я, что не готова к операции…

Я была не готова, но отпустить Шаевского одного для меня звучало как предательство.

Связи между этой мыслью и делом о смерти жены Ханри – Эвины не было никакой, но я, прервав бесцельное хождение, тут же ринулась к себе, осененная очередной идеей. О том, что только что была готова выть от боли, я уже и забыла.

Планшет активировала через командный интерфейс, чип поверх моего – полевого, поставил тот же Горевски. Он же сделал и первоначальную настройку.

Никогда не считала, что могу вот так, по-черному, завидовать. Разница настолько бросалась в глаза, что всерьез задумалась, а не продаться ли Шторму с потрохами, лишь бы и дальше наслаждаться подобным уровнем. Остановило понимание, что при наших задачах больше, чем мы уже имели, нам ни к чему. А ради навороченной игрушки уходить с маршальской службы – по меньшей мере, смешно. Тем более к Славе.

Файл подгрузила еще на лестнице, вторым, на сравнение, забросила информацию, добытую полковником. Когда Куиши подкинул материалы расследования, пришлось вновь обратиться за помощью к… другу. Тот отправил меня к вновь приобретенному офицеру для особых поручений. Им… ею оказалась весьма привлекательная рыжеволосая особа, с озорным взглядом, которого не смогла скрыть даже внешняя сдержанность. Кэтрин… Кэт.

Кого-то она мне очень напоминала.

На мгновение Славу стало жалко – эта крошка, пусть и идеально смотрелась в роли подчиненной, могла попортить ему много крови, но я отбросила эту идею как несвоевременную и лишенную оснований. Шторм всегда четко осознавал последствия своих действий.

Все эти размышления прошли фоном, другое выходило на первый план.

Чуть больше трех стандартов назад. Приам. Третья по значимости планета сектора – Маршея. Отель «Вихлем» в зоне космопорта.

Вызов в местную стражу пришел на рассвете. Зафиксированное время – шесть двенадцать. В номере, который вечером предыдущего дня сняла Эвин Ханри, на голос сработал детектор. Угроза жизни.

Дежурный патруль прибыл спустя четыре минуты, собственной службы безопасности с допуском в апартаменты гостей в гостинице не было.

Все, что происходило с этого момента, я могла видеть так, словно сама присутствовала там же. Обязательная панорамная запись. Голоснимки тоже были, но лишь как уточнение.

На внешнем информере – мигающий красный, заблокированная дверь… Электронный ключ с высшим приоритетом заставил погаснуть один и открыться другую.

Небольшой холл. Тканевая обивка стен, милая вертикальная полоска. Четыре вазы с цветами – что-то местное, неброское, но приятное глазу. Два стула рядом с маленьким столиком. Темное дерево, витые ножки, инкрустированная крышка. Окно во всю стену прикрыто полупрозрачной шторой. За ней – подсветка. Ощущение, что за стеклом идет снег.

Снег, и правда, шел, но только ночью. К утру он прекратился.

Все идеально чисто и… весьма уютно.

Дверь справа – шкаф для верхней одежды и багажных сумок. Тот же порядок: все развешано и аккуратно расставлено. Слева – вход в гостиную.

Патрульный, который вел съемку, зашел в комнату вторым. Остановился, обводя комнату камерой по периметру. Теперь на экране, кроме обстановки, присутствовало еще трое действующих лиц.

На внешний антураж я бросила лишь один взгляд, успев захватить главное – в нем не было ни намека на то, что взывали о помощи именно из этого номера.

Если что и сдвинуто, то не впопыхах, просто как отголосок того, что здесь кто-то жил. Ходил, присаживался, перекладывал.

Чуть колыхалась штора – включена вентиляция, на чистой поверхности тумбочки сиротливо лежал опавший лепесток. Сам букет стоял на полу у низкого диванчика. На нем, в этом же углу, несколько декоративных подушек – одна на другой.

Вместо ковра – светлое покрытие. Мягкое, пружинистое – я видела, как стирается след от обуви стражи.

Невольно качнула головой. Наши бы сначала отсканировали помещение, взяли биопробы. Несколько секунд, но сколько дополнительной информации можно получить!

Беспечность или недостаточная подготовка?

Этот вопрос вроде как меня и не касался, но… не в этом случае. Уж больно все подозрительно.

Дверь в спальню. Мужчина почти прикоснулся к ручке, когда его окликнул невидимый мною участник представления. Кто-то из старших – на основную запись тут же лег биоскан. Неужели хоть до кого-то дошло?!

Поверх обивки дивана, над рисунком плотных наволочек проступили несколько контуров тела. Одни – едва заметные, другие – более четкие. Однозначно, что это – женщина. Сначала сидела, потом откинулась на подушки, потом вообще легла на спину. Судя по отметкам, на ней был короткий халат без рукавов.

В воздухе, на вазе, на полу – отпечатки ладоней, следы дыхания и кожных выделений. Анализатор добавил картинке пока отсутствовавшего в ней драматизма. Судя по его данным, Эвин чего-то очень сильно боялась.

Остановив запись, сняла показания и дала запрос в информационную систему. Ответ пришел раньше, чем я успела утомить себя догадками. Радоваться, что предчувствия меня не обманули, не стала – все это я должна была сделать раньше.

На фоне старого, измотавшего ее организм стресса четко прослеживался еще один, вызванный мгновенно накатившим на нее ужасом.

– Ты как? – Появившийся Виктор с мысли не сбил, но заставил вспомнить о том, что мне – плохо.

– Нормально, – отозвалась я, тут же сообразив, что не обманула. Было практически терпимо. Очередное подтверждение того, о чем я всегда знала: увлеченность чем-то отодвигала все остальное на задний план. – А ты?

– Сделали небольшой перерыв. С Горевски пожелал пообщаться командир группы прикрытия.

Оглянулась – Виктор как раз устраивался в моем любимом кресле. Выглядел измотанным. Кажется, Валесантери, как и его шеф, никого не щадил.

– Зверствует? – поинтересовалась сочувствующе.

Тот мне не поверил – и правильно сделал. У нас будут сутки в запасе, успеем восстановиться.

– Бывало и хуже, – хмыкнул он и кивнул на развешанные вдоль стены экраны: – Это с убийства жены Ханри?

Подтверждать не стала – и сам все сидел.

– Не могу понять, что мне во всем этом не нравится, – проворчала я, вновь запуская запись. – Если вдруг что заметишь…

Шаевский хмыкнул, давая понять, что могла и не просить.

Огрызаться не стала, его присутствие добавило бодрости, становясь еще одним доказательством того, что мы с ним оказались хорошими напарниками. Хватало, чтобы он всего лишь был рядом.

Об этом говорить я тоже не стала. Просто вновь запустила запись.

На экране открылась дверь в спальню. Это избавило от мыслей о Шаевском. Сканер в руках розыскника, который продолжал оставаться невидимкой, взвыл, реагируя на кровь, и больше уже не умолкал.

Обнаженная женщина лежала на кровати. Белоснежная простыня, обескровленное тело, тщательно покрытое белой краской. Единственное темное пятно – каштановые волосы, тщательно и… бережно разложенные по подушке. Белым задрапированы стены, белые цветы в белой вазе и… красная кровь на полу. Несколько тонких трубочек, теряющихся на фоне белизны, шли от тела, свисали с кровати, лежали в кровавых лужах.

– Чем ее одурманили? – Виктор правильно оценил увиденное.

– Состав тот же, что и в моем украшении.

Скривился.

– Кто-то не знает, что такое жалость. Сон наяву! – ни к кому не обращаясь, произнес он и тут же добавил: – Но на тот момент, когда сработала система безопасности, она была уже мертва.

Хотелось злорадно усмехнуться, но я постаралась избавиться от излишних эмоций. Их и так в последнее время было слишком много.

– У меня вопросы вызвал не только он. Следов чужого присутствия нет, похоже, обработали излучателем. «Наружка» тоже никого не зацепила.

Его реплика была очевидна, но я была рада убедиться в тех выводах, к которым пришла и сама.

– Либо серьезный глушитель, либо что-то типа легкого «Миража».

Подтверждать я не стала, продолжила:

– Днем она поругалась с мужем и покинула лабораторный комплекс. Заказала каюту на лайнере, который стартовал после полудня. Собиралась вернуться в Люцению.

– А где был во время убийства Ханри?

Вот теперь я от ухмылки не удержалась. Чем ближе к Ханри…

– Вроде как улетел сразу после ссоры на личной яхте. Прохождение контрольных станций подтверждает его слова.

– Кто бы подтвердил его нахождение на борту! – поймал мою мысль Виктор.

Я не ответила – отвлеклась, пролистывая данные Шторма. Где-то и что-то я видела…

Цифры, отметки, отчеты его аналитиков. Злополучный психопрофиль, который я так до конца и не просмотрела…

Эту оплошность требовалось срочно исправить. Если я не буду знать Дайриса так, как он знает себя…

– Вот! – остановив мельтешение на экране, воскликнула я.

Шаевский поднялся, подошел ближе.

– Встреча Ханри и капитана Шахина на Гордоне?

Объяснять я не стала, просто дала команду системе открутить обратный отсчет от момента этой записи к возможному вылету с Маршеи.

С учетом промежуточных точек, где засветилась яхта главы мегакорпорации, вывод был однозначным.

Виктор, отметив этот факт, вздохнул:

– Считаем, что он сказал правду. Тогда – кто?

Пожала плечами. Та часть операции, в которой была задействована я, строилась на утверждении в виновности Ханри. Косвенных доказательств, чтобы быть уверенным в этом, хватало. Начиная с излюбленного белого и заканчивая формулой дури, которой он собирался меня пичкать.

И если бы не Шторм с его данными… сомнений ни у кого из нас так и не возникло бы.

Оставалось сообразить, что теперь с этим делать.

– Не знаю, Виктор! Не знаю… – пробормотала я чуть слышно, чувствуя, как вновь возвращается боль.

Вряд ли она стихала, скорее уж мне просто было не до нее.

– А раз не знаешь, – неожиданно холодно отозвался Шаевский, – то я подкину тебе еще одну загадку. До кучи.

Вместо того чтобы выдать что-нибудь… заковыристое, пристально посмотрела на Виктора. Тот как раз перебрасывал на центральный экран отчет медиков по исследованию тела Эвин Ханри.

Я уже изучила его вдоль и поперек, но ничего примечательного не обнаружила. Если не считать, конечно, отметки о беременности, так и не закончившейся родами. Сведения об экстренном прерывании на шестом месяце тоже были в деле. Как и о тяжелых осложнениях, которые закончились вторичным бесплодием. Забеременеть естественным путем она бы уже не смогла.

Еще бы понять, почему не воспользовались другими способами. Или Ханри был противником искусственных методов?

Правда, происходило все это почти двадцать стандартов тому назад, так что не имело никакого отношения к тому, что случилось в отеле.

– Посмотри вот на это. – Он ткнул пальцем в пару столбцов и график рядом с ними.

Вздохнув, развела руками.

– Извини, но я не настолько…

Оправдаться Виктор мне не дал:

– Не только ты, но и многие… не настолько. – Успокоить меня у него не получилось. Не с таким взглядом. – Отклонения минимальные, на них редко обращают внимание, если не знать, что именно такие показатели указывают на возможные следы применения айо.

Все, что смогла – приподнять бровь, задавая безмолвный вопрос: хотел ли он сказать этим, что когда-то эту женщину вытаскивали с того света с помощью запрещенного препарата?

Шаевский не кивнул, как я того ожидала, но и так было все понятно. Наша история становилась еще интереснее.

До операции оставалось чуть больше двух суток.

* * *

Поработать ночью не удалось. За двадцать минут до полуночи – на Эстерии сутки длились двадцать пять земных часов, – появился Горевски, проверил уровень адаптации ботов. Он остался доволен, и в приказном порядке отправил спать. Когда поинтересовалась Виктором, поморщился и заверил, что тот – уже.

Кажется, этот вопрос задавала не только я.

Уснула я мгновенно, переизбыток впечатлений и открытий не сказался на способности организма к отдыху. Проснулась тоже… мгновенно, дверь еще не успела открыться, а я уже стояла, держа в руках парализатор. Ощущение, которое «поймала», не принадлежало ни одному из двух мужчин, которые могли находиться в доме.

– Стучаться вас не учили? – проворчала недовольно, когда через узкую щель опознала собственное начальство. Перевела акер в нейтральное положение, убрала оружие на невысокую тумбочку, что стояла рядом с кроватью.

За свой внешний вид не опасалась, спала в тренировочном костюме. Не исключала сюрпризов.

Оказалась права. Правда, поняла это только теперь.

– У тебя десять минут, чтобы умыться, – вместо приветствия бросил вошедший в комнату шеф. Заметив ироничный взгляд, в данном случае выражающий желание узнать подробности, снизошел до объяснений: – Мне нужно с тобой поговорить прежде, чем соберутся остальные.

Равнодушие, с которым он это произнес, было нарочитым.

Спорить с Ровером, когда он в таком состоянии, – чистое самоубийство. Я даже кивать не стала, просто исчезла в ванной.

Знала бы, чем обернется, лучше поспорила.

Когда вернулась, успев и залезть в корсет, и переодеться, от ярости Лазовски в комнате искрило. Долго выискивать причину не пришлось, все было на внешнем экране моего планшета.

Это не помешало отметить, что сигнал на его активацию на интерфейс не поступил.

– Почему ты не доложилась? – Ко мне шеф не обернулся, продолжал просматривать данные, изучением которых я вчера занималась.

И ведь ни разу не ошибся, четко шел от последних к первым.

Говорить, что у меня и мысли-то такой не возникло, я не стала. К чему, если он и сам об этом догадывался.

Все, что могла – соблюсти приличия.

– Отложила до вашего прибытия, – с легкой обидой в голосе «раскаялась» я, без малейшей надежды, что поверит.

Ровер и на этот раз не оглянулся.

– Нас втянули в очень грязную игру. – Я застыла, только на шаг и отступив от двери. – Эта информация, – и без подсказки было понятно, что Ровер имел в виду мои вчерашние раскопки, – меняет весь расклад. Но не для нас.

Судя по откровенности, с которой он говорил, слушать нас не могли. Отключившийся командный интерфейс только подтверждал этот вывод.

У шефа был не просто глушитель, а одна из тех последних разработок, что оставляла вокруг себя мертвое пространство.

– Господин Лазовски…

Вот теперь он вспомнил обо мне. Развернулся резко. На лице – невозмутимость, а в глазах – хорошо контролируемое бешенство.

Вместо того чтобы испугаться, испытала странное чувство. Не жалость – сопереживание. Ну и захлестнувшую сердце потребность порвать глотки всем, кто довел его до подобного состояния.

Остановило меня его любимое словечко – неконструктивно.

– Шеф, – отходя к окну, начала я, – давайте забудем про высокую политику. – Ровер смотрел на меня несколько… удивленно, но уже значительно спокойнее. – Даже при этом раскладе, – я двинула подбородком в сторону экрана, на котором высветились строчки моего вывода по убийству Эвин Ханри, – шейх все равно получит свой лабораторный комплекс. Мы, – я попыталась усмехнуться, вышло не очень, – то, чем он готов пожертвовать. Думаю, это достаточно серьезный куш, раз «наши» на это пошли. – Лазовски ничем не подтвердил моих догадок, да и к чему слова. Все лежало на поверхности. – За вычетом всего сказанного, остается самое главное.

Только теперь подняла взгляд на Ровера.

– Есть основания предполагать, что системы жизнеобеспечения для армады адмирала Соболева…

Закончить я ему не дала, в два шага преодолела разделяющее нас расстояние, поражаясь собственной наглости, подушечками пальцев коснулась его губ, заставляя замолчать.

Если выгонит после всех моих выходок – уйду к Славе. Подружусь с его подружкой…

Наверное, это тоже была истерика. Как иначе назвать те глупости, что лезли в голову.

– По моим данным, – ладонь от его лица я убрала и даже отступила, но… все еще продолжала стоять слишком близко для соблюдения приличий, – за два года были похищены сто двадцать восемь мужчин и тридцать четыре женщины. Это те, про кого я могу с уверенностью сказать, что их последний день закончился именно на территории «Ханри Сэвайвил». Еще по сорока у меня есть определенные сомнения. Или недостаточно, чтобы отправиться туда и покончить с этим раз и навсегда?

– Если рассуждать так…

Я его опять перебила:

– А можно рассуждать как-то иначе? – Отошла, чтобы не чувствовать, как сгущается напряжение. Пробивало не только от него, у самой в душе трепыхалось что-то, сейчас совершенно ненужное. Развела руками, словно говоря, что бессильна что-либо изменить: – Играть здесь можно только на живца. Пока кто-то из наших не окажется в их шкуре, задействовать группу мы не сможем. Из достаточно подготовленных – только Шаевский. Ну и Валесантери, но этого исключаем. Ко мне он не имеет никакого отношения. А Ханри клюнул именно на меня, а не на напарника.

Ровер слушал внимательно. Дал закончить и только после этого произнес:

– О вашем с Виктором задании знали. Убийство этой пары как раз перед появлением вряд ли является совпадением.

– Скорее – нет, – грустно улыбнувшись, согласилась я. – А может, и да. Разве у нас мало было таких… совпадений? – Успокаивала я не его, саму себя. Хоть и хорохорилась, но определенный мандраж наличествовал. – А ведь вы со мной хотели поговорить, – перевела я тему разговора. Слишком зыбкой была эта. И пугающей.

– Хотел, – ответил Ровер как-то… невнятно. Бросил взгляд на мою постель, парализатор, висевший в воздухе внешний экран… – Я должен тебя предупредить.

– О том, что это – опасно? – хмыкнула я, не желая слышать то, что он собирался сказать. Ощущение сбивающей с ног волны было внезапным и явственным.

Ох уж эта эмпатия!

– В деле участвует О-два.

Взгляда он не отвел, да и произнес твердо.

Про особый отряд военной разведки в качестве прикрытия мне было известно, Слава сам сказал, но сейчас у этих слов был совершенно иной контекст. Тот, которого я даже ожидать не могла.

А я-то думала, что Шторм извиняется за мое сходство с Эвин! Ошибалась…

Впрочем, и за это – тоже, да и за многое другое. Было у меня подозрение, что кое о чем мне только предстояло узнать.

А шеф молчал, ждал моей реакции.

– И командует группой, – не знаю как, но мне удалось сохранить хотя бы подобие безразличия, – капитан третьего ранга Марк Валанд. – Вздохнула. Не тяжело, просто глубоко, избавляя тело от излишнего напряжения. – Кап-три – серьезный профи. Наверное, я даже рада, что силовая поддержка будет на нем. За Шаевского меньше беспокойства. Еще бы знать, о чьем благополучии молиться мне?

Трудно предположить, чего ожидал Лазовски, но явно не такой реакции.

Зря я так уверенно. Судить о том, чего ожидал Ровер, пусть и в такой, весьма обтекаемой интерпретации, было слишком самонадеянно. Мое представление о нем могло значительно отличаться от оригинала. Если кто его и знал, то…

Последние дни избавиться от Шторма мне никак не удавалось.

Вот на это точно стоило обратить внимание. Каждый раз, когда Славы становилось слишком много, все и шло не так, как хотелось бы.

– Начни с меня, – неожиданно улыбнулся он. Как-то робко, но с намеком.

Шокированно присвистнув, качнула головой. Теперь хоть было понятно, почему спала спокойно – что-то подобное интуитивно и подозревала.

– А тени? – поинтересовалась, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Одно дело прикрывать, как на Зерхане, другое – лезть вместе со мной в то дерьмо, которое представлял собой Ханри и его компания.

– А куда ж без теней, – отозвался Лазовски, думая уже о чем-то своем. – Надеюсь, кодовое слово не забыла?

Хотела хмыкнуть, но не было желания вновь напороться на одну из его любимых фраз, которыми он возвращал нас в рабочее состояние. Судя по тому, что видела, время умеющего проявлять эмоции Ровера истекло.

– Я ж не сосунок, – произнесла тихо, вроде как только для себя. Это не возбранялось.

– Не сосунок, говоришь, – вскинулся Лазовски, заставив меня насторожиться, – тогда кто: сын или дочь?

Теперь я имела полное право усмехнуться. Ровер бросил вызов, я обязана была его принять.

– Схожий по тембру голос предполагает дочь, но я склоняюсь к сыну.

Шеф приподнял бровь, требуя продолжения. Пришлось отвечать, как тому самому сосунку-первогодку.

– Он хочет быть похожим на отца, копируя даже в мелочах. Ненавидит мать, как источник своих бед, но… – Я сделала паузу, чтобы еще раз вспомнить во всех подробностях тело лежащей на белых простынях женщины. – Но он видит в ней красоту, к которой его тянет, которая его смущает, заставляет осознавать свою ущербность. – Мотнула головой, не соглашаясь с мелькнувшей мыслью, что это могла быть и девушка. – Нет, это – сын. И ему сейчас около двадцати.

Комментариев не дождалась. Ровер кинул взгляд на комм, что-то набрал – пискнуло ушедшим сообщением.

Только после этого посмотрел на меня. Спокойно, словно я выдержала главный экзамен.

– Знаешь, чье тавро я тебе раздобыл?

Пожала плечами. Вариантов было…

Высказать свою догадку не успела, а ведь та великолепно вписывалась в закон о количестве сюрпризов, которых становится тем больше, чем меньше в них нуждались.

На этот раз ожили оба комма – нас с Лазовски ждали в бункере.

Имя капитана Шахина так никто и не произнес.

* * *

С Горевски было четверо. Три парня, один из которых однозначно с Приама, и девушка лет двадцати пяти – лицо под воздушной пленкой низкоуровневой защиты едва проглядывало. Смотрелось вызовом, на фоне ребят Валанда в БАЗах. В своем «Мираже» она выглядела довольно хрупко.

Марк даже не дернулся, как и в то мгновение, когда на втором пролете над точкой сброса на командном появился оригинальный позывной: Красотка. Судя по чуть рваной пластике, которая фиксировалась и визуально, демоница. Возраст – обманка, знание физиологии этой расы требовало добавить еще десять, как минимум.

Все остальное объяснялось двумя этими фактами. Парням из его группы она не уступала. Не зря их называли машинами для убийств. И мужчин, и женщин. А эта была еще и обучена… очень хорошо. То-то его гаврики, приметив походочку «от бедра», дружно отвернули морды. Сталкивались. Знали. Чуть что… могли в нее и получить.

Валесантери со своими уже больше четырех часов ждал на месте сбора, снимал исходники с запущенных под землю волчков. Те гнали данные почти двое суток (с момента одобрения второй версии плана, как основы будущих действий), выдав такой объем информации, что пришлось задействовать и полевиков полковника. Масштабы и ограниченность по времени соотносились с точностью до наоборот.

Как результат: подтвердили подспудные опасения – вентиляционная шахта находилась под плотным контролем, и слегка приуменьшили надежды – некоторые участки их будущего пути относились к разряду тех, которых лучше было избегать.

Вариантов больше не было. Или поверху, со всеми вытекающими последствиями, либо под землю, со всеми прелестями. Либо, как Лазовски, по-штормовски, в наглую. Но у Ровера нашлось шикарное прикрытие в виде Соболева. Адмирал был не просто в курсе дел… Флаг-капитан приданной Орлову эскадры когда-то стажировался у главы ударной армады.

Тесны просторы Галактики… Кто-то с кем-то, да где-то… Личные связи оставались личными связями.

Валанду никогда раньше не приходилось сожалеть о том, что не довелось на себе познать внутреннюю подоплеку этой истины. Просто захотел служить, просто поступил, просто, выкладываясь до конца, исполнял то, что приказывали. Так было до тех пор, пока во время неожиданно свалившегося на голову тестирования не выяснилось, что у него имеются и иные таланты, чем просто значиться одним «из», пусть и лучших.

Приятели, конечно же, были и у него. Куда ж без приятелей… И в самоволку вместе ходили, и спиртягу жрали, и погибших поминали, но все они остались в десанте. В особом отряде с этим у Марка как-то не получилось. Да и в работе у него были иные цели. До сих пор обходился внутри Союза только официальными контактами.

Еще один урок, преподнесенный Штормом. И не хотелось бы Валанду благодарить за него – уж больно неоднозначными оказались впечатления от более близкого знакомства, – но ничего иного не оставалось. Все, что с трудом продвигалось даже в нынешнем статусе Марка, легко решалось друзьями, приятелями и просто знакомыми полковника.

– Шнурок пойдет первым. На нем активация сброшенных волчками джидеров и установка куполов.

Валанд ничего против не имел, но от вопроса не удержался:

– Ты где его откопал?

Стоило Горевски произнести позывной, как названный Шнурком проявился в фоновом режиме на командном Марка.

Невысокий, именно таких называли метр с кепкой, щупленький. Судя по остальным показателям, давно уже не ребенок, но если бы не они, вполне можно принять за подростка.

– Это он меня откопал, – ехидно фыркнул Горевски, но тему развивать не стал. – Нолик и Ролик пойдут через вентиляционную.

– И часто там ловят? – невинно поинтересовался Валанд, заставив себя проигнорировать очередные «шедевры» в стиле Горевски: что ни позывной, так только и остается, что стараться не замечать.

С самой идеей отвлекающего маневра он был согласен – предварительно об этом говорили, но решение оставили напоследок. Коррективы в сценарий вносились до сих пор.

– Раз в дней десять – точно. Остальное – статистические отклонения.

– Значит, на них больше не рассчитываем… – искренне сожалея, протянул Валанд. Каждый человек… и не человек, был на счету.

Валесантери неоднозначно повел плечом.

– Посмотрим…

– На них ведь не «Миражи»? – Марк даже не оглянулся, но смутное ощущение, что за внешне знакомым скрывается нечто новенькое, появилось с первого взгляда на эту парочку… близнецов-братьев.

Телосложением – один в один, в движении – даже сканер тестовый анализ прогнал дважды, прежде чем идентифицировать. А вот физиономии – разные. Второго так сразу и не опознаешь, мог оказаться кем угодно.

– Работает на трех уровнях, – поделился Горевски.

Если судить по интонациям, то лишь для того, чтобы он, Валанд, осознал, что его особый…

Марк уже осознал, но у каждого своя служба.

– Разрабатывали под полировщиков?

Валесантери сыто прищурился.

– И под них – тоже. Но не это главное…

Кап-три пытать не стал, Горевски и так сказал больше, чем стоило. Намекая, что, мол, он теперь… почти свой!

Валанд усмехнулся, но про себя. Уж что проще: десять минут до начала операции, а без двойного, а то и тройного дна не обходится. Визитная карточка штормовских выкормышей. Самое серьезное дело превратят в балаган.

Или потому и побеждали, что судьба со снисходительностью смотрела на их дерзость?!

Элизабет была такой же и… другой.

Марк сознавал: наверное, было не время, но… того, что «время» – больше могло и не быть. Почему бы не вспомнить. Теперь уже своей, собственной памятью.

Трудно узнавать кого-то заново, если знал раньше. Трудно взглядом искать то, что рассчитывал увидеть. Трудно слышать голос и… не понимать, почему в нем нет того, что ты чувствуешь сердцем.

Их первая встреча получилась не такой. Не такой, какой он ее себе представлял, не такой, какой опасался, не такой, какой была в тысяче из возможных вариантов… Всегда бывает не так, когда ждешь.

А он – ждал. Даже когда мозг грозил не выдержать напряжения, а секунды оказывались способны вместить в себя гораздо больше, чем обычно.

Это сейчас у него получалось думать складно, тогда же выходило только задавать свои вопросы и отвечать на чужие.

Потом прогонял запись – со стороны и не скажешь, что голова работала на автопилоте.

– Мы с тобой и… – Валанд все-таки усмехнулся. – Красоткой, в центре. Если что…

Вместо ожидаемого комментария Горевски поднял голову, посмотрел на темнеющее небо.

Марк машинально повторил движение.

Когда-то, до того как построили завод, на этом месте рос лес. Его не было уже десятки лет, а в воздухе все еще что-то такое присутствовало… въевшееся.

На экране командного высветился таймер обратного отсчета. Не их… С Эстерии взлетел транспорт с делегацией.

– У Шторма есть девиз. Только ты и… победа… – Горевски подмигнул, обернулся к единственной в их компании женщине. – А поцеловать? На удачу!

Валанд ожидал чего угодно, но только не того, что произошло.

Красотка развернулась – хоть и стояла, но впечатление возникло, словно ей пришлось резко тормозить, уже в движении тронула фиксатор мягкой маски-шлема. Тот стек с головы – выглядело, как если бы просто выступила из-за плотной стены дождя, освобождая скрученные в тугой узел темные волосы, высокую шею… Плюс десять было слишком, не больше чем пять… Но это к делу не относилось.

Демоница подошла вплотную к Горевски, поставив между его ног свою.

– Приучила на свою голову, – нежно проворчала она, прижавшись к Валесантери всем телом.

Смотреть на своих ребят Валанд не стал, и так «видел», как защелкала физиология на показателях жизнеобеспечения. И никаких слов не надо. Мол, пойдем, порвем на ленточки… если только уточнить, какой цвет предпочитает эта… красотка.

– Не отвлекайся, – хрипло отозвался Валесантери, собственнически укладывая ладонь на обтянутую дымчато-черным ягодицу барышни.

– С тобой отвлечешься… – закинула она руки ему на шею…

Зеро высветилось одновременно на всех экранах. Это было уже их время.

Говорить Валанду ничего не пришлось. Да и раньше редко когда приходилось. Каждый знал, что делать, каждый был уверен, что никто, кроме него…

Марк знал и другие истины, но сейчас уже было не до них.

Шнурок прыжком ушел в прикрытый искажающим полем тоннель, который вел к подземному уровню разрушенного цеха – оттуда им и предстояло начать путь вниз. Как только пройдут, овальный лаз, по которому можно было двигаться в полный рост, схлопнет-ся, не оставив и намека на свое существование.

Тридцать секунд, и следом за ним в мерцании исчезли еще четверо. Еще тридцать… Красотка обогнала, оттерев Валанда к себе за спину. Горевски пристроился сзади.

Ролик и Нолик притерлись к последней из пяти его четверок.

Через шесть часов и тридцать минут малый лайнер «Ханри Сэвайвил» с делегацией Союза на борту опустится на посадочный стол лабораторного комплекса.

Им не было нужды спешить, активные действия главы корпорации ожидались ближе к началу презентации, но Валанд настоял, чтобы готовность их группе выставили к моменту выхода корабля на орбиту. Горевски, вопреки ожиданиям Марка, его поддержал.

Трудно сказать, почему это вспомнилось именно сейчас, но перед внутренним взором Валанда проступили те несколько секунд, когда Лазовски и Шторм в ответ на это предложение буравили друг друга глазами.

О чем без слов говорили – не понять, но у Марка тогда мелькнула та же мысль, что возникла и сейчас: «Из них двоих одному было проще. Он мог пойти и сделать очень многое. А что мог другой?»

В этом месте стоило с сарказмом усмехнуться и продолжить: «Только ждать и верить!»

Из связных эта мысль была последней, дальше – одни рефлексы.