На Земле меня встречал Жерлис. Он же (с соответствующим сопровождением, чтобы сразу привыкала) отвез на квартиру Ровера и ждал, пока соберу свои вещи.

Ни комментариев, ни оценки… Он знал, как это бывает…

Разговор с Нори, состоявшийся на фоне не самых приятных ощущений после ввода очередной порции ботов, вышел не столь тяжелым, как я опасалась. Учитель, друг, все еще муж… он понимал меня иногда даже лучше, чем это делала я сама.

Ни обид, ни взаимных обвинений, ни выражений сожаления… В нашем с ним случае это называлось: пожить отдельно. Иллюзия не сделанного окончательно выбора.

С родителями я тоже беседовала с борта курьерского крейсера, клятвенно пообещав заглянуть в гости, как только закончу писать рапорт. Отец выглядел усталым — испытания… У него была своя любимая работа, которой он отдавал всего себя. Мама — печальной. Она мечтала о внуках… Я, как и старшие братья, пока что не оправдывала ее ожиданий. Медики Шторма подтвердили, что наше с Риманом безумие закончилось без последствий. В какой-то мере я жалела об этом, пусть и осознавала, что так даже не лучше — правильнее. Для нас всех.

Пока я сомневалась…

Я не сомневалась, просто жизнь поменяла правила игры, перетасовав приоритеты и заново расставив акценты.

С кем смогла поговорить более менее откровенно — Вали. Подруга, наставница… когда-то она оказалась в похожей ситуации и сделала свой выбор. Тот оказался иным, но… после бутылки тарканского, на которую бывший маршал, а ныне акула журналистики расщедрилась ради меня, вывод, что мужчины — зло, смотрелся, как откровение.

Спустя пятнадцать минут, когда новоприобретенные боты сделали свое дело и полностью избавили от опьянения, я уже так не считала, вспоминая всех, кто прикрывал мою спину, и завидовала Валенси, продолжавшей яростно убеждать меня в своей правоте. Вот только взгляд у нее при этом был слишком трезвым…

Месяц, отведенный на формирование моего сектора ответственности, в который вошли четыре аналитические группы, чем-то напоминал Зерхановскую операцию в той ее части, когда каждый тянул кусок одеяла на себя, ища выгоды в первую очередь для собственной конторы.

Не знаю как, но мне удавалось отбиваться, не только находя нужные контраргументы, но и, время от времени, переходя в наступление. Под раздачу попадали все.

Шторм, за то, что перехватил лучших оперативников.

Воронов, получивший наконец-то генерала, за то, что продолжал игру в недалекого середнячка, которого каждый норовит обидеть.

Ежов, потому что с высоты своего положения посматривал на наши трепыхания с добродушной отцовской снисходительностью.

Злобин (тот самый третий, о котором Орлов говорил, что мужик нормальный, правильный), флотский адмирал с замашками, выдававшими в нем матерого ССБешника, за то, что постоянно лез под руку, пытаясь разобраться во всем и сразу.

Сам Орлов… Этот был настолько вездесущ, что очень скоро я начала мечтать о том счастливом времени, когда доводил меня один лишь Шторм. Но зато теперь я точно знала, почему полковник стал таким… У него просто не было других вариантов.

Ровер, которому по промежуточным итогам в деле все еще существующей организации «За будущее Галактики», досрочно присвоили полковника, в этой чехарде стоял на особицу. В центре, но… вне. Спокойный, бесстрастный и до оскомины объективный.

В этом была и моя вина, но… Мы — люди взрослые, нам предстояло с этим жить.

Что порадовало, после всех пертурбаций, трое моих помощников остались при мне. Первым определился Ханаз, просто сделав вид, что его вопрос уже давно решен и перекраивать все заново, смысла не имело. Вторым (просто запоздал с возвращением из госпиталя), стал Звачек. О чем он разговаривал за закрытыми дверьми с Орловым, так и осталось тайной, но генерал предпочел утвердить его при мне координатором.

История с Валевым получилась более примечательной. Воронов требовал отдать Николая ему, как-никак, а его подопечный, хоть и бывший. Я — настаивала, что этот парень стал отступными за мое участие в их играх. Спор решил опять же Орлов, предложив поинтересоваться у самого офицера, кого бы он предпочел видеть в роли своего командира.

Николай думал недолго — пару секунд, пока переводил взгляд с одного на другого, и остановился на мне.

Если кого это не удивило, так Шторма. Сваливать все на поразительное чутье этого типа я не торопилась. Не исключала, что Валеву, как и Кабарге, предстояло исполнять роль моей няньки с весьма широкими полномочиями.

Что касалось Александра…

Тот разговор с Ханазом состоялся в первый мой день моего возвращения на службу. Я, коротко и по возможности обтекаемо, описывала в рапорте собственные похождения, слушала рассказ Шаиля об итогах операции по защите свидетеля, в результате которой в Академию Розыска поступил не только младший Уваров, но и тот самый парень, которого они охраняли, и бегло просматривала сводку.

Ощутить себя совершенно счастливой — все-таки я любила свою работу, не давала какая-то мелочь, зудевшая на самом краю сознания. Свой вопрос, резко оборвав Ханаза, я задала на полном автомате, еще до конца не осознав, что могло натолкнуть меня на эту мысль:

— Как его звали?

Уточнять, кого именно я имела в виду, Шаиль не стал. Спокойно встретил мой взгляд, грустно улыбнулся:

— Александром…

Настоящую фамилию Скорповски я узнала позже… Ни для меня, ни для Кабарги это ничего не изменило.