— Генерал, я достаточно четко сформулировал все свои требования!

Лиската Храма Предназначения смотрел на Орлова так, что у того даже мелькнула предательская мысль послать все это куда подальше и, отключившись, сбросить проблему на Шторма. Сам заварил, пусть сам и разгребает.

Полковник, в принципе, был непротив, но наверху посчитали иначе, припомнив соответствующие навыки Орлова, вполне позволявшие ему вести переговоры на столь высоком уровне. Установившиеся плотные контакты сначала со скайлами, а затем и со стархами, были едва ли не всецело его заслугой.

В Штабе это осознавали.

А самаринянин между тем продолжал. Не холодно или безразлично… кто они для него… недосягаемого?!

— Ни от одного из них я отказываться не собираюсь. Все свои аргументы и встречные предложения вам лучше оставить при себе.

— Мне так и передать моему командованию? — насколько это было возможно (театр абсурда, да и только!), равнодушно уточнил Орлов, не увидев, но ощутив, как резко выдохнул стоявший рядом с ним Шторм. Вроде как хмыкнул.

Рановато… Судя по разгорающемуся азарту, лиската всего лишь «разогревался», предпочитая пока не пускать в ход главный калибр, который явно держал в запасе.

Такие, как этот…

Стоило признать, отличались они только мастью.

— Если у вашего командования остались вопросы, на которые оно хотело бы получить ответы, я готов, в рамках своих компетенций, конечно же, их рассмотреть. — Голос лился… сыто, умиротворенно, обволакивающе… Играя обертонами, не столько ломая сопротивление, сколько сглаживая отголоски угрозы, звучавшей до этого… Не лишая воли, но… успокаивая. — Но лишь как подтверждение нашего стремления к долговременному и взаимовыгодному сотрудничеству с Союзом. Мой эклис, — Риман на мгновение перевел взгляд на полковника, стоявшего плечом к плечу со своим командиром и другом, вновь посмотрел на генерала, и все так же мягко и даже, вроде как, извиняясь, продолжил: — с чем триада полностью согласна, считает, что за все совершенное нами мы уже рассчитались теми сведениями, которые добровольно передали вашей стороне.

— И, тем не менее… — начал было Орлов, но был вынужден замолчать, реагируя на неожиданный, сбивающий с толку, категоричный жест лиската.

— Запись!

К кому обращался Исхантель, было не совсем понятно. В секторе визуализации, открывавшем лишь часть отсека, находился он один. В полном облачении лиската, словно еще раз подчеркивая, с кем именно они говорили.

Продолжить мысль Орлов не успел — внешка вспыхнула слева от Исхантеля, заставив внутренне вздрогнуть. И вряд ли только его.

Самаринянин умел бить и знал, где находятся их болевые точки. Одно дело — догадываться, другое… увидеть собственными глазами.

— Не понимаю я твоего упорства, — равнодушно произнес с экрана Скорповски, наклонившись к лежавшей на диване Элизабет. Измученной, истерзанной…

Вместо лица — кровавое месиво, кое-где уже начавшее покрываться корочкой… боты еще работали. То синие, то отдающие в зелень и желтизну, то почти черные разводы на открытых участках тела. Ссадины, куски вырванной кожи и… чистые, ясные, полные осознания своего будущего глаза, устало смотревшие прямо на них.

— Уважаю, но не понимаю, — продолжил между тем бывший наемник, ловко разрезая одежду на ней штурмовым ножом. Обнажая грудь, живот, бедра… со следами ударов. Профессиональных, жестоких…

— Вот и я не понимаю, — ровно и как-то отстраненно отозвалась она, не делая даже попытки шевельнуться. Впрочем, в том состоянии… Пальцы Элизабет чуть заметно дрожали, выдавая последствия поражения волновиком.

Закончив с бельем и отбросив последний кусок ткани в сторону, Скорповски склонился ниже, уточнил… заботливо:

— Тебе дать время подумать?

— Ты же знаешь, что нет, — судорожно вздохнув, чуть слышно отозвалась она, отводя взгляд в сторону.

— Жаль, — почти искренне бросил Скорповски, втиснув колено между ее ног. Расстегнул штаны, освобождая уже возбужденный член, сдвинулся, пристраиваясь удобнее, навалился…

— У вас еще есть сомнения, что госпожа Лазовски молчала, не отвечая на его вопросы, пока я не вмешался в ситуацию? — совершенно безучастно поинтересовался Риман, остановив изображение на последнем кадре. Смотрел только на генерала, тем не менее, не упустив и той жесткости, что появилась в глазах Шторма. — Или мне предоставить вам всю запись? Кажется, делом Скорповски занимается ОСО во главе с подполковником Лазовски? Если вы настаиваете, я могу передать всю информацию ему…

— О ее предательстве никто не говорил, лишь о степени осведомленности, которую не предусматривает уровень доступа госпожи Лазовски, — медленно, словно тщательно следя за словами, заговорил Орлов, чувствуя, как, изменяя, трещат стены самообладания. Оказалось достаточно лишь на мгновение представить, что на месте Элизабет могла быть его дочь…

Могла. И была. И там тоже в качестве спасителя оказался самаринянский жрец…

Ассоциация выглядела странно и отдавала… мистикой. Рауле был служителем культа Богини Судьбы. Ильдар Исхантель, заполучивший себе кайри — Выбора. Риман…

При таком раскладе оставалось надеяться, что Камил Рауле действительно мертв, в чем с некоторых пор у них были все основания сомневаться.

— Говоря о степени осведомленности, насколько я понимаю, вы имеете в виду контакт между Союзом и Самаринией? — задумчиво протянул Исхантель. Разило издевкой, но внешне — не подкопаешься. — Что ж… тогда нам остается лишь забыть об этом разговоре. Доказательств того, что госпожа Лазовски находится у меня, у вас нет, что же касается Скорповски… у господина Тормша, моего друга, были веские основания искать с ним встречи, так что это чистая случайность, что ваши и его желания совпали.

— Господин лиската…

— Просто лиската, генерал. У нас приватный разговор, давайте обойдемся без дипломатических тонкостей, — процедил Риман сквозь зубы. На лице полное безразличие, но в глазах пылало идеально контролируемое бешенство.

— Лиската…

— Я могу узнать… — перебил Орлова Шторм, вряд ли догадываясь, что буквально спас их будущие соглашения. Элизабет держалась, но иногда ее пробивало… тоской, бессмысленностью… и тогда Риман тоже замирал на грани, не чувствуя больше опоры и желания продолжать эту игру, в которой и он, и она теряли все, — какие именно у господина Тормша были веские основания искать встречи со Скорповски?

Вздох был незаметным… Он умел ждать!

— Вы уловили главное, полковник, — чуть склонил голову Исхантель, внимательнее разглядывая Шторма.

О своем разговоре с Вячеславом Влэдис ему рассказал. И о намеке, который сделал — тоже. Исхантель собирался прикрывать Элизабет и без хитросплетения политических игр, но… в этом варианте можно было рассчитывать и на некоторые бонусы.

Долг и… Долг!

— Насколько я понимаю, речь идет об убийстве Сайлиса Тормша, которое произошло на Эстерии около семнадцати стандартов тому назад? — продолжил Шторм, не дождавшись ответа.

— И проницательны, — вновь весьма обтекаемо отозвался Риман, на миг прикрыв глаза.

Среди погибших по его вине, нескольких смертей он хотел бы избежать. В этом случае и вины-то не было, но… память не давала забыть, словно доказывая, что нечто похожее на совесть у него все-таки было.

— Младший сын моего друга, — произнес он, давая понять, что подробностей не будет.

— И вы все равно готовы отдать Скорповски нам? — слишком спокойно, чтобы это было правдой, уточнил Шторм, словно и не заметив едва прикрытой вежливостью угрозы.

Плечом к плечу… Не будь рядом Орлова, было бы значительно труднее.

— В том состоянии, в котором сейчас находится Скорповски, интереса для господина Тормша он уже не представляет. Для вас же…

— Для нас же, — вновь перехватил нить разговора полковник, — он все еще составляет определенную ценность. Но если вернуться к вопросу о госпоже Лазовски…

Улыбка лиската не напоминала оскал, но будь на месте Орлова и Шторма кто не столь подготовленный к встрече с самаринянином, все переговоры на этом бы и завершились. Реакция Римана не оставляла возможности для маневра.

— Я уже неоднократно повторял, и готов повторить еще раз: госпожа Лазовски вернется в Союз только при выполнении условий, которые я выдвинул… Слово лиската нерушимо, я гарантировал ей безопасность.

— Хорошо, — опять вступил в разговор Орлов. Опасался, что импровизация уведет Шторма дальше, чем стоило, — я убедился в неизменности ваших требований, о чем и доложу командованию. Единственная просьба, прежде чем сделать это, я хотел бы убедиться, что за время нахождения госпожи Лазовски на борту вашего крейсера ее психическому здоровью не был нанесен вред.

— Вред? — обманчиво мягко переспросил Риман. Ярость полыхнула в глазах, ноздри дернулись, выдавая с трудом сдерживаемый гнев. — Генерал, у моего терпения есть предел, не стоит приближаться к нему столь близко!

— Вы заблуждаетесь, лиската, — вроде как огорченно вздохнул Орлов. Теперь было можно… Силой они уже померялись, пришла пора договариваться, — у меня и в мыслях не было оскорбить вас, но… нам известен уровень вашего дара, а госпожа Элизабет не обладает абсолютной ментальной невосприимчивостью, чтобы говорить о надежности ее блоков. — Он сделал короткую паузу, оставляя ощущение озабоченности сказанным. — Я практически уверен, что командование примет ваши требования, но мы должны понимать, какие сложности с их исполнением у нас могут возникнуть.

Усмешка Римана была неожиданной… Возможно, и для него самого.

— Теперь я понимаю, о чем меня предупреждал Тормш, — качнул он головой. — Вам мало догадок, нужны подтверждения. — Метаморфоза была молниеносной — лиската на миг исчез, уступив место просто уставшему от навалившихся проблем человеку. Мелькнуло и… оставило сомневаться в увиденном. — Я признал Элизабет своей кайри, что накладывает на меня определенные обязательства. Но, — с ироничной улыбкой развеял он их ожидания, — до тех пор, пока ритуал не завершен, вряд ли вам удастся воспользоваться этим обстоятельством. Впрочем, — он перевел взгляд на Шторма. Не предупреждая — заявляя, что любая попытка сыграть против правил закончится их личной войной, — после — тоже.

— Как скажете, — вернув ему улыбку, отозвался Орлов, опередив Шторма буквально на мгновение. Продолжил уже четко и практически равнодушно: — Как уже сказал, я рассчитываю, что ваши требования будут приняты и госпожа Лазовски сможет не только вернуться в Союз, но и приступить к исполнению своих обязанностей.

— Я рад это слышать. — Ответив снисходительным кивком на прощальное приветствие офицеров, уже буквально в последний момент обронил: — Кстати, я мог бы просветить вас о будущей судьбе майора Валанда. Если она, вас, конечно, интересует.

Пауза была короткой, но… была.

Первым отреагировал Шторм. Впрочем, генерал, скорее всего, просто решил отступить в тень:

— Теперь я понимаю, — довольно прищурившись, слово в слово повторил он одну из последних реплик Исхантеля, — о чем меня предупреждал отец. Вы умеете воскресать из пепла…

Риман возражать не стал.

Он, действительно, умел воскресать из пепла…

* * *

— И долго ты будешь молчать? — стараясь, чтобы получилось непринужденно, улыбнулась я. Николя с той стороны экрана напоминал печального ангела.

«Падшего печального ангела», — поправил меня внутренний голос, доставлявший последнее время довольно много хлопот своими язвительными замечаниями.

Мой вопрос если и произвел на Валева впечатление, то совершенно не то, которого я ожидала. Вместо ответа — пожатие плечами после тяжелого вздоха.

— Тебя настоятельно просили проявить благоразумие и не говорить лишнего? — повторила я за ним… тяжелый вздох.

Николя активно закивал, заверяя, что так оно все и было.

Мне бы свести все к шутке, но… шел шестой день неизвестности. Догонять я умела, ждать — тоже, но чтобы уж совсем беспросветно…

— Я отстранена от должности? — голос не сорвался, фраза вышла ровной и четкой… как приговор самой себе.

Лукавство, сменившее в глазах Николя некоторое замешательство, выдало его с потрохами. И все это под антураж внешней сдержанности:

— Господин директор лично инспектировал запасы кофе в твоем кабинете, — без малейшего намека на улыбку «доложил» он. Подумал, глядя на меня так, словно не мог решить: стоит ли мне знать то, о чем он пока что умолчал, но посчитал, что стоит. — После того, как безопасники навели в нем идеальный порядок.

Мне бы вздохнуть с облегчением — Валев сказал достаточно, чтобы делать соответствующие выводы, но… в душе ничего не было.

Выгорела…

Дотла.

— Что по защите свидетеля?

И опять Николя «сдал» себя. Понимание в его взгляде было оглушающим.

Заставив себя встряхнуться — им, похоже, там тоже досталось, улыбнулась. Грустно — не грустно, но с чего-то надо было начинать.

Разговаривала я из отсека связи крейсера самаринян, но активированное вокруг защитное поле не позволяло Валеву даже предположить, где именно я находилась. Исхантель предусмотрел и это, ничем меня не скомпрометировав. О соответствующей одежде тоже позаботился — футболка с длинным рукавом и брюки. Все, как я и предпочитала.

Единственное, что выбивалось из картинки, — маска из клеточного биогеля, которую обновляли каждые сутки. Если не смотреться в зеркало, можно и забыть.

Николай не хуже меня знал, какие именно последствия требовали подобных методик восстановления.

— Со счетом два — нуль в нашу пользу, — опустил он голову… улыбнувшись. Я успела заметить появившиеся на щеках ямочки…

Точно — мальчишка, не зря я продолжала ббжизжб воспринимать его студентом.

Мне бы расслабиться — хотя бы эти тревоги оказались напрасными, но… не было ни успокоения, ни радости.

— Юрий Уваров?

Наблюдать за тем, как сквозь легкий задор все четче проступает понимание, было больно, но… на то, чтобы взять себя в руки внутренних сил уже не хватало.

Николя стал чертой… До и… после. Я рисковала не только собой, но и ими…

— Он был нашей первой победой… — начал Валев и замолчал, напоровшись на мой резкий жест.

— Извини! — вырвалось у меня прежде, чем я, поднимаясь с кресла, оборвала соединение.

Защита отреагировала на движение, поле померкло…

— Этого я и опасался, — тяжело посмотрев на меня, тихо произнес Риман.

Мог не стараться, ни один из офицеров, находившихся за терминалами, нас словно и не замечал. Идеальная дисциплина…

Отметила я это машинально, как и то, что сейчас на лиската был длинный черный плащ. И крупный камень вместо фиксатора. Черный инурин, символ рода Исхантелей.

Официальное облачение главы Храма…

Делайте выводы, как говорил когда-то Ровер, «натаскивая» еще стажера Элизабет Мирайя. Оставалось лишь узнать результат…

Задать вопрос я не смогла.

— Я хотела бы вернуться в каюту, — спокойно, насколько это было возможно, попросила я.

Еще один взгляд… долгий, оценивающий, и Риман склонил голову:

— Хорошо…

Развернулся… Сдерживаемой горечью ударило наотмашь, заставив застонать, но он даже не оглянулся, продолжая идти к телепортационному кругу.

Попроси меня кто описать его в это мгновение, я бы сказала просто — лиската. Не понимая смысла, не осознавая до конца, почему хочется склониться перед ним, замерев в экстазе… Почему в сердце отдавало болью, когда мелькала мысль о предстоящем прощании…

Площадка дрогнула, как только я встала рядом с ним. Провернулась, осела вниз…

— Они приняли мои требования, — глухо произнес Риман, первым переступив ограничительную линию транспортера уже в моей… своей каюте. Двигался он бесшумно, но я ощущала каждый, самый мимолетный жест. Напряжение сгущалось, воздух недовольно «гудел», словно Исхантель был слишком большим для этого места. — Ты можешь вернуться.

— Но тебя это не радует, — отозвалась я, продолжая смотреть ему в спину. Ждала этих слов, но… теперь, когда они прозвучали, стало тоскливо.

И — страшно.

Я знала, что рано или поздно, но это произойдет. И все, что копилось, утрамбовывалось в моей душе, вырвется наружу, сметая и кромсая в клочья внешнее спокойствие. Единственное, на что надеялась — когда это все-таки случится, поблизости будут находиться наши психологи.

Мне не повезло.

Уже — не я, еще — не я. Ни живая, ни… мертвая. Его медики сумели восстановить тело, он сам — помог поверить, что у всего, что творила на Приаме, была достаточно значимая цель, чтобы это оправдать. Мне всего-то и оставалось — принять это и идти дальше…

Я не смогла, вновь и вновь переживая каждую из минут; вновь и вновь опуская взгляд перед Леоном; обещая Мики передать слот; оставляя Ксею одну в кафе; стреляя в Виктора; чувствуя, как наваливается на меня чужое тело…

«У меня был выбор: оперативная работа или муж», — призналась Валенси, исповедуясь как-то за бокалом вина. — «Я выбрала мужа». Речь шла о том самом задании, после которого она ушла из Службы.

Чтобы выбить из Вали память о той грязи, с которой ей пришлось столкнуться, Жерлису потребовались три бутылки коньяка и одна ночь. И пропущенный удар в челюсть, которым он просил прощения у Вано.

— Ты не готова, — коротко бросил Риман, не шевельнувшись. — Эта скотина убила тебя…

— Тебе ли говорить об этом?! — усмехнулась я. Зло. — Ты ведь и сам…

— Нет! — резко оборвал меня Исхантель. Качнул головой, чуть слышно повторил: — Нет…

— Ты мог… — попыталась возразить я, но заткнулась сама, буквально захлебнувшись воздухом, когда он, внезапно оказавшись рядом, схватил меня за плечи и тряхнул так, что клацнули зубы.

— Никогда! O! Запомни! Никогда! Я! Не смогу! Причинить! Тебе! Боль!

Отпустил он меня сам, отступил на шаг. Каменное изваяние. Не безразличие, не бесстрастность — бесчувственность.

— Через восемь часов ты будешь на Эстерии, и все закончится.

— Он — мертв? — чтобы хоть что-то произнести, спросила я.

Риман стоял слишком близко.

Риман стоял слишком близко, чтобы я не чувствовала его даже сквозь мощнейшие ментальные блоки, которые он выставил.

— Понимай он до конца, что именно с ним сделали, предпочел бы умереть сам, — равнодушно скривился жрец. — В его смерти больше нет смысла.

— Так просто… — вздохнула я.

— Так просто… — повторил он, пристально глядя на меня.

А во взгляде — ничего. Безбрежность, пустота… А за ней — все, что он хотел, но не мог мне сказать.

Этот шаг к нему я сделала сама. Приподнявшись на цыпочки, тронула камень фиксатора.

— Завтра ты будешь об этом жалеть, — чуть слышно прошептал Риман, не сделав попытки меня остановить.

— Буду, — согласилась я, поведя губами по его щеке. — И не только завтра…

— Я должен буду тебя отпустить…

— Я должна буду уйти…

— Глупо… — склоняясь, выдохнул он мне прямо в ухо.

— Глупо, — повторила я, выворачиваясь, чтобы найти его губы.

Поцелуй длился и длился… Не пытаясь разбудить, завоевать — просто чувствовать, как тают в чужом тепле воспоминания, как уходит из души тяжесть, не в силах противостоять нежности, в которой хотелось утонуть, раствориться без остатка, перестать быть…

— За что?! — выдохнул он резко, дернулся, словно пытаясь вырваться, но тут же замер, когда я, ладонью, забралась под его тунику, прикоснувшись к упругой, приятно прохладной коже. — Почему именно сейчас…

— Молчи, — уткнувшись лицом ему в шею, попросила я. — Просто молчи…

— Как прикажет моя кайри, — без малейших усилий отстранив меня от себя, совершенно невпопад произнес он. — Ты — мой дар и… мое проклятие…

Возразить ему я не успела.

Кто из нас был мертвым, кто — живым… Тунику он сорвал с себя сам, оставив ее лежать рядом с плащом.

Белое на черном…

Футболку снимал с меня робко, сдерживая дыхание и едва касаясь кожи, словно опасаясь отпугнуть, задеть той силой, что билась, грозя смести нас обоих.

А я хотела ее! Этой необузданной, неукротимой жажды обладать мною. Смять, покорить, заставить кричать… не от боли, от страсти, от стремления чувствовать, как жаркой волной окатывает желание настолько простое и бесстыдно откровенное, что не обмануться, не ошибиться, не спутать одно с другим…

И я тянулась к нему. То ластилась… губами, кожей, всем телом впитывая в себя его вкус, запах, упругость его мышц, нежность движений… То скрюченными пальцами впивалась в плечи… требуя, заставляя, ведя за собой… То замирала… чтобы вместе с ним сорваться в пропасть… чтобы там, разлетевшись на осколки, собрать себя заново… продолжая жить.

Трудно сказать, сколько длилось это безумие. Минуты, часы, вечность… Я не позволяла себе потерять ни мгновения. Он — тоже.

Без слов, лишь стонами, да судорожным дыханиям рассказывая, как мы нужны друг другу…

Как мы будем жить друг без друга…

Усталость навалилась внезапно, придя вместе с легкостью и пониманием, что вопреки его предупреждению, жалеть я не буду ни о чем.

Как он укладывал меня в постель, осознавала уже с трудом, проваливаясь в пустоту, в которой больше не было кошмара последних дней. Но даже сквозь покой, царивший в моей душе, я все равно тянулась к нему, прижималась, убаюкиваемая четким ритмом его сердца и той мощью, что обволакивала меня… защищая.

Вскинулась я лишь раз, услышав тихое:

— Ты станешь моей кайри?

Произнесла ли свой ответ вслух, я не запомнила…

* * *

Проснулась я резко. Опасности не было, только остановившийся на мне чужой взгляд, но и этого хватило. Рука машинально дернулась в сторону, в поисках оружия, но…

Воспоминания нахлынули, возвращая в душу уже не горечь, а ощущение потери.

Он и на этот раз сделал по-своему, решив за меня. Возможно, был прав. Все, что не сказано, так и останется с нами.

— Ну, ты и сильна, наставница!

— Поговори мне еще, стажер, — буркнула я, вроде как недовольно, нехотя поднимаясь с дивана, на котором спала. Судя по обстановке в номере весьма неплохой гостиницы. — Злишься? — поинтересовалась насколько это было возможно невинно, глядя на развалившегося в кресле Шаевского.

Выглядел он бодрым, здоровым и… довольным.

— Есть немного, — фыркнул Виктор, даже не шевельнувшись. — Но достала ты меня здорово, не ожидал.

— Ты только полковнику не ляпни, — усмехнулась я, мельком оглядывая комнату.

Яркий свет бил в огромное окно, выкладывая полосы по черно-белому ковру.

Белое на черном…

Для него середины не было, либо все, либо… ничего. Для меня — тоже. Ни друг, ни враг, ни любимый мужчина…

— Да уж не совсем салага! — вроде как обиженно выдал Виктор, поднимаясь. — Пора домой, Лиз, — продолжил он, едва не выбив из меня горестный стон теплотой, с которой произнес эти нехитрые слова.

С душевным раздраем пора было заканчивать. Жертвой я не была — сама перла до конца, четко понимая, чем может грозить противостояние со Скорповски, да и раны уже практически затянулись. А то, что появились свежие… этот выбор тоже был осознанным.

— У меня есть время принять душ? — бросив быстрый взгляд на стоявший рядом с диваном саквояж, поинтересовалась я, сделав вид, что не замечаю, с каким вниманием Виктор наблюдает за мной.

В ответ на вопрос, Шаевский качнул головой:

— По данным сканера на тебе нет чужого биологического материала… — попытался пошутить он, тут же бросившись ко мне: — Что?!

Выдыхала я медленно, давая себе возможность собраться с мыслями.

На мне не было чужого биологического материала… А во мне?! Активированные противошоковые боты должны были частично разрушить и противозачаточный имплант. Бриказа — закончить то, что они начали.

К тому моменту, когда пришло время делать вдох, эта проблема меня больше не смущала… Будь, что будет!

— Все нормально, стажер, — произнесла я, продолжая удерживать Шаевского в шаге от себя, упершись ему в грудь ладонью. — Теперь уже все нормально.

— Лиз… — протянул он, без труда опуская мою руку и подходя ближе. — Кого надо пристрелить, чтобы ты все забыла?

Забыла?!

Невольно вздрогнув и отстранившись, когда Виктор попытался меня обнять, усмехнулась:

— Лично я начну с тебя, если еще хоть раз попробуешь пожалеть! — Извиняясь, коснулась кончиками пальцев его щеки: — Так я могу принять душ?

— Курьерский крейсер в порту Лош. Вылет по готовности.

— Значит, могу, — кивнула я. Подойдя к саквояжу и открыв его, замерла в задумчивости. Выглядело, как прощальный подарок… — Отдохни минут пятнадцать, — достав комплект одежды, огляделась: — И в какой стороне у нас душ?

Весьма неоднозначный взгляд Шаевского проигнорировала, приняв во внимание лишь жест.

— Имей в виду, — уже открыв дверь в гигиеническую комнату, заметила я, — отсутствие кофе будет расцениваться, как отягчающий фактор…

— Иди уже… вымогательница, — улыбнулся Виктор. На этот раз у него получилось без внутренней настороженности.

Шторм знал, кого отправлять за мной. Будь на месте Шаевского Валесантери, вряд ли бы процесс реабилитации продвигался столь споро.

За пятнадцать минут я не управилась, еще пять ушло на то, чтобы вспомнить, как это смотреть без тоски в глазах. Риман сделал все, чтобы вернуть меня к жизни, я просто обязана была его отблагодарить.

Хотя бы так.

— Что по ситуации в Союзе? — поинтересовалась я, когда вернулась в комнату. Глушитель уже лежал на столе, так что с вопросами могла не скромничать. Отказалась и от наигранной легкости. Шаевский знал меня достаточно хорошо, чтобы пытаться обмануть.

С оценкой ситуации не ошиблась, некоторая холодность и отстраненность моего тона Виктора успокоила.

— Четыре планеты. Юмои, Эрокса, Ламерия и Эльдорея.

Пауза перед тем, как он произнес название последней, была едва заметной, но я ее не пропустила. Родина Истера Ромшеза…

Плохо, очень плохо! В нашем списке предполагаемых точек напряженности ее не было.

— На акцию устрашения пошла Ламерия?

Шаевский окинул меня оценивающим взглядом, потом посмотрел наверх и… довольно улыбнулся. Похоже, подумал о Шторме и тех проблемах, которые благодаря мне могут стать для него реальностью.

— Мне мозги не отшибло, — вопреки собственному решению сдерживать эмоции, фыркнула я, тут же продолжив уже серьезно. — Юмои обеспечивает Союзу почти десять процентов всей сельхозпродукции.

— Без бряцания оружием там тоже не обошлось, — не столько возразив, сколько добавив картинке нюансов, уточнил Шаевский, подавая мне чашку с кофе. Мою угрозу он не оставил без внимания. — Пока эскадры адмирала Худиши держали сектор, несколько сводных команд СБ и штурмовиков высадились на поверхность. Через двое суток изоляцию с Юмои сняли.

— Про Ламерию можешь не рассказывать, — попросила я, делая глоток.

Тактика тотального контроля была выработана еще в период формирования предшественницы Союза — Федерации. Принцип добровольности, конечно, никто не отменял, но… иногда были ситуации и пятьдесят на пятьдесят. И вот тогда в дело вступали специальные подразделения, формально не считавшиеся воинскими. К чему марать репутацию вояк…

— Как скажешь, — пожал плечом Шаевский, ставя свою чашку на стол. Уже пустую. — Эльдорея «вспыхнула» последней. Пока идут переговоры…

— Но широкой общественности об этом неизвестно, — закончила я за него. — Об остальных проблемах — тоже.

— К чему ее будоражить, — усмехнулся Виктор. — Пусть спит спокойно…

— Ты со мной? Или? — перевела я тему. Вряд ли Шаевский знал больше, чем уже сказал — иная заточка. Всю остальную информацию я могла получить только от Шторма или… Ровера.

Разговор с Геннори был неизбежен, но о чем говорить с ним я пока не знала.

— Или! — изобразил вселенскую скорбь Виктор. — Возвращаюсь на Таркан. Полковник отзывает всю группу. Вроде как ему объяснили, что не стоит столь откровенно лезть в чужую вотчину.

— И ты этому веришь? — иронично поинтересовалась я.

Шаевский выглядел, как сама невинность…

— Где Звачек?

Виктор ничем не дал понять, что его ответ мне не понравится, но… мы слишком хорошо знали друг друга.

— Ранен? Убит?

— Ранен, — поспешил он меня успокоить. — Пока еще в местном госпитале, но медики обещали дней через пять отпустить домой. Каюту на лайнере мы ему забронировали.

— А тот парень, Мики?

На этот раз Виктор посмотрел на меня осуждающе:

— Думаю, капитан курьера, которому приказали доставить тебя на Землю в кратчайшие сроки, уже пополняет словарный запас…

— Если что, я ему помогу, — отмахнулась я, все-таки принимая слова Шаевского к сведению. Еще немного, и начнет походить на трусость.

Выдохнула… резко. Все заканчивается, закончилось и это…

Остановилась я, уже взяв саквояж в руки. Был еще один вопрос, ответ на который должна была получить именно сейчас. Вновь опустив сумку на пол, обернулась к Виктору:

— Что с Валандом?

— С Валандом? — переспросил он, глядя на меня. Прежде чем продолжить, как-то неоднозначно повел плечами и только после этого произнес. Четко и… немного торжественно. — Майор Марк Валанд в списках действующего состава не числится… Погиб при исполнении.

Говорить что-либо было бессмысленно — каждый из нас делал свою работу, но мне очень хотелось верить, что счастье найдет Валанда и на далекой Самаринии.

Марк его заслужил.