Она достала из своей маленькой сумочки золотую прямоугольную коробочку и, закусив губу, протянула ему.

- Во мне точно такая же. И я надела белье, потому что боялась, что она выпадет из меня.

Он раскрыл коробку, и его улыбка сразу сползла с лица.

- Анальная пробка? – он изогнул бровь. - Ты предлагаешь мне ее сейчас в себя всунуть?

Алена растерялась:

- Нет. Ты не понял. Просто точно такая же во мне. А эту я тебе принесла, чтобы ты…

Она не могла подобрать слово, а он терпеливо ждал. Было заметно, что ему не понравился ее подарок.

- Я думала ты возбудишься от этого…

Она заерзала на диване.

- Алена, мне не нравится анальный секс, - бросил он грубо.

- Хорошо. Извини. Я просто хотела предложить, а там… мы бы уже… как-нибудь решили… прости…

Он взял со стола стакан с водой и осушил его. Затем откинулся на стул и прикрыл глаза.

Это был третий строй отряд, и он уже подошел к концу. Дима получил полный расчет, крупная пачка денег грела его карман, завтра они должны были с Давидом возвращаться в Москву. Друг пошел покупать билеты на поезд, а Дима решил «попрощаться с блядями». Именно так он и сказал Давиду.

Друг засмеялся, попросил передать им привет от еврейского мученика, и пообещать, что когда-нибудь и он до них дойдет, но точно не сегодня.

Дима сел на автобус и поехал в город. Оказалось, что его «любимый» бордель закрыли, одна из проституток заразила какого-то важного чиновника триппером, он прикрыл их лавочку и обещал, что больше они никогда не появятся в этом городе.

Неподалеку от притона на бордюре сидел парень, которого он не раз уже тут видел, сутенер. Положив сигарету в рот, он подошел к Диме как бы прикурить и на ушко шепнул, что у него есть шикарные девочки, элитные, каких нет даже в Москве.

- Большие деньги водятся тут, и здесь ты найдешь то, что никогда не пробовал. Хочешь?

Развернулся и пошел по дороге. Дима последовал за ним, и они быстро пришли к двухэтажному зданию.

- Поверь мне, они этого стоят, - сказал сутенер и провел Диму в подъезд.

Проститутки действительно были высший класс. Одна лучше другой. Хозяйка борделя выставила их в ряд перед ним и стала описывать:

- Отменный минет, анал, резиновое влагалище, эта любит, когда ее поколачивают и унижают, а это у нас Садистка Кэт. Катя умеет все, мужчин ненавидит и обожает их обижать.

В голове у Димы сразу мелькнула мысль «А почему бы не попробовать боль с оргазмом? Как было тогда, в сарае?» Волна возбуждения окатила его только при одном воспоминании, и он протянул руку Садистке Кэт:

- Катенька, разрешите воспользоваться вашими услугами.

То, что потом с ним сделала Катенька, можно было описывать в учебнике пыток. Винить в том, что произошло, он мог только себя. Он добровольно вошел в комнату, она с милой улыбкой привязала его руки и ноги, всунула кляп, поставила раком и начала экзекуцию.

В сознание он пришел, когда старый, плешивый доктор махал перед ним ваткой с нашатырем и приговаривал:

- Ничего, ничего, сейчас мы вас починим.

Чинили его в соседнем доме неделю. Доктор смазывал раны на теле и делал примочки чтобы он хотя бы мог сидеть.

- За что ты так его? Катя, я же просила! – отчитывала Садистку Кэт хозяйка борделя.

- За то, что пришел весь такой довольный, сладкий, красивый до тошноты. Представляешь сколько горя он принес девушкам, которые его любили? Таких красивых нельзя рожать. Надо убивать в утробе. Никому он счастья не принесет. Хотела бы его убить, но знала, что у тебя проблемы будут. Получил сполна. Так ему, скоту, и надо.

Это был первый и последний урок для Димы, когда он позволил себе такое унижение. Далее все пошло́ по наклонной – он разбивал сердца девушек с облегчением. Вы так ко мне? И я к вам так. Он получал от этого огромное удовольствие. Чем сильней в него влюблялись, тем больней он им делал. Непередаваемое ощущение власти, безнаказанности, вседозволенности. Очередное разбитое сердце – очередная победа, триумф, восторг.

Давид тогда очень сильно обиделся на друга. Он искал его целую неделю, обошел все притоны в городе, поднял на уши милицию и потратил почти все свои деньги на это.

Уезжали они с пустыми карманами и не разговаривали все дорогу.

В Москве уже Давид потеплел, спросил друга:

- На что жить будем?

- Я возьму академ, пойду работать, а ты продолжишь учебу. Кто-то из нас в команде должен выучиться и быть образованным.

- Хрен тебе, - грубо ответил друг, - учиться продолжим оба, а по вечерам будем работать. Я все сказал!

Это было первое «Я все сказал!» Потом Дима уже знал, что если друг говорит эту фразу, то с ним лучше не спорить, сделает так и ни за что не уступит.

Дима открыл глаза и посмотрел на Алену. Она крутила вилкой в пирожном.

Он присел возле нее, взял за руку.

- Я не хочу с тобой делать то, что делал с другими женщинами, понимаешь?

- Нет. Ты ведь целовал других?

- Это было давно. Совсем не помню, как.

- Ну хорошо, вот, например, грудь ласкал им?

- Никогда.

Она очень удивилась:

- Как это? Это же самое ну… элементарное… А там? – она опустила взгляд в пол.

- И там никогда и никому.

Она тяжело вздохнула, подумала, потом еще спросила:

- Ну хорошо, но вот минет. Я же не первая.

Тут он рассмеялся:

- Нет, родная, ты не первая, но ты все делаешь по-другому.

- Как это? Не понимаю…

Он закрыл глаза, улыбнулся, подвинулся к ней близко, приобнял и на ухо прошептал:

- Ты его покрываешь маленькими, нежными поцелуями, гладишь, трешься… а они… - он зарылся носом в ее волосы, - они его пытались засунуть в рот целиком.

Она чуть повернула голову и коснулась губами его носа:

- Но ведь он огромный, как это возможно?

- Невозможно, - засмеялся Дима, - но это не мешало им пытаться, давиться, обливаться слезами, но все равно пытаться.

Она дотронулась губами к его и тихо спросила:

- А женщины с анальными пробками в заднице у тебя были?

Он рассмеялся, нежно поцеловал ее и заметил, как дрожат ее губы.

Чуть отстранился, чтобы убедиться, что это действительно то, о чем он подумал, а она резко прильнула к нему и он почувствовал, как она дрожит от возбуждения.

- Ничего себе. Это тебя так мои рассказы завели?

Она немного поерзала на диване и прикрыла глаза.

Дима пересел на стул напротив.

- Специально отсел? Чтобы я так сидела, и сама мучилась? Поехали домой, а?

- А торт? – он расплылся в улыбке.

Как же ему нравилось сейчас наблюдать за ней: она ерзала попочкой, иногда выгибаясь, опускала глаза, тяжело дышала и прикусывала нижнюю губу.

Алена взглянула на торт.

- Домой хочу. И поскорей, а то не доеду.

Какая-то сумасшедшая волна возбуждения накрыла его. Он сглотнул, расставил ноги чуть шире и пододвинул к себе тарелку с пирожным.

Она подняла на него умоляющий взгляд, и он чуть не ослеп от этой красоты:

- Как ты прекрасна!

Алена облизала пересохшие губы:

- Издеваешься, да?

- Нет. Правда. Нет ничего прекрасней чем любимая возбужденная женщина.

Она поднесла чашку с чаем к губам, отпила, эти движение до чашки и после, когда она поставила ее на стол, дались ей очень тяжело.

- Саблин, - сказала она грозно, - если ты сейчас не сядешь рядом…

Он ее перебил:

- Саблина. Я не сяду. Я ем торт, - он попробовал закинуть ногу на ногу, но возбуждение не позволило ему это сделать, поэтому он опять расставил ноги, выдохнул, взял в руки вилку, и стал ковырять бисквитное пирожное, разглядывая Алену.

Она продолжала смотреть в пол, прикрыла глаза, опять облизнула пересохшие губы.

- Это очень красиво. Правда.

Она подняла на него взгляд, потом отпустила и сказала:

- Ты сейчас обижаешь меня. Если бы я знала, что ты меня хочешь я бы все на свете сделала, чтобы удовлетворить.

- Я делаю сейчас тоже самое, - Дима улыбнулся.

- Пытаешься поиметь меня взглядом?

- Именно. Возбудить. Недоступностью. Работает?

- Нет.

Он отложил вилку, привстал со своего стула, сел возле нее на диванчик, она резко прильнула к нему, уткнулась носом в шею и сильно сдавила руку. Он обнял ее за талию и чуть потянул к себе, она вся выгнулась, медленно вернула ягодицы на диван, он еще раз ее притянул, она резко свела ноги, тихонько застонала ему в ухо и задрожала, крепко сжимая его запястье.

Когда ее дыхание восстановилось она тихо произнесла:

- Мне так стыдно. Я вела себя как капризная девчонка. Прости.

Он еле сдерживал себя от возбуждения:

- Это было потрясающе. – Он притянул ее к себе, а она опять выгнулась и сказала:

- Дима, едем скорей домой, эта штука в заднице не дает мне спокойно дышать. Я больше никогда ею не воспользуюсь.

Он встал, прикрывая возбуждение пиджаком, подал ей руку, вытащил из кошелька деньги, положил под блюдце, обнял Алену и повел к выходу.

- Еще как воспользуешься! – прошептал ей в ухо, и она рассмеялась.

На заднем сидении автомобиля она чуть расслабилась, откинулась на сидение и закрыла глаза.

Дима сидел рядом, тоже сначала решил угомонить свое напряжение и прикрыл глаза, но потом взглянул на нее и больше не мог отвести взор. Его самого уже трясло от возбуждения. Он посмотрел на ее выпирающую ключицу, чуть напряженную шею, заметил как от самой малой кочки или ямки, на которую попадает автомобиль, она практически незаметно вздрагивает, опустил взгляд на платье, которое облегало ее как вторая кожа, на стройные ноги. Она закинула ногу на ногу, положила сверху на колени свои ладони и прерывисто дышала, потом огляделась, как будто впервые видела этот автомобиль и сказала:

- Почему у тебя нет такой шторки тут, - она провела ладонью в воздухе впереди себя, - вжих-вжих, чтобы закрылась. Как у Штирлица.

Дима издал сдавленный смешок.

Она прикрыла глаза, а он через секунду громко рассмеялся.

Алена сердито посмотрела на него.

- Я просто подумал, как ты смешно создана. Вот сейчас прям идеальная женщина. Сидишь, молчишь, сил хватает только губы облизать и на меня с вожделением посмотреть. И оказалось, чтобы закрыть эту дырочку, - он дотронулся до ее щеки, погладил ее и прошелся пальцами по губам, - нужно воткнуть что-то в ту, - он подсунул руку ей под ягодицы и она схватила его за затылок, потянула к себе и впилась губами.

Он грубо просунул язык ей в рот, и она застонала. Ее дыхание стало более прерывистым, пальцы на затылке все сильней впивались в кожу, возбуждение росло с неимоверной силой и через минуту ее обдало горячей волной и миллион мурашек покрыли ее тело.

Алена медленно отстранилась от Димы и улыбаясь закрыла глаза.

Дима взял ее ладонь и поднес к губам.

Поцеловав ее тонкие пальцы, он откинулся на сидение и прикрыл глаза.

- Скажи мне, – хрипло попросил он.

- Люблю. – Отозвалась Алена.

Любовь милосердствует

Шестидесятилетие Давида и Димы отметили на большой яхте. Все взяли отпуск на месяц и полетели в Америку.

Заодно и Сашкины именины справили, хоть и была не круглая дата – тридцать шесть.

Сашка работал с отцом и Давидом. Дима все обещал, что скоро они с братом уйдут на пенсию и он останется один, но сын смеялся и не верил в то, что это когда-то случится. Уж очень сильно они любили свою работу.

— Вот как только ты женишься, мы сразу покинем компанию! — пообещал Дима.

— Пап! — хохотал сын. — Ну при чем тут женитьба?

— Не знаю, — смеялся тот, — ну надо же тебе что-то обещать.

На самом деле, почти весь их бизнес уже давно держался на Сашке.

А вот жениться он не собирался вовсе, ни с кем не встречался, все говорил, что ждет ту единственную и неповторимую.

Близнецы тоже ни разу не приводили девушек домой, хотя меняли их постоянно. Но на вопросы «Когда познакомите нас со второй половинкой», отвечали:

— Как только найдем их.

Давид во всем винил Алену с Димой:

— Вы планку нам всем задали, мы хотим только так и не иначе. А таких отношений ведь единицы! Не всем так везет…

— Конечно, — шепнула Алена мужу на ухо, — бракованных в мире не так уж и много.

Они давно относились спокойно к своим «кличкам», шутили, иногда приводили это как аргумент, когда кто-то из них совершал мелкую провинность. И обязательно хохотали после.

Сашка все путешествие снимал на дрон: он вообще любил милые фото, постоянно записывал на камеру родителей, братьев и сестру.

Дима посмотрел парочку видео и заявил, что собирается худеть.

— Почему никто мне не сказал, что у меня пузо, как у надутого жабона?

На самом деле Дима поправился всего на пять килограммов, но он решительно захотел их сбросить. Давид тоже присоединился:

— Ну а куда я без тебя? Давай вместе!

Они попросили повара готовить для них низкокалорийные блюда, по утрам прыгали со скакалкой, Дима боролся с боксерской грушей в течение часа, Давид отжимался и подтягивался.

За месяц Дима сбросил свои лишние пять, Давиду удалось всего два.

Прошли еще три месяца, но Дима продолжал стремительно худеть, и Давид с Аленой просто затолкали его в машину и повезли в больницу.

Врач гастроэнтеролог испугался сообщать диагноз и пытался поговорить с Аленой наедине, но Дима сразу все понял и потребовал полного «расклада», иначе пойдет к другому специалисту.

Диагноз был страшный: рак желудка четвертой стадии.

Пару дней отходили от шока и слез Алены и Дашки.

Сашка с Давидом искали решение.

Близнецы и Ванька просто молча страдали.

Дима сразу поник, потерял всякий интерес к жизни, безумно жалел Алену и не представлял себе, как оставит ее.

Операцию было решено делать в Израиле. Но врач, посмотрев по снимкам КТ и МРТ характеристику новообразований, отказался, сказав, что бесполезно.