— Люблю.

Дима поцеловал мобильный, громко, чтобы она услышала, и Алена улыбнулась.

— Ужасно жалею, что не поехал с вами.

— Прилетай.

Он задумался, а потом сказал:

— Да. А ты пока ложись спать. Проснешься, и я буду рядом. И больше никогда тебя не покину. Обещаю.

Алена очень обрадовалась и прошептала:

— Спасибо! Жду!

Потом пошла на кухню, где Давид уже приготовил омлет. Они молча поели.

— Дима обещал приехать, — произнесла она тихо, когда он налил ей чай и достал из шкафчика зефир в шоколаде.

Дима вылетел с пересадкой, потому что прямых рейсов не было, и был в Екатеринбурге рано утром. Сразу взял такси и пришел как раз в тот момент, когда они завтракали.

В коридоре обнял Давида и сразу заметил, что друг прячет глаза.

Один взгляд на жену, и ему стало ясно: они что-то скрывают. У него потемнело в глазах, он пытался взять себя в руки и не накручивать, но даже слова не мог сказать. Алена подошла, прильнула к нему и уткнулась носом в распахнутое пальто. Он прижал ее и подумал, что простит ей все, что угодно, лишь бы только была с ним.

Она подняла на него глаза, и он опять увидел смущение и какое-то волнение. Не выдержал:

— Что случилось?

— Снимай пальто, разувайся и проходи, — сказал Давид, — не на пороге же будем разговаривать.

На ватных ногах он прошел на кухню. Алена села на табуретку и чуть склонила голову. Давид стоял рядом. Сердце Димы выпрыгивало с каждым ударом, заставляя его мозг разрываться, глаза заблестели.

— Даже не знаю как начать, — Давид подошел к окну, он тоже ужасно нервничал, и это было заметно.

— Ну? — дыхание у Димы участилось, и он уже не мог этого скрыть.

— Мы с тобой сводные братья.

Дима облокотился на стену. Не сразу понял значение этих слов и сначала облегченно выдохнул, что на этой кухне нет предателей. Потом до него стало доходить, что сказал друг.

— Мой отец — твой родной отец? — еле слышно спросил он.

— Да. И Юрчик тоже был от него.

Дима как-то горько улыбнулся, подошел ближе к Давиду, и они одновременно бросились друг другу в объятия.

Похоронили Валентина рядом с Юрчиком и Софьей в этот же день. На кладбище пришли какие-то люди: они выражали соболезнования, некоторые несли цветы, кто-то даже говорил речь. Но ни Давид, ни Дима никого не знали. Потом все разошлись, и у свежей могилы остались только братья и Алена.

— Пойдем проведаем нашего отца? — спросил Давид.

Дима замотал головой.

— Пойдем. Я по дороге расскажу тебе, почему он стал таким.

Алена взяла мужа за руку и повела за братом.

Они не сразу нашли могилу. Тысячи одинаковых деревянных крестов, покрытых замерзшим снегом, стояли стройными рядами и как будто кивали им в знак приветствия. Давид шел вдоль нерасчищенных тропинок и рассказывал про их матерей и отцов. Наконец они добрались до могил без ограды, заросших желтой высохшей травой и присыпанных грязным снегом.

Они устало смотрели на два деревянных столба, где на табличках почти не было видно ни имени, ни даты рождения.

Давид подошел к кресту отца, провел по нему рукой и сбил серый снег на землю.

— Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но мне сейчас стыдно за то, что я сделал после его смерти, - признался Дима.

Давид понимающе кивнул брату.

Алена молчала, ничего не спрашивала, а муж взял ее за руку:

- Когда он умер, я радовался и ненавидел одновременно. Я не пришел на похороны, но через три дня я появился тут и прыгал на его могиле. Я скакал на этой земле и кричал: «Так тебе и надо!» Я с остервенением топтал ее, и мне почти сразу стало легче. Потом уже, годы спустя, когда вдруг в памяти всплывали его издевательства, или он снился мне, я вспоминал, как прыгал тут, и мне опять легчало, — Дима замолчал, Алена сжала его руку в знак поддержки, и он продолжил: — Сейчас тоже думал, что с удовольствием захочу это сделать, но нет. Такого желания у меня больше не возникает. Наверное, я его уже простил.

Дима посмотрел на жену:

— Это все благодаря тебе. Ты научила меня любить. Так что вот так, дорогие папа и мама, — Дима театрально развел руки в стороны, — прошу любить и жаловать: моя дорогая супруга, за которую я отдам все, что у меня есть.

Алена потянула его за руку:

— Дим, перестань. Нельзя так. Просто давай постоим и помолчим.

— Можем, конечно, и помолчать. Но я вот выслушал историю про своего отца и подумал, — он замолчал, а Алена почувствовала, как он весь дрожит, — чем я отличаюсь от него? Так же изнасиловал девушку, которая меня любила…

Алена не дала ему договорить, подошла и закрыла рот рукой.

— Все, прекращай! — Давид хмуро посмотрел на брата. — Ты бы никогда в жизни не избил ребенка. Нечего даже сравнивать! Бред полный! — и он развернулся и пошел.

Дима обнял Алену, прижал к себе, и они пошли за другом.

Любовь не гордится

Алена сидела на заднем сиденье автомобиля и листала «Космополитен». Зазвонил ее мобильный, номер был неизвестный, но она ответила.

— Привет, сестренка! Как ты там?

У Алены сразу екнуло сердце.

— Чего молчишь? Не узнала старшую сестричку? — голос Альбины был веселым, значит, с мамой все хорошо, подумала Алена.

— Как там наш муж-красавец?

У Алены задрожали руки.

— Ты хоть слово скажешь? — не сдавалась родственница.

— У нас все хорошо. Спасибо.

— Как там его огромный член поживает? Передавай ему привет, скажи, соскучилась и готова его снова принять в себя, если ты, конечно, не против.

Алена резко нажала на красную кнопку телефона и замерла.

Казалось, сейчас весь мир остановился и рушился на нее сверху, превращая всю ее жизнь в мелкие осколки. Парализующий страх сковал ее тело, скрутил своими холодными щупальцами сердце и сжал его в тиски.

Он предал ее! Он спал с ее сестрой! Как такое можно пережить? А простить? Неужели она сможет простить ему это?

Она замотала головой. Нет. Не сможет. Возможно, она научилась себя любить или хотя бы уважать, и поэтому она уйдет от него. Прямо сейчас. И больше никогда не захочет его видеть!

— Алексей, остановите, пожалуйста, вон у того магазина, — она указала водителю на здание справа.

Шофер кивнул и остановил машину недалеко от булочной.

— Простите, пожалуйста, я неважно себя чувствую, что-то тошнит немного, не могли бы вы купить два бородинских хлеба? Я подожду вас в машине.

Алексей кивнул и, не отключая мотор, направился в магазин.

Алена проводила его взглядом, вышла из машины и села за руль. Секунд десять осматривалась и затем рванула с места.

Слезы застилали глаза, она практически ничего не видела перед собой, все автомобили впереди превратились в разноцветные пятна, но Алена крепко держалась за руль и не останавливалась.

Зазвонил ее телефон, она кинула взгляд — это был водитель.

Через минуты две телефон зазвонил снова, и это уже был он, ее муж.

Она заревела в голос. Предатель!

Телефон, не останавливаясь, звонил, делал перерыв на пять секунд и опять, и опять, и с каждым разом все больней и больней, как будто кто-то тыкал в нее иголкой. Она больше не смогла слышать эту мелодию и отключила мобильный.

Чуть полегчало. Как будто его рядом не стало, и она вычеркнула его. Пока из телефона, но скоро сможет и из своей жизни.

Дима ничего не понимал, хотя водитель ему уже сто раз объяснил, что произошло. Давид тоже смотрел на брата и искал логику в поведении Алены. Вдруг его осенило:

— Леша, ей звонил кто-то до того, как она попросила тебя остановить машину у булочной?

Водитель замер, вспоминая:

— Да, — еле слышно проговорил он.

— Кто? — закричал Дима.

— Не знаю. Она молчала. Только слушала.

Давид сразу схватил свой телефон и позвонил:

— Виталя, быстро пробей номер, мне нужно знать, кто звонил на него пятнадцать минут назад. Там один звонок. Жду. У тебя пять минут.

— Дава, что могло случится? А?

— Да все, что угодно. Сейчас, родной, сейчас узнаем.

Через пять минут у них был заветный номер, и Дима набрал его со своего сотового. Трубку подняла девушка.

— Кто ты? — спросил Дима грубо.

Женский голос рассмеялся:

— Ой, Дмитрий, это ты? — голос в трубке был ему знаком, где же он слышал такой говор? — Забыла, кем я тебе прихожусь… Золовка?

— Альбина? — он произнес это тихо. — Зачем ты звонила моей жене?

— Сообщила ей, что ее мама в психушке и я ее оттуда забирать не собираюсь, пусть подохнет там. Если вы желаете — приезжайте и забирайте. У меня на жизнь другие планы и с сумасшедшей мамашей возиться не буду. Я свое уже отсидела. Понятно?

— Да.

Он положил трубку и посмотрел на брата:

— Врет!

— Насчет мамы? — не понял Давид.

— Нет. Тут, скорей всего, правда, но ей она сказала совсем другое.

— Что?

— Возможно, что между мной и Альбиной что-то было.

Давид поменялся в лице. Он смотрел на брата, и не верил, что такое возможно:

— Между вами что-то было? — спросил он, еле дыша.

— Нет, конечно. Но она могла соврать, чтобы сделать Алене больно.

— Что будем делать?

— Ждать. Алена успокоится и наберет меня, — уверенно ответил Дима, но руки у него дрожали.

— Думаешь, не поверит?

— Сначала поверит. Потом поймет, что это неправда. Ей нужно полчаса. Час.

— Хорохоришься? Вижу ведь, что еле дышишь.

— Грош мне цена как мужу, если я не знаю свою жену. И грош цена моей жене, если она поверит!

— Да бабы ведь такие непредсказуемые! Все что угодно могут вычудить!

Дима замотал головой.

— Дай Бог, чтобы ты был прав.

Они присели на диван и стали ждать. Периодически Дима набирал номер жены, но он был отключен.

Алена остановилась на обочине. Ей никак не делалось легче, и она начала кричать. Громко, разрывая связки, выплескивая с криком всю боль и отчаяние, которые скопились в ней за эти полчаса. Она била руками руль и орала не переставая, пока в легких не кончился воздух. Голос стал звучать хрипло, а потом и вовсе стих.

Она нажала педаль газа и рванула с места. Еще чуть-чуть проехала и остановилась на перекрестке. Загорелся зеленый, и она опять нажала на газ и вдруг увидела, что слева на нее несется автомобиль. Ее резко отбросило назад, а вот того, кто несся на красный, несколько раз прокрутило, и он улетел в столб. Но водитель был жив, сразу подбежал и извинился:

— Простите. Я думал успею на желтый.

Она еле заметно кивнула и включила телефон, который сразу зазвонил.

Парень понял, что Алена не в себе: она вся дрожала, по лицу текли слезы.

— Ответите? – спросил он.

Она попыталась что-то сказать, но у нее ничего не вышло, она только хрипела. Парень взял ее мобильный.

Дима облегченно выдохнул, что подняли трубку:

— Родная моя, послушай меня…

— Простите, ваша девушка не может говорить, она потеряла голос, но с ней все хорошо.

— Где вы? — только спросил Дима.

— Ленинградский проспект, напротив Динамо, в сторону центра.

— Сейчас буду.

Алена смотрела на руль и перекошенный капот автомобиля.

Потом вспомнила про сестру и как та ее постоянно подставляла.

Невыносимая усталость накрыла Алену, как будто кто-то высосал из нее все силы, и она почувствовала себя выпотрошенной. Как зайка, любимая мягкая игрушка сестры, которую однажды Альбина разрезала ножом. Сестра хотела посмотреть, что же у зайки внутри, а когда вернулись родители, Альбина свалила на Алену эту провинность.

Дверца машины открылась, и Алена увидела мужа.

— Иди ко мне, — еле слышно сказал он.

Она протянула к нему руки, он подхватил ее и отнес в свой автомобиль. Давид сел за руль, Алексей с Валерой остались решать вопросы с аварией. Дима присел с женой на заднее сиденье, и автомобиль плавно тронулся.

Алена стыдливо прятала глаза.

— Поверила ей?

Она кивнула.

— Сейчас тоже веришь?

Она замотала головой.

Он протянул к ней руки, она забралась к нему на колени и уткнулась в грудь.

— Скажи мне, - попросил Дима.

— Люблю, - прошептала Алена.

Он прижал ее к себе и не отпускал до самого дома.

Сашке пришлось рассказать, что случилось, иначе бы он просто не отстал. Потом Дима поведал им всем историю про маму и психушку.

— Завтра узнаю адрес. Как оправишься – полетим.

Давид подошел к Алене и протянул ей чашку:

— Теплое молоко с медом. Поможет скорей вернуть голос. Пей.

Она с благодарностью кивнула и отпила.

— До дна! Буду тебя сегодня поить весь вечер, — пригрозил Давид.

Уже после второй чашки с «лекарством» к Алене стал возвращаться голос.

— Пойдем спать, — попросила она.

Когда легли, она прижалась к мужу:

— Она сказала, что вы были вместе.

Дима вздохнул:

— И почему ты поверила?

— Потому что она знает подробности твоей… - Алена с трудом подобрала слово, - физиологии.

— А, понятно. Тебе нужно объяснение?

— Только если ты сам хочешь мне это рассказать.

— Нечего рассказывать. Я видел ее всего 5 минут, она подошла, дернула за ремень, ухватила, ахнула. Я даже не успел ее оттолкнуть. Все.

— Прости, что поверила ей.

— Спасибо, что не веришь сейчас.

Утром у Димы была уже вся информацию по Людмиле, маме Алены.

Сначала женщину отвезли в районную больницу, но через сутки перевезли в томскую.

— Она действительно в психбольнице. Полетим вечером, чтобы утром там быть! — Дима не предлагал, а утверждал.

Людмила лежала в общей палате и не реагировала на посетителей.

Алена подошла и села у ее ног:

— Мам, привет.

Та даже головы не повернула.

Врачи поставить диагноз, кроме как депрессия, не смогли. И Дима предложил:

— Давай ее к нам перевезем? Наймем медсестру, чтобы днем и ночью была с ней. Оставлять ее тут жестоко.

Алена кивнула.

Они вернулись в Москву и через пару дней Людмилу перевезли к себе. Алена организовала ей комнату, наняла сиделку, сама часто находилась рядом, когда читала. Иногда забегали Дашка и Ванька, внимательно смотрели на бабушку и сразу уходили. Но потом привыкли и перестали бояться.