Из ее глаз полились слезы. Он лег сверху на нее, удерживаясь на локтях:

— Да, это очень больно, но это надо прожить. Рассказать и отпустить. И больше не вспоминать. Тебе нужен врач, чтобы вскрыл твою рану, вытащил весь гной, и тогда ты сможешь жить нормально, понимаешь? Если ты не хочешь рассказывать это мне, ты должна пойти к психотерапевту.

— Нет!

Дима откинулся на подушку. Он не знал, что ему делать и что ей говорить.

— Давай попробуем это сделать сами. Но не такими садистскими методами, — предложила она.

— Давай. Что ты предлагаешь?

— Попробуем это сделать в темноте. Я не стесняюсь, когда темно. Я легко моюсь в душе. Я смогу.

— Хорошо, — ответил он осторожно, — какую часть своего тела ты так ненавидишь, что не хочешь видеть?

— Шею, плечи, грудь…

Он ждал перечислений дальше, но она замолчала.

Дима просунул руку под одеяло и положил на ее живот:

— Тут как?

— Терпимо.

Он опустил руку ниже.

— Да.

— Что да? — не понял он.

— Тут можно.

Он удивленно поднял бровь:

— Здорово.

— Покажи мне свою рану, — попросила она.

— Все нормально с ней.

— Покажи, пожалуйста.

Он вздохнул и протянул ей руку. Дима спал в рубашке, рана от ожога кровила, возможно, немного загноилась, прицепилась к одежде, и рассмотреть ее пока было сложно.

— Пожалуйста, давай обработаем рану.

Он недовольно произнес:

— Только после завтрака, в машине, когда будем ехать к Сашке, еще я на нее свое драгоценное время не тратил. Пошли умываться?

Она, довольная, кивнула.

Завтракали они в отеле ресторана: она впервые увидела буфет с различными яствами, где надо самому ходить по кругу и накладывать в тарелку все, чего захочется. Она впервые узнала про мягкий, на вид очень аппетитный рогалик – круассан и робко положила себе на тарелку. Он все это время следил за ее движениями и уже не замечал на ней нелепую и дешевую одежду, а наслаждался грацией — как ровно она держит спину, как плавно ходит, рассматривая продукты. Ему захотелось подарить ей весь мир, хотелось, чтобы она перепробовала все вкусности на свете, чтобы он, как раб, приносил ей заморские блюда на подносе, а она восседала на троне, брала их своими тонкими пальцами и ела, ела, ела.

К Алене подошел официант и на немецком спросил, что она будет пить.

Она смущенно ответила:

— Кофе с молоком и сахаром.

Дима накрыл ее руку, и обратившись к официанту, на английском сказал:

— Два капучино и два омлета с ветчиной и сыром.

Официант кивнул и удалился, а она удивилась:

— Куда так много? Я не съем столько.

— Не съешь — оставишь. Я хочу, чтобы ты попробовала их омлет.

Через пару минут принесли капучино. Алена с интересом посмотрела на густую белую пенку с сердечком посредине, затем поднесла чашку, сделала глоток и, довольная, улыбнулась:

— Потрясающий вкус! Наверное, они ваниль в молоко добавили. Только сахара не хватает.

Дима протянул ей сахарницу с маленькими коричневым кубиками, она их тоже покрутила в пальцах и только потом уронила в кофе.

Когда она откусила круассан, Дима громко рассмеялся. Восторг в ее глазах не мог не радовать его. Он пригубил кофе и сказал:

— Это французский рогалик — круассан. Правда, говорят, что пришел он из Вены.

— Фантастика какая-то, — проглотив кусочек, сияла Алена, — вот бы мне рецепт его узнать.

— Можем поискать в книжных. Давай купим парочку кулинарных книг, уверен, что ты найдешь там много нового.

Им принесли омлеты на больших тарелках, и она опять ахнула:

— Если бы ты только знал, как я люблю большие тарелки. Это так красиво!

Она покрутила большое белое блюдо с омлетом, рассматривая его со всех сторон.

— Ешь, — засмеялся он, — остынет и будет не таким вкусным.

Она аккуратно поддела омлет вилкой, отрезала кусочек ножиком и отправила в рот.

— Ну, — она опустила глаза, немного робея, — мой омлет чуть лучше, нежнее, я бы сказала. Я взбиваю желток и белок отдельно, поэтому он получается рыхлым и воздушным.

— Договорились, — он тоже отрезал кусок и отправил в рот, — первым делом в Москве попробую твой.

Она опять, довольная, улыбнулась.

По дороге в госпиталь водитель остановил машину у аптеки, Дима протянул ей деньги, она выбежала, купила все необходимое для обработки раны и в машине попросила его снять пиджак и закатать рукав.

— Давай уже вечером, в отеле, — хмуро произнес он, — тут не те условия.

— Но у тебя же болит, наверное.

Он ничего не ответил, только отобрал у нее пакетик с лекарствами и положил рядом с собой на сиденье. Она разочарованно вздохнула.

У Сашки они провели всего час. Следующие три он должен был провести на каких-то тренажерах, потом еще два часа в бассейне.

Она обнимала сына, целовала в лоб, приглаживала ему волосы. Он постоянно держал ее за руки. Дима видел, как невыносимо они скучали друг по другу.

— И уже не придете сегодня? — Сашка поднял на них грустный взгляд.

— Конечно, придем! Мы с мамой погуляем, нам много чего купить надо, да, Ален? И через пять часов будем здесь. Жди. Но слушай врачей. Ты должен через два месяца быть в Москве. Здоровым! — он поднял указательный палец.

Сашка кивнул, Алена поцеловала сына в макушку, и они с Димой вышли из палаты.

— Помнишь, что ты обещала мне вчера? — спросил он.

Она расстроенно выдохнула и замялась:

— Я не смогу примерять вещи…

— Я уже все придумал. Ты будешь их мерить в своей водолазке. Хорошо?

— Как? Как можно мерить платье, например, поверх этого? – она немного оттопырила свой объемный свитер.

— Решим на месте, поехали, — он взял ее за руку и повел за собой.

Они зашли в какой-то очень крутой магазин, где не было ни одного посетителя. К ним сразу подошли две девушки и предложили помощь.

Дима на английском сказал:

— Мне нужна стильная, строгая одежда для этой девушки. Размер вы видите. Несите все, что считаете нужным. Я тоже пройдусь и посмотрю.

И он подошел к витрине с одеждой и стал ее рассматривать. Выбрал бежевую кожаную короткую юбку и черную, очень тоненькую, но не прозрачную водолазку.

— Посмотри, мне кажется, это твой размер. Как думаешь, ты сможешь быстро снять свой свитер и надеть эту водолазку? Она вроде и шею прикрывает, и не просвечивает.

Алена, сомневаясь, подошла, потрогала нежную, мягкую материю и дернула плечами, что не знает.

— Давай попробуем? Остальные вещи, я обещаю, будем мерить на нее. Хочешь я помогу тебе?

Она смотрела на него с грустью в глазах:

— Дим, а это все обязательно делать?

— Да, — отчеканил он, — обязательно. Я хочу видеть возле себя красивую, стильную спутницу.

Она, расстроенная, опустила голову.

— Ну представь себе, если бы я ходил рядом в костюме бомжа? Тебе бы нравилось?

— Я не бомж, — мягко возразила Алена.

— Конечно, нет, — он приобнял ее, — ну, пожалуйста, ради меня, сделай это.

Она взяла из его рук юбку и черную водолазку и направилась в примерочную. Первым делом сняла старую юбку, надела новую и покрутилась перед зеркалом. Вызывающе. Непривычно. Она тяжело вздохнула, отвернулась от зеркала, зажмурилась, быстро стянула с себя свитер и стала натягивать нежную черную материю. Немного запутавшись в ткани, занервничала, но решила не паниковать: сделала глубокий вдох, выдох и наконец-то справилась. Осторожно повернулась к зеркалу и посмотрела на себя. Такой она себя никогда не видела. В зеркале была другая девушка. Она продолжала пялиться не двигаясь.

— Алена, все нормально? — услышала она его голос совсем рядом и вздрогнула, как будто вернулась из другого измерения.

Она открыла дверцу примерочной и увидела обалдевшие глаза Димы:

— Офигеть!

Он взял ее за руку и повел в зал, чтобы лучше рассмотреть.

— У тебя шикарная фигура! Как можно было ее так мастерски прятать? — воскликнул он.

Дима потянулся к гульке на голове, но Алена неожиданно отпрянула от него.

— Я только хотел распустить твои волосы. Можно? — попросил он, немного смущаясь.

Она медлила.

В детстве она много экспериментировала с волосами. Ей очень нравилось, когда они, длинные, спадали на ее угловатые плечи и худенькую, изогнутую спинку. Ей казалось, что они скрывают от посторонних ее неуклюжую фигуру. Но когда они были распущены и мать подбиралась, чтобы наказать ее, и хваталась за пепельные кудри, Алене было ужасно больно. Она перепробовала разные виды причесок и нашла, что косы, хвостики и распущенные волосы – самые болючие. А вот когда на голове огромная гулька, то матери неудобно ее таскать.

Дима сделал шаг назад, чтобы она поняла, что он не собирается делать ничего против ее воли:

— Хорошо, если это для тебя сложно, то оставь как есть.

Алена на секунду задумалась, затем решительно вытащила шпильки, и копна шикарных, пепельных волос покрыла ее плечи и спину.

Он с замиранием сердца подошел к ней:

— Ты обворожительна! Ты офигенна! Я не могу подобрать слов, но ты нереальная красавица.

Она закрыла лицо руками:

— Ди-и-и-има.

Он обнял ее, прижал к себе:

— Я обязательно тебе это докажу, вот посмотришь.

Остальные вещи они покупали не примеряя: кожаный пиджак к юбке, три платья-футляра разных цветов, пять водолазок, кожаную куртку, строгое пальто до колена, еще одно пальто — зимнее — почти до пят, теплую красную куртку на молнии, две пары строгих брюк и три пары джинсов.

Затем они пошли в обувной отел и там накупили в общей сложности десять пар обуви. Алена мерила обувь с удовольствием, даже любовалась ею в маленькое зеркало.

А вот в отдел нижнего белья заходить не захотела.

— Без примерки. Обещаю. — Он потянул ее в магазин, и она неохотно поплелась за ним.

Там он накупил кучу комплектов различного белья. Уже на кассе она увидала шелковую белую пижаму и потянулась к ней.

— Нравится? Бери.

Она медлила.

— Бери! Красивая, шелковая, и шею почти закрывает.

Она неуверенно взяла ее и принесла ему.

Он еще раз прошелся по магазину, выбрал ей три халатика-пеньюара и две спортивные пижамы, чтобы она ходила по дому, оплатил все покупки, передал все вещи водителю, а ей предложил пообедать и чуть прогуляться.

Они шли рядом не спеша, рассматривали витрины магазинов, потом свернули на какую-то улицу и оказались на новогодней ярмарке. И справа, и слева от пешеходной тропинки стояли лотки с товарами: меховыми изделиями, различными яркими бусами и жемчугом на подставках, чаем, льняными и хлопчатобумажными тканями, изделиями из кожи. Глаза Алены светились от счастья, она рассматривала все с таким интересом и так внимательно, как будто хотела запомнить все детали этого праздника.

А когда подошла к лавке с самодельными подарками, невольно бросила на Диму умоляющий взгляд.

— Выбирай все, что только пожелаешь, — с радостью в глазах, что она хоть что-то попросила у него, произнес он.

Она отложила в сторону деревянные ярко разукрашенные свистульки, изысканную подставку для свечей из крученой проволоки, три глиняных домика-подсвечника, рукавичку-прихватку для горячих блюд и маленькую тряпичную куколку. Дима за все заплатил, а она стала озябшими от холода руками помогать продавцу укладывать ее товары в пакет.

— Стой здесь, не уходи, — бросил Дима и, резко повернувшись, быстрым шагом направился назад к той улице, откуда они пришли.

Она растерялась. Как маленький ребенок, которого оставили на большой площади одного, стала смотреть по сторонам. Волнение, страх и даже какая-то обида заполнили ее.

В таком растерянном виде она простояла еще минуты две, робко оглядываясь, пока не увидела Диму, который спешил к ней. Она радостно побежала ему навстречу и уткнулась носом в его распахнутое пальто.

— Ну ты чего? Испугалась, что я тебя тут брошу? — он приподнял ее подбородок.

Она поцеловала его руку, а он смутился:

— Вот, купил тебе кожаные перчатки, — и стал натягивать их на ее озябшие пальчики.

— А себе купил?

Он не ответил.

— А о себе не подумал, да?

Он приобнял ее за талию и уверенно повел дальше. Она продолжала с интересом рассматривать прилавки, он заметил это, чуть помедлил и дал ей возможность выбрать темп прогулки.

Она подошла к лавке, украшенной фетровыми сосульками и оленями, и остановила взгляд на тарелках: белые, большие, с широкими полями в рифлёную полоску.

— Давай купим? — предложил Дима.

Ее глаза загорелись:

— Шесть? Да?

— Конечно, а вот смотри, еще есть точно такие же, только для первого блюда, и тоже большие, и широкие, как ты любишь.

— А мы увезем это все? — спросила Алена.

Дима на английском попросил продавца завернуть, заплатил за покупку и попросил оставить пакет у себя: он хотел прогуляться до площади.

Затем взял Алену за руку и повел к большому, освещенному гирляндами дому, окруженному высокими живыми елками в горшках.

Сразу за этим сияющим домом она увидала карусель и как-то резко окунулась в совсем другой мир — веселья и пиршества. Отовсюду доносилась музыка, люди радовались, пели, пританцовывали. Дима потянул ее дальше и привел к огромному лотку с различными вкусностями: жареными орехами, каштанами и блинами с шоколадной начинкой.

К ним подходили зазывалы и предлагали выпить пунш или глинтвейн.

— Выбирай, — он пододвинул ее ближе к прилавку со сладостями.

Ее глаза разбежались от разнообразия, но все же она выбрал блины с шоколадом, как Дима и предполагал. Пока ей заворачивали десерт, он сделал пару шагов к лотку напротив и купил один напиток.

— Это глинтвейн, — протянул он ей бумажный стаканчик, — надеюсь, тебе понравится.

Она осторожно отпила обжигающий напиток и потянула носом от удовольствия:

— Пряный. Главное, не опьянеть от счастья, — и, громко засмеявшись, покружилась, запрокинув голову. Дима улыбался и умирал от счастья, что может видеть такую красоту и что эта красота принадлежит ему.