— Это длинная история, — еле слышно обронил он.

— У нас куча времени, — оживился Давид, усадил друга в кресло, сам побежал за своим стулом и уселся рядом.

Дима глубоко выдохнул, сглотнул и закрыл глаза. Ему было сложно начать разговор. Но он знал: как только он скажет это ужасное слово, ему сразу станет легче. Надо просто открыть рот и вслух произнести это слово. Он посмотрел другу прямо в глаза и отчеканил почти по слогам:

— Я — садист.

По лицу Давида пронеслась усмешка, он криво улыбнулся, замотал головой. Потом скользнул взглядом сверху вниз по Диме и снова замотал головой:

— Что за бред? Ты? Садист?

И друг стал рассказывать.

Ему было тогда лет двенадцать. Дима часто прятался от отца на сеновале. Перед сном, он частенько занимался онанизмом. В таком возрасте этим балуются все мальчишки. В один из дней за этим занятием его застал отец. Мальчику до экстаза не хватило всего каких-то пяти-семи секунд, когда отец схватил костыль и стал бить его, даже не глядя куда попадают удары. Запертый в угол мальчонка не мог увернуться и убежать, он только сгруппировался, прикрыл руками голову и ждал, когда закончатся побои и отец устанет. Но когда он понял, что силы покидают его и он сейчас потеряет сознание, его окатил сильнейший оргазм, который он никогда раньше не испытывал. Это была яркая и долгая волна наслаждения, тянущая, пульсирующая, как будто ты летишь на качелях вниз и в один момент за них хватаешься, и тебя подбрасывает вверх. Это было ощущение щекочущего тепла, которое вспыхнуло где-то снизу, окутало и проникло в голову, оставляя тело клубиться дрожью. Возможно, он тогда даже потерял сознание, но то ощущение забыть было невозможно.

Потом он пытался испытать эти ощущения еще раз, но они только притуплялись, и тогда он понял, что они напрямую связаны с болью. Некоторых девушек пугали его просьбы, но было несколько смелых, которые делали все, что он просил. Были и те, кто унижал его из-за большого размера члена, отвергал, и ему хотелось их наказать. И не только их. Чуть позже у него настал период, когда ему хотелось наказать всех женщин на свете. И он делал это, и так увлекся этой местью и поиском того забытого наслаждения, что не сразу понял, что стал зависим от боли. И самое главное, к чему он пришел на сегодняшний день – без нее он не мог получить удовольствия. Совсем не мог, ничего.

Давид слушал друга, морщился, чесал бороду и, когда тот закончил исповедь, сказал:

— Прости. Кое-что я все-таки не понял. Тебе необходимо, чтобы тебя били… — он запнулся, искоса посмотрел и поправился: — Тебе надо, чтобы тебе делали больно или ты делал?

— Я пробовал разные варианты. Последние лет десять причиняю боль я.

— Теперь кое-что встает на свои места. Алену тогда изнасиловал… потому что… — Давид замолчал. На самом деле он уже все понял.

— Я не помню, как это произошло. Нет. Вру. Я помню это и хочу забыть, но не могу! В тот день я обкурился травкой, ты уехал, мне было одиноко, а тут она пришла… дерзила, вызывала на конфликт… И я подумал, что пора сделать больно не по договоренности, не потому что я плачу́ и они терпят. А по-настоящему. И кончить по-настоящему. — Дима замолчал и в поиске поддержки посмотрел в глаза другу.

Давид не смутился и не отвернулся.

— Это был единственный раз, когда я насиловал не за деньги, а по-настоящему. Я до сих пор не могу себе этого простить.

— Я знаю. Я понял это сразу, как увидел тебя тогда. И ты… — Давид опять засмущался, но все же продолжил: — Ты тогда… смог повторить… ощущения были сильными?

— Нет, конечно.

Давид подкатил кресло к своему столу, откинулся назад и уставился в потолок.

— Есть одна идея! — воскликнул он. — Сейчас позвоню, и ты пойдешь на прием к одному крутому экстрасенсу.

— Зачем?

— Пусть он скажет, что тебе делать!

Дима молчал, а Давид тем временем уже тыкал на кнопочки в телефоне:

— Суслик, это Дава. Мне срочно нужна консультация у того крутого экстрасенса. Да, чем быстрей, тем лучше. Можно сегодня вечером. Сколько? Штука? Не проблема. Жду!

Через час они уже ехали к самому лучшему экстрасенсу страны.

Они вышли к старому зданию возле Патриарших и поднялись на третий этаж.

Дверь им открыла молодая девица, поинтересовалась, кто из них пришел на прием, затем Давида усадила в гостиной, а Дмитрия увела с собой.

Когда Дима зашел в комнату, хмурый чернобровый медиум долго на него смотрел, гуляя взглядом от ботинок до макушки, затем закурил трубку, но присесть гостю так и не предложил.

Дима не выдержал:

— Что скажете?

Экстрасенс три раза затянулся, неумело пуская кольца дыма, и ответил:

— Вам что от меня надо? Совет?

— Да.

Он еще чуть-чуть помолчал, набил трубку табаком и уверено произнес:

— Ничего не надо делать. Все само разрешится.

— И это все? — недоуменно спросил Дмитрий.

— Вы просили совет? Получите. Распишитесь.

— Я думал, за штуку баксов вы мне скажете чуть больше. Такой ответ можно дать любому человеку.

— А что вы хотите услышать? Что вы ее не достойны? Смысл? Все равно не сможете без неё. И ещё не один раз обидите. Побольнее, чем ваши сексуальные ласки. Так что ещё раз повторю: ничего не делайте. Вы все равно по-другому не научитесь любить. Все решится самой собой, идите и отдыхайте.

И когда Дима уже развернулся и открыл дверь, экстрасенс добавил:

— У вас проблемы с желудком. Проверяйтесь чаще.

Дима вылетел из кабинета злым, его трясло от гнева. Он сделал вид, что не заметил Давида на диване, и быстро зашагал к выходу. Давид подпрыгнул и побежал за другом:

— Что он сказал? Димон? Что он сказал?

— Что я ее не достоин.

Они быстро спускались по лестнице, но услышав это, Давид остановился и замер. Одним пролетом ниже Дима тоже застыл и сел на ступеньки.

— Он прав. Я ее не достоин. Я это знал. Поэтому я и пялюсь в этот экран. Это все, что мне остается, понимаешь? Любить ее на расстоянии!

— Про будущее он что-то тебе сообщил? — Давид спустился и присел возле друга.

— Сказал, что все решится само. Чтобы я ничего не делал.

— Ну нет. Сидеть сложа руки мы не будем. Завтра пойдем к Константину Владимировичу.

— Кто это? Тоже медиум?

— Нет. Психотерапевт.

— Мозгоправ? Нет, этому не бывать!

— Мозгоправы – это нейрохирурги. А Константин Владимирович — мировой мужик. Он спас от безответной любви Петюню, помог сестре Ореста, помнишь того плешивого и его семью? Вот увидишь, все получится.

Дима хотел возразить, отказаться, психануть, а потом он вспомнил, что меньше, чем через час он зайдет в квартиру, где живут его дети и она. И будет обнимать их детей. И не увидит ее. Вернее, увидит, но потом и только на видео: как она им рассказывает сказки, как целует, как смешно танцует танец утят.

Да, он пойдет к психотерапевту. И пусть тот копошится в его мозгах, памяти, выворачивает его всего наизнанку, только пусть он сделает так, чтобы она стала его.

К психотерапевту друзья поехали с самого утра. Константин Владимирович оказался довольно молодым мужчиной, чуть за сорок, с исключительно правильными чертами лица: прямой нос, четко очерченные скулы, темно-зеленые глаза, распахнутые, располагающие к себе. Он лично встретил их, провел Диму в кабинет, а Давиду предложил:

— Погуляйте часик.

— Вы очень хорошо думаете о моем друге. Через три минуты он уже будет сидеть в машине.

— Вы плохо думаете обо мне. — Константин Владимирович показал Давиду ключ, зашел в кабинет и запер дверь.

Затем он сел за стол. Дима уже ерзал на диване и нервничал, это было заметно.

— Я не врач, — начал Константин Владимирович. — И лечить вас не буду. Потому что мазохизм не является отклонением. Но при одном условии. Если он доставляет удовольствие обоим партнерам.

— Значит, в моем случае это отклонение.

— Хорошо. Давайте начнем с самого начала. С главного. Вас когда-нибудь насиловал мужчина?

— Нет.

— А секс с мужчиной был?

— Нет.

— Вас били в детстве?

— Да.

— Испытывали ли вы оргазм, когда вас били?

Дима вскочил с дивана и направился к выходу. Дернул ручку, но дверь оказалась закрытой.

В приемной Давид улыбнулся, глядя на дернувшуюся ручку, а Константин Владимирович указал Дмитрию на диван:

— Я не принесу вам пользы, если вы мне не поможете разобраться в этой проблеме.

— Как этот вопрос влияет на нее?

Доктор встал. Подошёл к шкафу, в середине которого была узкая ниша, и в ней, на стене, висела узкая, но длинная картина. Доктор снял ее:

— Вот, смотрите, простая картина. Если нам ее перевернуть вот так, горизонтально, то она не пройдёт в нашу нишу. А если ее перевернуть вертикально, то все сразу получается.

— Вы хорошо подготовились, — ухмыльнулся клиент и сел на диван.

— Спасибо. Стараюсь, чтобы все было наглядно и понятно каждому. Вашу проблему можно вот так вот перевернуть, и все встанет на свои места. Мне всего лишь надо знать, когда и как она возникла. И понять ваши ощущения.

Доктор сел за свой стол, а Дима продолжал молчать.

— Это был ваш первый оргазм?

— Нет.

— Но он был самый яркий по ощущениям на сегодняшний день?

— Пожалуй… да.

— Вы интуитивно ищете это ощущение, хотите повторить это воспоминание?

— Нет! — чуть ли не зарычал Дима. — Мне было очень больно, испытывать эту боль я не хочу. Да и повторить именно этот оргазм мне уже не надо. Я просто хочу нормально кончить и не могу.

— То есть основная проблема в том, что вы не можете испытать оргазм?

— Да. Можно сказать так. Я его достигаю… когда изматываю и себя, и партнершу, и только когда издеваюсь над ней.

— Вам нравится делать больно? Что вы чувствуете при этом?

— Я ненавижу это. И себя ненавижу. И когда делаю это. И потом. Ненавижу. Понимаете?

В машине ехали молча. Давид видел, что этот разговор с психотерапевтом разозлил друга, возможно всколыхнул какие-то случаи или эпизоды, о которых Дима уже забыл. Возможно, пока «мозгоправ» просто не смог добраться до сути проблемы. В любом случае, Давид чувствовал, что другу очень плохо.

Весь день в офисе они не общались. Каждый решал свои задачи, проблемы, и только когда Дима стал собираться домой, Давид спросил у него:

— А если она к тебе придет ночью… Что ты будешь делать?

— Я делаю все для того, чтобы не пришла. Но точно знаю, что больно ей не сделаю.

А вечером он зашел в квартиру и сразу понял: что-то случилось.

Мальчишки ужинали, а когда он вошел, они испуганно насторожились и кинули взгляд сначала на Сашку, потом на отца. Сашка засмущался и опустил голову. В квартире пахло спиртом. Дима принюхался:

— Чем пахнет? Водкой?

— Я поранился немного, и Алена обработала царапину спиртом.

Дима наклонился и увидел на его щеке свежую, довольно глубокую рану, как будто кто-то поцарапал его ногтем.

— Как это случилось? — спросил он, рассматривая ссадину.

— Упал с коляски, — соврал Сашка и отвел взгляд.

Он не умел лгать, и поэтому, что его ложь была такой очевидной, даже грубой, он смутился и покраснел.

Секунд десять Дима стоял рядом и думал, а затем решительным шагом направился в комнату Алены.

— Она уже спит. Не буди ее, — опять солгал мальчишка и отчаянно закрыл лицо руками.

Алена лежала на кровати, свернувшись клубочком, спиной к двери. В комнате тускло мерцал свет от прикроватной лампы.

— Привет, — тихо поздоровался Дима и закрыл за собой дверь. — Что произошло с Сашкой?

Алена молчала.

Дима подошел к постели, нагнулся и развернул девушку к себе.

От увиденного он упал на кресло и ошарашенно уставился на нее: на лице были кровавые полоски, а на месте бородавки — большой, квадратный пластырь, который сочился от крови. Он стал судорожно размышлять, что могло с ней случиться, потом до него дошло, что ее кто-то избил, потому что на шее и на руках были синяки и ссадины. Он до боли сжал кулаки и сквозь шум в ушах, который нарастал, прорычал:

— Кто? Это? Сделал?

По ее щекам полились слезы:

— Это в поликлинике случилось. Какая-то ненормальная женщина накинулась на Сашку, я его полезла защищать, а она меня побила.

Дима нахмурился, он отказывался верить ее словам.

— Она своими когтями… с корнем оторвала мою родинку, — Алена говорила очень тихо, — я, наверное, скоро умру.

Она как-то обреченно посмотрела на него и попыталась улыбнуться, но потом опять задрожала, и из глаз полился дождь.

— Ш-ш-ш-ш-ш, — он уже поверил ей, — все будет хорошо. Все будет хорошо. Давай, ложись, я все решу.

Он уложил ее на подушку, накрыл одеялом и дотронулся до мягких волос.

— Ложись. Вот так, умница. Я сейчас. Приду.

Сашка все еще находился в гостиной и, кажется, ждал Диму. В детской комнате мальчишки строили башню из конструктора, был слышен их разговор.

На ватных ногах, пытаясь унять дрожь, Дима побрел сначала к столу, потом к мойке, взял из буфета стакан, набрал воды и выпил залпом, разлив на себя половину. Потом налил еще и уже чуть медленнее осушил его.

Пододвинув стул к Сашке, он присел и опустил голову.

— Кто эта женщина, вы запомнили?

— Конечно, нет, — тихо ответил мальчик, — когда у Алены кровь полилась, к ней все врачи сбежались, и посетители убежали. Нас отвели в смотровую.

Он замолчал, сжал кулаки и продолжил:

— Наверное, ее можно найти. Только зачем она тебе?

— А зачем вас вообще понесло в эту поликлинику? — возмущенно спросил Дима.

Мальчик сжимал кулаки, хмурил брови, но молчал.

— Что произошло? Зачем вы пошли в поликлинику? — повторил вопрос Дима.

— Алена собрала деньги на операцию, нам нужно было направление.

Дима ошарашенно посмотрел на Сашку:

— Какие деньги? Какая операция?

— Операция мне. Чтобы я смог ходить…

— У тебя есть шанс встать на ноги?

Мальчик неуверенно кивнул, а Дима не хотел верить его словам.