В середине второй недели меня неожиданно перевели в другую камеру.

В заведение приняли разом несколько новичков, все они в старую камеру не помещались, и администрация устроила ротацию. Повторился процесс досмотра, мне вручили новый набор из простыни и наволочки, и я переселился.

Визуально новая камера казалась получше: при примерно той же площади она была вытянутой, и в ней размещались не десять, а восемь кроватей. Кровати здесь не торчали перпендикулярно, перегораживая пространство, а аккуратно тянулись в два яруса вдоль правой стенки. Благодаря этому немного увеличилось открытое пространство.

Меня перевели с кем-то ещё из старой группы, и вместе с нашей парой заполнились все восемь мест.

Визуальные впечатления были половиной дела. Мне важно было понять, что за люди здесь обитают. В общем случае состав камеры гораздо сильнее влияет на твою жизнь, чем то, сколько кроватей в помещении или где располагается стол.

И в этом вопросе, как я скоро увижу, новая камера заметно отличалась от старой.

Главным действующим лицом в новом месте оказался парень по имени Иван – вылитый Курт Кобейн из «Нирваны»! Правда, соответствуя имиджу учреждения, Иван по роду деятельности был не музыкантом, а вором, промышлявшим домашними кражами – как в одиночку, так и с приятелями.

Ему было двадцать четыре, и он уже успел отсидеть три года за свои дела. Растрёпанные соломенные волосы, молодость, широкая улыбка – прямо гранж-звезда на тусовке с друзьями! Гордился тем, что «заморожен» и все дают ему не больше двадцати.

Но не самый стандартный жизненный путь Ивана всё же выдавали его совершенно разбитые зубы с парой золотых коронок, выглядывающих при разговоре.

Иван заехал в спецприёмник буквально за два дня до меня и с самого начала находился в этой камере. Он общался спокойно, говорил по делу, иногда рассказывал истории из своей жизни, немного шепелявя на некоторых звуках из-за выбитых зубов. Мог к месту пошутить, слушал других, направлял бытовые процессы. Короче, просматривался его опыт в такой среде.

К этому времени он знал большинство обитателей, и, можно даже сказать, вокруг него успело образоваться определённое сообщество.

В этот раз, уже насмотревшись на въезды постояльцев, знающих тюремный быт, я навёл порядок на выделенной мне постели и присел у стены напротив кроватей, предложив желающим послушать, кто и что я такое.

Историю я оставил прежней, ничего особо не придумывая, только дал больше деталей: студент, музыкант, в Екатеринбурге у меня небольшой бизнес, путешествовал автостопом – и вот загремел сюда. Я рассчитывал, что это даст больше ясности моим новым соседям.

– Слушай, так ты коммерс или бродяга? – Иван первым задал вопрос после моего представления.

– Ну, в каком-то смысле и то и другое… Вообще, в первую очередь я студент, учусь в университете в Екате. Здесь на каникулах. – Я пытался острить.

– Ладно, с заездом. У нас нормальная хата, так что не парься.

Засыпая на новом месте, я осмысливал события дня, и извилины мои зацепились за «коммерса» в вопросе Ивана. Был ли я настоящим коммерсантом? Пока я не знал точного ответа; скорее, я пробовал свои силы и учился на лету.

* * *

За две недели до запуска торгового комплекса ко мне заглянул Рамиль, знакомый торговец из соседнего павильона, и сообщил, что у него ко мне интересный разговор. Невысокий, но симпатичный кудрявый кавказский мужчина – всегда улыбающийся и по-настоящему доброжелательный, он дал мне, начинающему коллеге, массу ценных советов!

Своими советами Рамиль обычно делился, приглашая меня на свой собственный склад, организованный им лет пять назад в подвале соседнего исторического здания. Склад появился ещё в те времена, когда над ним стояли не стеклянные конструкции, а бесконечные ряды металлических ящиков-киосков с глухими железными ставнями и решётками на окнах. Такие киоски выкрашивались в красно-коричневый цвет, чтобы закрыть постоянно проявляющуюся ржавчину.

Цивилизация уверенно неслась в будущее, а потому новое поколение торговых павильонов по сравнению с тем старьём выглядело вполне презентабельно. Рамиль сделал серьёзный бизнес в «железный век» и сейчас рассчитывал на ещё бо́льшие деньги: он вложился в самую топовую локацию в нашем комплексе.

Мы разместились на его складе в комнатке со столом и табуретками. Отсюда просматривалось основное помещение, забитое ящиками с пивом и другими товарами.

Кроме нас, за столом сидел русский парень не старше тридцати лет с русыми волосами и, я бы сказал, лицом работяги. Наверное, так выглядел среднестатистический предприниматель средней руки в девяностых.

– Алексей, – улыбаясь, начал Рамиль, – познакомься, это Сергей, мой старый друг. – Он кивнул на парня. – Мы ещё с «железных» времён вместе, у нас по три киоска было, в ряд один за другим стояли. У Сергея к тебе предложение.

– Не буду тянуть, – включился Сергей, – короче, проспал я выкуп места в вашем новом комплексе, и сейчас, по совету Рамиля, хотел бы впрыгнуть до запуска. – Сергей переводил взгляд с меня на друга и обратно, говорил быстро. – Хочу выкупить у тебя место. Если у нас получится договориться, дальше я в паре с Рамилем буду работать.

Ого! Это походило на настоящий бизнес: мои инвестиции кто-то хочет мне вернуть, наверное, и с прибылью! А я ещё даже не стартовал по-настоящему!

Приятное ощущение азарта заполнило меня. Оно напомнило мне чувство, испытанное в детстве, с дедом на рыбалке на базе отдыха: в пять утра на заготовленного с вечера живца из банки я, на удивление мужиков-соседей, вытянул из зелёной воды огромного полосатого судака, дёргающегося и извивающегося на моей удочке – маленькой, совсем не подходящей для такой рыбины!

– Так, и о каких деньгах идёт речь, что ты готов предложить? – Я перешёл к сути.

Сергей помялся, посмотрел на Рамиля, на меня… И озвучил сумму, которая была заметно меньше той, что я вложил во всё это предприятие. Сергей добавил, что, в принципе, он готов поторговаться, но немного.

Судак на моих глазах вдруг сорвался с крючка и упал на край пирса, продолжая подпрыгивать и бить раскрытым хвостом, перемещаясь к спасительной воде. Мужики с удочками дёрнулись к нему с криками: «Хэй, лови его, блин!»

– Так, понял. Сумма меньше той, от которой невозможно отказаться. – Я был, конечно, разочарован. – Честно скажу, я вложил больше. Давай я подумаю день-два, и мы на неделе здесь снова встретимся и обсудим.

– Конечно, но ты подумай, там расходов ещё впереди много – начиная с закупки товара и всего остального понемногу. Опыт тоже нужен в этом деле. Если договоримся, вернёшь близко к вложенному, можем ещё товаром добросить, если захочешь.

Сергей заканчивал на позитиве; по какой-то причине он был уверен в этой сделке.

Весь вечер и затем половину ночи я провёл в консультациях с друзьями и родителями.

Если подумать трезво, весь этот проект шёл нелегко и выйти из него с минимальными потерями представлялось изящным ходом. Впереди всё же была неизвестность: что будет с выручкой в павильоне? Ожидания у опытных торговцев вроде Рамиля были высокие, они знали площадку, верили в неё, но времена меняются, что-то может пойти и не так.

Но с другой стороны, эмоциональной, у меня было простое и понятное стремление довести дело до следующего этапа: увидеть выручку, покупателей; в конце концов, позаниматься тем самым бизнесом, ради которого вся эта стройка затевалась!

Бросать это, зафиксировав убыток, не хотелось. У меня было полно энергии, и моя свежая предпринимательская душа требовала продолжения банкета!

Через два дня я объявил Сергею и Рамилю, что от предложения отказываюсь и буду торговать сам. Несмотря на их удивление, повышения ставки не последовало, и жизнь бизнеса, а вместе с ним и моя, продолжила путь в изначальном направлении.

* * *

Вскоре после запуска стало ясно, что оптимистические прогнозы Рамиля не оправдались. Первые два месяца он беспрестанно сокрушался, и было чему: выручка на один новый большой павильон оказалась меньше той, которую он получал когда-то с одного железного киоска.

– Что за парадокс? – спрашивал он меня, пытаясь понять, что делает не так. – Трафик тот же, торговых точек на площадке меньше, а выручка с точки упала!

У меня ситуация была примерно такой же, значит, дело было не в Рамиле. Цивилизация двигалась вперёд не только в дизайне и материале павильонов. На смену железу явилось стекло; претерпели метаморфозу и покупательские предпочтения.

Десятки металлических ящиков-киосков в одном месте с ассортиментом, новым для людей начала девяностых, создавали настоящую тягу к такому торговому рынку. Покупатели шли, ехали в такие места на машинах и общественном транспорте, тусили там ночью целыми толпами, закупались помногу, везли покупки домой сумками. Альтернатив было мало, бывшие советские магазины под госуправлением не поспевали за потребительской революцией.

Но минуло пять лет, и таким местом уже никого не удивишь, сникерс не вызывает былого восторга, а большую закупку удобнее сделать в сетевом универсаме вроде «Кировского».

Все эти наблюдения означали, что вкалывать придётся много и легко не будет. Но я был готов к этому и включился в операционку с полной отдачей.

Весной, спустя два месяца после старта торговли, я обнаружил, что Сергей, тот самый друг Рамиля, не отказался от планов по приобретению моего микробизнеса. Но в этот раз он зашёл с другой стороны.

В один прекрасный день мне назначили встречу с одним из боссов бандитов – группы «центровых», крышующих в том числе территорию нашего комплекса. Темой встречи было объявлено «прояснение одного вопроса». Среди уралмашевских, визовских и прочих организаций наши бандиты из центра считались за вменяемых, так что я старался особо не переживать.

Готовясь к встрече, я узнал, что Сергей предъявил центровым старые документы на его три киоска и землю под ними и утверждал, что у него есть права если не на весь мой павильон, то на его половину.

Первым, к кому я пошёл пообщаться на эту тему, был, конечно, Рамиль. Однако, по его уверениям, он ничего не знал о таком ходе своего друга.

Другие мои соседи порекомендовали мне держаться спокойно, взять все документы и не париться: наезды случаются, но именно этот, по их мнению, выглядел смешно.

И вот я иду на вполне цивилизованную стрелку – не на заброшенной территории за городом или где-нибудь на отшибе, как показывали позже в кино, а в настоящем офисе в центре города. Мне дали адрес, куда я должен был подойти – «без оружия», как меня предупредили. Это требование было несложным, оружия у меня не завелось, да и не надо.

Подхожу я к дому по указанному адресу и вижу вокруг самый обычный жилой квартал старой двух-, трёхэтажной застройки, такой невзрачный, с подъездами, выходящими из полуподвалов, со стенами, покрытыми жёлтой выцветшей краской, положенной поверх грубой извести, с дряхлыми потрескавшимися деревянными окнами и ржавеющими металлическими крышами.

Картину довершали весенние лужи, залившие дороги между домами и вынуждавшие прохожих забавно приподнимать ноги в попытках избежать сезонных грязевых ванн.

У одного из таких домов я заметил несколько чёрных иномарок средней свежести и тусовку из пяти крупных ребят, облачённых в чёрные кожаные куртки.

«Ничего себе, и это офис наших центровых, которым я ежемесячно плачу за крышу?» – удивился я. До сих пор я общался с бандитами непосредственно у торгового комплекса, и это был первый случай почти за год, когда мне потребовалось посетить их собственную локацию.

Честно говоря, я ожидал чего-то более солидного.

Ну ладно, наверное, ещё поднимутся, подумалось мне, за счёт таких, как я, конечно. С такой мыслью я подошёл к кучке парней в куртках. Меня обыскали и препроводили к парадному входу. По-другому этот проход в землянку называть просто не получалось.

И тут, о чудо, что-то случилось с моим мировосприятием!

Вместо ожидаемого страшного коридора с обшарпанными стенами и просвечивающими сквозь штукатурку рейками я вдруг перенёсся в современный дворец!

Без шуток, кто-то по-настоящему профессионально потрудился сделать внутри этого, мягко говоря, непримечательного здания что-то технологичное и одновременно классическое, в рамках современного вкуса!

Стены в коридорах были выкрашены в матовый с металлом цвет, полы выложены лакированным паркетом, крупные предметы классической мебели вроде кресел, консолей и подвесных люстр гармонировали с высоким потолком – строгим, без какой-либо лепнины. Точечная подсветка подчёркивала прогрессивность мысли неизвестного интерьерного дизайнера.

Открытые взору смежные комнаты когда-то были квартирами. Через распахнутые двери я разглядел в одной из них длинный переговорный стол из серого металла и стекла, с расставленными вокруг него старинными, в тон столу, креслами.

Приём контраста в этом месте работал на все сто: на фоне андеграундного внешнего пейзажа этот технодворец выглядел артефактом параллельной реальности.

Один из охранников, такой же крупный человек, как и те, что снаружи, но без куртки, в приличном костюме, указал мне на приоткрытую дверь: мол, тебе туда.

Ну хорошо, идём!

Кабинет, куда я вошёл, когда-то представлял собой, думаю, трёхкомнатную квартиру. Мы находились в самой большой комнате, гостиной, и оттуда в разные стороны вели другие двери.

Середину кабинета занимал большой рабочий стол знакомого технологичного стиля. За ним в кресле, немного откинувшись, сидел ухоженный, чисто выбритый, недавно подстриженный мужчина лет сорока. На нём был синий костюм с расстёгнутым пиджаком, светло-розовая рубашка без галстука. По левую руку от хозяина кабинета стоял поднос с бутылками виски и бокалами, а прямо перед ним красовалась фарфоровая чашка, скорее всего, с кофе.

За мужчиной, в глубине комнаты светился гигантский аквариум; к его стенке присосался небольшой красный осьминог. В глубине, вокруг кораллов, резвились стайки цветных рыбок.

Перед столом стояли два стула, всё из той же дворцовой коллекции. Справа сидел Сергей; при моём появлении он оглянулся.

Человек в кресле, имени которого я до сих пор не знал, показал мне на пустой стул, дождался, когда я сяду, и обратился к зачинщику заседания:

– Так, Сергей, давно не виделись с тобой. Ну рассказывай, в чём вопрос твой?

– Михаил Юрьевич, да, давненько не виделись… Я на Юго-Западный тогда переехал и бизнес туда перевёл, вот и разошлись наши дороги на время. Но я вернуться хочу, и вот есть основание. – Сергей достал папку с бумагами. – На мои старые киоски землю ещё не аннулировали, она за мной. С Алексеем, – он посмотрел на меня, – общались, но не договорились. Так что предлагаю пустить меня в долю его павильона, а оставшееся я выкуплю у него до конца года.

Человек за столом всё так же расслабленно смотрел на Сергея.

Не знаю, специально всё было так выстроено или на чистой интуиции, но я явственно чувствовал себя героем картины «Ленин и колхозники», где колхозниками однозначно были мы со злополучным Сергеем.

– Слушай, Сергей, так эта земля вся отчуждена будет в любом случае, дело времени. – Михаил взял свою белую чашку, но пока из неё не пил. – Эти бумаги и до конца года не доживут. – Не дав Сергею ответить, Михаил добавил: – У меня тут другой вопрос на самом деле. Степан от «юго-западных» позвонил, передал, что ты придёшь.

На этом месте Сергей вдруг выпрямился на стуле и сосредоточился, словно ученик на экзамене.

– Так вот, он говорит, – продолжал Михаил, – что ты там ему задолжал, и, похоже, хочешь съехать с этим долгом. Сумму он мне озвучил. – Здесь человек за столом отпил наконец из чашки, поставил её и произнёс: – Оставляй здесь свои бумаги и передай Степану, что въехать в центр не получилось. Когда будешь возвращать ему, десять процентов сверху принеси сюда за мою услугу. Жду как раз до конца года, ты же так хотел?

Всё это время я наблюдал за происходящим как в иммерсивном театре полного погружения, где при всей близости к актёрам выступать тебе, простому зрителю, всё же не позволяют.

Так, не сказав за беседу ни слова, я вышел безусловным победителем в этой юридической баталии!

«Поздравляю, Алексей, вот это настоящее мастерство!» – с иронией похвалил я себя, выходя на улицу вместе с задумчивым Сергеем.

Тот, коротко взглянув на меня у подъезда, хотел что-то сказать, но передумал и пошагал по лужам, немного сутулясь, в своём коротком пальто и лёгкой шапке.

Постояв минуту и подышав весной, вдруг ставшей свежей и приятной, я вслед за Сергеем пошёл выбираться из этого удивительного района, находясь под впечатлением и от разыгранного передо мною спектакля, и ещё больше – от невероятных декораций, выстроенных для подобных представлений.