В конце мая вышла книга Арсуаги«Жизнь, великая история» с подзаголовком «Путешествие по лабиринту эволюции»; лично я переваривал ее в два захода, как жвачное животное. Сначала я ее с тревогой читал, не до конца и не все понимая, а затем срыгивал и переваривал с помощью ментального желудочного сока, стараясь получить максимум питательных веществ. В июне, где-то на середине этого тяжелого мыслительного процесса, меня пригласили провести презентацию книги в центре Espacio Fundación Telefónica, точнее, не просто провести презентацию, а побеседовать с автором. Учитывая наши дружеские с палеонтологом отношения, отказаться у меня не получилось, хотя я не был в восторге от подобной идеи.

Я приехал за час до начала и заказал джин с тоником в баре отеля «Лас Летрас», расположенного неподалеку. Спустя некоторое время мне позвонил Арсуага.

– Где ты сейчас? – спросил он.

– В отеле «Лас Летрас», пью джин с тоником.

– Зачем? – спросил он.

– Чтобы перестать нервничать, – ответил я, – зачем же еще.

Палеонтолог помолчал немного, и я подумал, что он решил составить мне компанию, но он лишь сказал, что меня уже ждут.

Беседа прошла хорошо. Сперва я рассказал о структуре книги, о том, что она состоит из двух частей, первая из которых посвящена эволюции видов, а вторая – эволюции человека. Алкоголь подействовал на меня, не вызвав эйфории, но придав подходящее настроение для того, чтобы избежать в нашей беседе академического занудства. Арсуага вступил в игру, так что в зале – к слову, заполненном до отказа, – сразу же воцарилась непринужденная и дружеская атмосфера, сопровождавшаяся радостными возгласами публики. Мы обменивались репликами с изяществом двух конькобежцев, скользящих по льду, встречающихся и расходящихся, оставляющих витиеватые узоры и ни разу не столкнувшихся друг с другом. Меня поразило то, как палеонтологу удавалось совмещать академическую точность со способностью объяснять, что делало книгу доступной для любого, кто готов приложить усилия, необходимые для по-настоящему полезного чтения. Книга с лихвой окупала вложенные в нее силы и ресурсы.

Но кое-что еще поразило меня: за рациональными высказываниями, подчиненными правилам научного рассуждения, которым Арсуага следовал в своей книге, я почувствовал самую настоящую экзистенциальную лихорадку. Этот служитель науки, всегда так уверенный в себе, тем не менее колебался. На мой вопрос по этому поводу он ответил цитатой из книги Унамуно«О трагическом чувстве жизни».

В процессе нашей беседы я понял, что Арсуага отлично умеет удерживать внимание публики: ораторским искусством он владел в совершенстве. Он знал, когда аудитория заинтересована, а когда есть риск потерять контакт. Он завораживал сочетанием интеллектуальной точности и беззащитности – настоящей или напускной, – что приводило публику в восторг. Я немного завидовал этой комбинации мудрости и умения манипулировать людьми.

Когда мероприятие закончилось, я оставил его подписывать экземпляры книги, не попрощавшись с ним, поскольку перед его столом собралась очередь по меньшей мере человек из сорока или пятидесяти. До сентября мы больше не виделись.