— Вы не можете заставить меня и дальше сдерживать чувства, — прошептал шотландец, орошая поцелуями пальцы девушки. — Вы знаете, что я влюблен в вас с тех пор, как впервые увидел. Я почти заставил себя вас забыть, принять, что вы принадлежите другому, но увидев вновь…, — он покачал головой. — Думаю, это второй шанс, который судьба подарила нам обоим, Теодора. Я могу стать хорошим мужем, если вы позволите мне попытаться. Уверен, что сделаю вас счастливой.

— А я знаю, что найдутся тысячи девушек, готовых полжизни отдать, чтобы быть рядом с таким, как вы. — Теодора потянула его за руку, чтобы поднять на ноги, но мужчина остался стоять на коленях. — Ради всего святого, не усложняйте ситуацию еще больше…

— Полагаю, вас трудно чем-либо удивить. Должно быть, Вы получили дюжины предложений руки и сердца. — «Сто шесть», подумала Теодора, но вслух ничего не сказала. — Я люблю вас и готов защищать ценой своей жизни. Когда все закончится, мне бы хотелось, чтобы мой дом стал вашим. Все, что у меня есть, все, что я есть …

— Хотите напомнить мне как прекрасен ваш замок в Эдинбурге и как было бы здорово наполнить его коридоры полдюжиной детишек? — она изобразила улыбку. — Вам нет необходимости убеждать меня в том, что являетесь прекрасной партией. Я прекрасно это знаю. Но поверьте, худшее из того, что я могла бы вам сделать, это сказать «Да».

Сэр Тристан был так ошарашен, что Теодора решила объясниться. На этот раз ей удалось поднять его с колен.

— Как раз перед вашим появлением я размышляла о том, какой эгоисткой я была всю свою жизнь. Я не хочу и дальше совершать плохие поступки, сэр Тристан. Может, чуть раньше, услышав ваше предложение, я сочла бы его наилучшим выходом из своего положения. Но я не думаю, что такой человек как вы заслуживает подобного отношения.

— Если это вопрос времени, я готов ждать сколько угодно.

— Боюсь, дело не в этом. Мое решение останется неизменным и через месяц, и через год. — Сэр Тристан по-прежнему ничего не понимал, поэтому Теодора тихо добавила: — Я не могу вам ответить взаимностью, потому что люблю другого. Я полагала, вы это заметили.

Последовало продолжительное молчание. Столь глубокое, что бульканье фонтанов показалось почти оглушительным. Сэр Тристан открыл рот, но лишь с большим трудом смог облечь в слова свои мысли.

— Леннокс, — произнес он, наконец. — Я подозревал это, но увидев, как он обращался с вами в особняке, решил, что вы теперь и словом с ним не обмолвитесь. Ни один мужчина не смеет так разговаривать с дамой!

— Что ж, — вздохнула Теодора. — Боюсь, у него есть все причины для ярости. Мы как раз поссорились перед тем, как полковник нас нашел, и между нами осталось много невыясненных моментов. Четыре года назад, — продолжила она, отбрасывая вуаль назад, — я причинила ему сильнейшую боль. Я бросила его в Новом Орлеане после того, как он сказал, что любит меня и готов на все, ради того, чтобы быть рядом со мной. Знаю, что он никогда не испытывал ничего подобного и признаться в этом стоило огромных усилий с его стороны.

— Если ваши чувства были взаимны, почему же вы ушли с патроном? — спросил сэр Тристан, нахмурив брови. — Потому, что он мог предложить вам лучшую жизнь, чем Леннокс?

— Думаю, именно так он и думает, — Теодора устало провела рукой по глазам. — Но дело в том, что той ночью мы узнали, что Константин расправился с невинными людьми только ради того, чтобы мы поверили в историю с кораблем-призраком. Если он был способен на такое, как я могла надеяться, что он не будет мстить Лайнелу?

— Так вот в чем была причина? — удивился сэр Тристан. — Вы не хотели, чтобы Драгомираски узнал, что ваше сердце принадлежит другому?

— Да, я заставила и Лайнела поверить в это. Все эти годы он ненавидел меня, не зная, что остается жив только потому, что я отдала себя в обмен на него. Когда мы встретились в Оксфорде, и я хотела рассказать правду, то поняла, что он никогда мне не поверит. Я причинила ему столько боли, что он не смеет верить мне, и самое худшее, что я прекрасно понимаю почему.

— Поэтому вы решили отказаться от Леннокса, чтобы больше не причинять ему боли? — помолчав немного, сэр Тристан добавил: — Какая огромная и глупая любовь, и как не подходит она вам, Теодора. Думаю, не родился еще достойный вас мужчина.

— Да, именно так я и сделала, — грустно улыбнулась девушка. — Но, к счастью для него, он никогда не узнает о том, что я вам сейчас рассказала. Так будет лучше, я и так создала ему много проблем. — Она приподнялась на цыпочки и поцеловала сэра Тристана в щеку. — Очень скоро появится женщина, которая сделает вас счастливым. И когда это произойдет, вы порадуетесь, что я вам отказала.

— Очень в этом сомневаюсь, — просто ответил мужчина. Хоть воспитание и не позволяло ему открыто демонстрировать свои эмоции, Теодора без труда прочла на его лице крушение надежд после осознания того, что он потерял девушку навсегда. — Вы все еще хотите, чтобы я пошел с вами?

— Уверяю вас, в этом нет необходимости. Никто не узнает меня в этой одежде, а к вечеру я вернусь в гостиницу. Благодарю за предложение мне помочь.

— Всегда к вашим услугам, — ответил сэр Тристан. Выдержав короткую, но неловкую паузу, он вновь взял руку девушки, поднес ее к губам в последний раз, развернулся и ушел.

В его походке чувствовались благородство и уверенность даже после того, как его сердце разбилось на осколки. Теодоре даже стало жаль, что она не могла любить его. Тем не менее, она чувствовала полное согласие с самой собой, убежденная в правильности своего поступка. «Кто знает, может, для него еще не слишком поздно вернуть Изабель,» — подумала она, делая шаг назад и глядя как светлые кудри сэра Тристана растворяются в толпе. — «Конечно, она все еще сердится на него за разрыв помолвки, но…»

Вдруг Теодора натолкнулась на что-то спиной. Она была так погружена в свои мысли, что не сразу поняла, что это вовсе не колонна.

— Что…? — начала было она, но вдруг встретилась лицом к лицу с Лайнелом и почти оцепенела от ужаса. — Но что… что ты тут… какого черта ты тут делаешь?

— Тоже самое, что и сэр Тристан: беспокоюсь о тебе, — ответил он, улыбаясь. — Возвращаясь в гостиницу, я увидел, как ты сбежала через окно. Правда, следовать за тобой оказалось не так легко.

— Ты… ты все это время был поблизости? — И когда Лайнел заухмылялся еще сильнее, Теодора вскрикнула, закрыв лицо руками. — Да как ты посмел? Разве я недостаточно над тобой насмехалась?

Ее недовольство возросло еще больше, когда Лайнел рассмеялся. Он протянул руку, чтобы поймать Теодору, но она отступила прежде, чем он успел к ней прикоснуться.

— Не приближайся ко мне! Как ты можешь быть таким мерзавцем? Как ты можешь вести себя как ни в чем не бывало… смеясь мне в лицо, глядя мне в глаза, словно…? — Не в силах держать себя в руках, она сильно ударила его в грудь. — Может, тебе это и смешно, но я не собираюсь позволить тебе и дальше смеяться надо мной! Если ты хочешь, чтобы я пала еще ниже, можешь рассказать всему свету как жалко я сейчас выгляжу!

Взбешенная, девушка продолжала осыпать Лайнела ударами, пока тот не сгреб ее в объятия, лишив возможности двигаться. Теодора чуть не плакала от ярости, стараясь вывернуться, а когда попыталась заговорить вновь, его губы слегка прикоснулись к ней, почти лишив дыхания. Крик протеста замер в ее груди. Несколько мгновений она была не в состоянии реагировать даже тогда, когда ощутила во рту вкус слез, причем не было уверенности, что слезы эти принадлежали только ей. Немного погодя, ошеломленная Теодора, вытаращив глаза, смотрела на Лайнела, который остановился и стоял, прижавшись к ней и прерывисто дыша. На этот раз Теодора обхватила руками его голову и притянула к себе, покрывая поцелуями. Сейчас, в полной безопасности его объятий она поняла, что главный фарс ее жизни окончен. Мисс Стирлинг умерла и Теодоре больше никогда не придется ее воскрешать.

———

[1] Антонимн Двьржак (чеш. Antonнn Leopold Dvoшбk (инф.); 8 сентября 1841 года — 1 мая 1904 года) — чешский композитор, представитель романтизма. В его произведениях широко используются мотивы и элементы народной музыки Моравии и Богемии. Вместе с Б. Сметаной является создателем чешской национальной музыкальной школы. К числу наиболее известных работ Дворжака относятся Симфония № 9 «Из Нового света» (написанная в США), опера «Русалка», Концерт для виолончели с оркестром, «Американский» струнный квартет, Реквием, Stabat Mater и «Славянские танцы».

Глава 18

Ветер, пронизывающий улицу Шейнерова, оказался таким холодным, что Александр едва мог согнуть пальцы, когда вернулся в гостиницу. Дрожа, словно осенний лист, он вошел в маленькую гостиную, в которой совсем недавно находился сэр Тристан, и устроился в кресле поближе к камину, протягивая руки к огню, пытаясь поскорее согреться. «Мы были слишком оптимистичны, договариваясь собраться вновь к ужину, — подумал он, взглянув на висевшие над очагом деревянные часы с резными фигурками. — Разве можно раскрыть замыслы князя всего за один день?»

Профессор голову сломал, размышляя о нем и Хлое, пока бродил по городу, но, похоже, единственное, что им оставалось, так это набраться терпения. На одном из столиков лежали газеты, и профессор решил их просмотреть, хоть они и были на чешском. Похоже, новость о смерти Константина Драгомираски по-прежнему давала много повод для разговоров: в номере «Лидове новины»[1] Александр обнаружил имя князя на первой полосе, хоть и не понял о чем шла речь.

«Дневник Брно»[1] также опубликовал статью о князе, присовокупив фото Теодоры, которое заставило болезненно сжаться сердце профессора: подтвердились опасения о том, что по всей Европе девушку считают убийцей. Поколебавшись немного, Александр вырвал соответствующую страницу, скомкал ее и бросил в камин. Положение девушки, которую он по-прежнему считал почти подругой, и так было слишком тяжелым, чтобы подвергать ее еще большему унижению.

Голова тяжелела с каждой минутой так, что мужчине пришлось подпереть ее руками и ненадолго прикрыть глаза. Две ночи, проведенные на борту Короля-Солнце обернулись настоящей катастрофой, особенно для него: ему снились такие кошмары, что только чудом никто этого не заметил. Он снова оказался в подвале Кодуэллс Касла вместе с женой и дочерью, рассказывая им про новый спинтарископ, в то время как пальцы его касались переключателя созданной машины. Именно так, как он и рассказывал Августу: до нажатия кнопки, спровоцировавшей унесший жизни Беатрис и Роксаны взрыв, остается лишь одно мгновение. Александр словно со стороны видит самого себя, протягивающего руку к этой кнопке, и ему кажется, что он мог бы предотвратить трагедию, но при этом четко осознает, что это сон и ничего нельзя изменить…

— Nechceљ nмco teplйho? (Не желаете ли чего-нибудь горячего? — чеш.) — вдруг услышал он. К нему подошла улыбающаяся хозяйка гостиницы, обхватившая себя руками, словно от холода. — Кофе?

— Да, будьте любезны, — благодарно ответил Александр. Старушка ушла к стойке и вскоре вернулась с дымящейся чашкой. Возможно, благодаря добавленному ликёру, профессор вскоре почувствовал, как по всему телу постепенно распространилось тепло, а разум прояснился. «Август был прав, сказав, что история Оливера и Эйлиш слишком на меня подействовала», подумал он, уставившись на запотевшие окна гостиной, за которыми силуэты проходивших мимо людей казались призрачными. На самом деле, именно так он и существовал вот уже почти целое десятилетие: ничего вокруг, лишь тени.

Глупо было заниматься самобичеванием, истязая себя день за днем из-за того, что невозможно изменить. «Беатрис сочла бы это потерей времени. Она всегда была практичнее меня». Немного успокоившись, Александр поднес к губам чашку, но чуть ее не опрокинул: дверь гостиницы распахнулась так резко, что принявшаяся было вязать хозяйка вскрикнула от неожиданности.

— Дядюшка! — это оказалась Вероника, вбежавшая с разрумянившимися щеками. Она явно запыхалась, как и Эмбер. — Наконец мы тебя нашли… Я боялась, что ты с остальными и мы уже не знали где вас искать…

— Случилось что-то серьезное? — поинтересовался сбитый с толку профессор. — Где вы были?

— В… в церкви, которая находится у замка, на холме Три Креста…, которая почти разрушена пожаром. — Вероника рухнула в кресло рядом с Александром. Подол юбки оказался совершенно изодран: девушка явно бежала со всех ног. — Помнишь, что рассказывал сэр Тристан пару часов назад? Что все тамошние постройки могли принадлежать Шварценбергам?

— А затем Драгомираски, — кивнул Александр, все еще не понимая к чему ведет племянница. — Неужели вы нашли в этих руинах следы, указывающие на князя?

— Да, но не на того, кто следует за нами по пятам, а на его предков, — ответила Эмбер. — Принадлежащая церкви усыпальница разрушена, но там до сих пор сохранились захоронения, которые принадлежат явно не монахам, а благородным господам. Часть склепа соединена с замком, правда, мы пока не знаем можно ли туда попасть — везде полно обломков.

Александр чуть не выронил чашку от удивления. Слегка успокоившаяся Вероника, перегнувшись через подлокотники, рассказала, что они обнаружили во втором подземном зале, скрываясь от чужаков, которые, возможно, не имели никакого отношения к Константину Драгомираски. Профессор был впечатлен.

— Думаешь, именно так князь попадает в замок?

— Трудно сказать, — ответила Вероника, скрестив руки на груди. — Есть вероятность, что он просто нанял парочку местных присматривать за руинами время от времени. Мы обнаружили проход совершенно случайно. Может, туда веками никто не заглядывал, а мы тут уже напридумывали. Но, в любом случае, надо там осмотреться.

— Да, разумеется, — согласился Александр, ставя чашку на стол рядом с газетами. — Каждая минута на счету. Чем раньше мы все выясним, тем лучше.

— Разве не лучше будет дождаться остальных? — удивилась Вероника.