Все сказки следуют «правилу трёх», будь то количество медведей в лесном домике или мышей, или сестёр, примеряющих хрустальную туфельку. Покинув бальный зал, Форстер представил себя героем сказки, на следующей странице которой их ждал третий по счёту разговор. Он шагнул в зимний сад, укрытый сверкающим белоснежным покрывалом. Бал в версальском стиле дышал жаром неподобающей близости, но здесь, на улице, был словно другой мир: снег оседал на парике, сюртуке и даже оправе очков, а холодный ветер пробирался за воротник.

– Это были вы. – Одетта повернулась к нему, поджала подведённые розовой помадой губы. – Вы видели меня.

Форстер резко втянул в себя воздух. Значит, он был прав, всё же поверив в увиденное: это не было просто наваждением. Но как такое возможно? Сама мысль о том, что женщина может превратиться в лебедя, вызывала головокружение своей непостижимостью.

– Верно. – Страх исказил черты её лица, и Форстер сделал шаг ближе, предусмотрительно понизив голос. – Но можете быть уверены: я ни одной живой душе не рассказал о том, что видел, и в будущем делать этого тоже не намерен.

Одетта в задумчивости склонила голову набок, и Форстер поймал себя на том, что пытается уловить что-то от лебедя в её движениях: наклоне головы, манере держаться. Впрочем, если так подумать, совершенно неудивительно, что балерина могла двигаться с такой же грациозной, элегантной плавностью.

– И во второй раз, на озере, тоже были вы, – с некоторым сомнением произнесла она.

Перед глазами встала картина, навсегда отпечатавшаяся в памяти Форстера: подёрнутое лунным светом озеро и проплывающий по нему лебедь, перелив кремовых перьев и безмолвный яркий клюв, который словно окунули в чернила. Сейчас тот вечер казался таким далёким, будто его и сегодняшнюю морозную ночь с беззвучно плачущими снегом небесами разделяли века. Было в Одетте что-то необъяснимо притягательное для него, что позволило ему понять: это была она. Форстер остро, каждой клеточкой своего тела, ощущал эту связь прямо сейчас, стоя напротив неё в тишине зимнего сада.

– Верно. В тот осенний вечер это тоже был я.

– Осенний… – слабым эхом повторила она за ним.

Насколько она вообще себя осознавала в облике лебедя?

– Я рад наконец-то познакомиться с вами, – признался он, тут же почувствовав горьковатый, слишком формальный привкус своих слов. После того как она лишилась своего человеческого облика перед ним в лесу, это прозвучало до наивного глупо. Он хорошо запомнил изгиб обнажённой спины, контур хрупких плеч и бледную до синевы кожу, слишком мягкую и беззащитную перед покалывающим морозным воздухом. Желанию поднять её на руки и унести из леса в тот день было очень тяжело противиться. – Меня зовут Форстер Сильван.

Одетта выгнула тонкую, подкрашенную лиловым бровь:

– Я заметила, что тогда вам уже было известно моё имя. Откуда?

Форстер смущённо прочистил горло, вдоль позвоночника пробежал холодок осознания, по какой тонкой грани между правдой и недомолвками ему предстояло пройти.

– Должен признаться, после нашей первой встречи я провёл небольшое расследование.

Под её вопросительным взглядом Форстер напрягся, забеспокоившись, что мог напугать, оттолкнуть её своими словами, но Одетта легко рассмеялась:

– Ну надо же, как волнительно. Чувствую себя героиней романа.

– Простите мне моё любопытство, но я приезжал к вашему озеру несколько раз за прошедший год, но увидел вас лишь однажды. Как… саму себя. В… облике, в котором вы можете мне ответить. – Форстеру стало жарко под париком, несмотря на окружавший их холод.

Одетта выхватила из его рук недопитый кубок и отдала ему свой, пустой. Форстер удивлённо воззрился на неё.

– Скажите мне, Форстер, почему вы искали меня?

В её исполнении собственное имя казалось значимым, наполненным смыслом. Оно завораживало душу, прорастая в неё корнями.

– Что ж… Не каждый день можно увидеть, как девушка превращается в лебедя.

Уголки её губ приподнялись и застыли в невесёлой усмешке. Вместо ответа и какого-либо объяснения она выпила отобранное у него минутой ранее шампанское.

Что-то в её поведении вызывало у него беспокойство, натягивало струнами нервы. Форстера мучили вопросы: как она изменилась, что такого могло произойти в её жизни, чтобы стать причиной подобного феномена, почему весь мир поверил, что она утонула в ледяных водах Атлантического океана вместе с другими пассажирами «Титаника»? Он разыскивал её с намерением заверить в своей благонадёжности. Но также он искал ответы на свои вопросы, что преследовали его на протяжении всего года – от окутанной инеем зимы до пробуждения мира весной, от расцвета жаркого лета до золотого дыхания осени, до дня, когда снег вновь укрыл землю. Форстер внезапно осознал, что все вопросы, что он так мечтал задать, меркнут по сравнению с всеобъемлюще сильным желанием подольше задержаться в её присутствии.

Он приглашающе протянул ей руку.

– Не хотите потанцевать?

– Прямо в снегопад? – Одетта фыркнула.

Форстер запрокинул голову, его взгляд устремился в бесконечно чёрную даль, и небо обрушилось на него вихрем кружащихся снежинок.

– Почему бы и нет?

Шаг Одетты сопровождался едва слышным шорохом ткани.

– Я согласна при одном условии, – она вложила свою руку в его раскрытую ладонь, – зови меня Детта.

– Детта, – одобрительно повторил Форстер. Тепло её ладони, казавшейся совсем маленькой по сравнению с его, отлично ощущалось сквозь перчатки. Форстер перевёл взгляд с их рук на её лицо, невольно засмотрелся на едва приоткрывшиеся губы – полные, изысканной формы, словно срисованные с личика старинной фарфоровой куклы. Ему захотелось наклониться и проверить, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся. Форстер сделал шаг навстречу, Детта с готовностью опустила руку ему на плечо. Его лишь сейчас настигло глубокое, ясное осознание: Детта больше, чем загадка, которую можно разгадать, больше, чем источник вдохновения и муза. Широкая ладонь Форстера бережно легла ей на спину, и под самыми кончиками пальцев он уловил пробежавшую по её телу дрожь.

И – шаг, другой, ещё один. Они двигались плавно, неожиданно слаженно, как единое целое: он безошибочно вёл её за собой, и это давалось ему так же просто, как дышать. Кто бы на его месте не возжелал большего?

– У тебя сказочный сад, – под уверенными шагами похрустывал снег, впитавший в себя сияние луны, и Форстер начал разговор, чтобы отвлечь себя от навязчивых, будоражащих кровь мыслей.

Гроздья красных ягод калины и ярко-малиновые ветви кизила большими букетами выделялись на фоне укрывшего землю тонкого белоснежного покрывала с жёлто-фиолетовыми вкраплениями зимних анютиных глазок. Этот сад не погружался в зимнюю дрёму даже в холодное время года.

– Может, мне сделать сказки следующей темой вечеринки? – игриво протянула Детта, прогибаясь в спине, легко находя в руках Форстера опору и доверяясь им. Форстер оказался неприлично близко, настолько, что сразу же угодил в омут гипнотизирующих серо-голубых глаз. Представил, как наклоняется ниже и целует её. Его разум безотчётно вырвался из-под контроля, мысли неслись, разжигая воображение и подстрекая желание узнать, какими же её губы будут на вкус – талого снега, шампанского или сродни аромату нежного парфюма, обволакивавшего её гибкую красивую шею.

Осознав, что он держит её в наклоне несколько дольше положенного, Форстер поспешил выпрямиться, его ладони плавно соскользнули с её спины и талии, и Детта прокружилась у него под рукой, пышные юбки платья в стиле восемнадцатого века взметнулись ярким всполохом ткани, и она отступила на шаг, чтобы завершить танец.

– Это платье до смешного вычурное. Не могу представить, как такое можно было носить каждый день, – сопровождая слова лёгким смехом, она взяла Форстера за руку и потянула в глубь сада. – Ты танцуешь гораздо лучше, чем я ожидала.

– Это благодаря моей матери. Я брал уроки танцев по её наставлению… – Кажется, это было так давно, будто целую жизнь назад, в то время, когда он сопровождал свою старшую сестру на балы и различные приёмы до её замужества. До процеженных сквозь сжатые зубы гневных слов матери, после которых их отношения разрушились. Внутри его сердца что-то разбилось, время от времени добавляя ему порезов своими зазубренными острыми краями.

Они прошли мимо застывшего занавеса задрапированной снегом плакучей ивы. Он сверкающим одеялом ложился на её ветви, пряча своими объятиями от холода ночи.

– Ты так и не спросил меня о том, почему я такая. Почему? – Шёпот Детты вклинился в поток мыслей Форстера.

– Я очень хотел и, поверь мне, хочу, но мне не стоит об этом спрашивать. Если ты когда-нибудь сама захочешь поделиться со мной, тогда я выслушаю. И, разумеется, никому не расскажу. У меня нет желания докучать тебе расспросами. – Форстер кивком головы указал в сторону особняка, где бал был в самом разгаре. – Особенно в ночь вечеринки, на организацию которой ты наверняка потратила немало сил и времени.

Детта просияла улыбкой в ответ и поддразнила:

– Не знала, что в наше время ещё можно встретить настоящих рыцарей.

– Иногда можно. – Уголки губ Форстера застыли в ухмылке.

Погрузившись в комфортное молчание, они прогуливались под древним дубом, чьи тяжёлые ветви, склонившись над ними, защищали от снега. На тонком столбе неподалёку светил маленький фонарь, свеча в котором почти догорела. Они остановились одновременно, оказавшись в этом крохотном волшебном уголке сада, скрытом от посторонних глаз и падающего снега. Форстер повернулся к Детте, и она посмотрела ему в глаза, внимательно и пронзительно. Гипнотизирующе. Он наклонился к ней, сокращая расстояние между ними медленно, вкушая каждое мгновение. Ветер доносил от особняка мелодию струнного квартета, игравшего что-то невыносимо романтичное. Дыхание Детты стало поверхностным и частым, затянутая в корсет грудь мелко вздымалась и опускалась всё быстрее по мере того, как взгляд Форстера, медленно блуждая по её лицу, не застыл на её губах.

– Это ужасная, изощрённая пытка. Твои губы, они… Нельзя быть такими… – на выдохе проронил он, нежно поддев её подбородок и проведя большим пальцем по нижней губе.

– Какими же и почему нельзя? – промурлыкала Детта, всматриваясь в лицо напротив.

– С того самого момента, как шагнул за тобой в сад, не могу на них не отвлекаться. Я думаю только о том, чтобы… – Он судорожно сглотнул, заставляя себя убрать руку.

– Чтобы?.. – Затянутая в перчатку ладонь опустилась ему на грудь.

Под её прикосновением сердце сбилось с ритма. Набравшись храбрости, Форстер прильнул к её губам. Он целовал её неистово, страстно, как целовал бы свою возлюбленную мужчина, вернувшийся домой с войны. И Детта, запустив пальцы в его кудри, отвечала ему, податливо приоткрыв губы, так сладко, мягко и нежно.

Они отстранились друг от друга так же внезапно, как и поддались чувствам. В ином случае существовал риск простоять в объятиях вечность и не заметить, как знакомый им мир встретил бы свой конец. Эмоции захлестнули Форстера, и он, затаив дыхание, признался:

– Мне бы хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась.

Огонь гаснущей свечи мягким светом мерцал на коже Детты, отражаясь янтарными искрами в глазах.

– Я проклята, Форстер. Велика вероятность, что уже к утру меня здесь не будет.

Детта перевела взгляд на падающий за пределами их крохотного убежища снег, покрывающий землю белой глазурью, как рождественский кекс.

– Я не понимаю. – Форстер неуверенно качнул головой. – О чём ты?

– Всё дело в снеге, – просто ответила Детта. – Я остаюсь человеком только пока идёт снег. Когда он тает, я таю вместе с ним и превращаюсь в лебедя. Таково моё проклятие.

Форстер отступил на шаг, не в силах уложить в голове столь жестокую реальность. Боль за Детту была настоящей, отдавалась в сердце, в самых костях.

– Не может быть, – обронил он неверяще. Наложенное на неё проклятие обкрадывало её, вычеркивая из жизни все те дни, что она проводила в облике лебедя, проплывая по озеру круг за кругом, пока сезоны сменяли друг друга. Форстер не мог уложить в голове подобную жестокость. Пытался подобрать правильные слова утешения и не мог найти ни одного подходящего.

Детта улыбнулась. Её улыбка скрывала за собой печаль, которую Форстеру отчаянно захотелось навсегда выжечь из жизни Детты.

– Самое комичное в этом всём то, что чем большим количеством людей я себя окружаю, тем более одинокой я себя чувствую. Я могла бы танцевать перед тысячами людей и всё равно оставаться в одиночестве. Наверное, ты первый человек на этих вечеринках, который разглядел меня. – Она закусила нижнюю губу, обречённо прикрыв глаза. – Если ты хочешь узнать правду, найди Театр чудес Ротбарта. – Форстер вздрогнул от понимания, что он был близок. Он искал цирк, а не театр, но Детта уже продолжила: – Если хочешь, возвращайся. И тогда поговорим… – она махнула рукой в сторону особняка, намекая на роскошный французский бал, – в спокойной обстановке, где нас ничто не будет отвлекать.

– Вернусь со следующим снегопадом, – пообещал Форстер.

– В таком случае, до встречи, Форстер Сильван. – С этими словами она нырнула под ветви дуба и с грацией истинной балерины пошла прочь, не оставляя на снегу следов. Форстер смотрел ей вслед, внезапно уверовав в существование дикой, необузданной магии, которая проносилась по миру подобно снежному бурану. – Не разочаруй меня.

По саду рассыпался её мелодичный серебристый смех, который никак не мог принадлежать человеку, а лишь неземному созданию, порхающему на трепещущих прозрачных крыльях и пьющему свет небесных светил.

Форстер был навеки очарован.