Они сидели в кабинете начальника Углегорского городского отдела МГБ. Один — глубоко погрузившись в большое кожаное кресло, другой — на стуле, стоявшем в углу кабинета. Бугров молча рассматривал Пономарева. Да, сомнений быть не могло. Перед ним сидел тот самый человек, которого пятнадцать лет назад, в этом же здании, он сопровождал на допрос к следователю. Тот же пронзительный взгляд, тот же особенный, резкий поворот головы.

Первым заговорил инженер.

— Разрешите задать вопрос, товарищ подполковник? — вкрадчиво спросил он.

— Прошу называть меня гражданином подполковником, — поправил Бугров.

— Я не понимаю положения, в котором оказался, и оно мне кажется очень странным. Я утверждаю, что произошло какое-то досадное недоразумение, и просил бы вас как можно быстрее в этом разобраться. Пройти такой тяжелый жизненный путь, приехать в Углегорск с намерением как следует, на совесть, поработать — и вдруг такой конец! Согласитесь, что это мало кому доставит удовольствие?

— Считать настоящую ситуацию приятной, несомненно, трудно, но следовало раньше подумать о финале вашего предприятия.

— Я не понимаю вас. О чем вы говорите? — удивился инженер.

— Вы великолепно меня понимаете, — как всегда, спокойно и внушительно ответил подполковник. — Не прикидывайтесь невинным агнцем. Мы пока задержали вас по сотой статье уголовного процессуального кодекса. Уточним некоторые детали и тогда изменим эту статью.

— О, теперь я понимаю вас! — повеселев, рассмеялся инженер. — Произошло недоразумение? В таком случае, не возражаю. Разбирайтесь, разбирайтесь, это ваше дело и ваше право. — И, тут же, точно ничего не случилось, восторженно и не без иронии, продолжал: — А знаете, подполковник, вы исключительно проницательный человек, особенно… при игре в шахматы. Вы, действительно, великолепно играете, и я с удовольствием сыграл бы с вами еще одну партию…

Бугров так недвусмысленно посмотрел на него, что Пономарев невольно осекся, и каким-то чужим, далеким голосом добавил:

— Прошу прощенья.

— Это не имеет отношения к делу, — все так же спокойно ответил подполковник. — Вы склонны к шуткам? Шутите. Это ваше право. Только зачем вам это все понадобилось? Вы затеяли дурную игру и проиграли ее.

Инженер недоумевающе пожал плечами.

— Это наша третья встреча, — продолжал подполковник. — Учтите, что я не спрашиваю вас об этом, я утверждаю.

— Почему третья? — насторожился Пономарев. — Разве когда-либо раньше мы встречались? Напомните.

— Да, встречались. Но тогда вы были не Пономаревым, а самим собой.

— Я не понимаю вас…

— Тогда вы были английским инженером Рандольфом Ради. Не надейтесь, что ваши борода и усы делают вас неузнаваемым. Эта бутафория может иметь успех где угодно, только не у нас.

Что-то дрогнуло в глазах инженера, потом он справился с собой, высокомерно вскинул голову, заговорил спокойно, чеканя каждое слово:

— К счастью, я нахожусь у себя на родине — в Советском Союзе, а не в какой-нибудь комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, где тебе могут пришить, что угодно. Я попрошу не оскорблять меня и не приклеивать ко мне иностранных кличек!

Ответ не обескуражил Бугрова. Улыбнувшись, он сказал:

— Вы не лишены находчивости и остроумия. Но это между прочим. Как вы попали сюда?

— Вы об этом знаете великолепно! Предупреждаю, что на подобные вопросы я отвечать не буду!

Инженер явно терял самообладание, и Бугров не без удовольствия отметил это.

«Значит, рыбка скоро будет на крючке», — подумал он.

В это время в кабинет вошел лейтенант Костров. Пройдя к подполковнику, он что-то сказал ему на ухо.

Бугров нажал кнопку — дверь открылась, и в кабинет вошел дежурный. Бугров приказал ему вывести задержанного. Громко расхохотавшись и насмешливо качнув головой в сторону подполковника, Пономарев гордо вышел из кабинета.

Бугров сделал вид, что не замечает его выходки, и восторженно хлопнул Кострова по плечу:

— Все идет хорошо! Это он!

— И я в этом уверен, — сказал Костров. — Вот ответы из Москвы, Ленинграда и Ростова.

Ростов сообщил:

«Удалось найти жену Пономарева — Наталью Николаевну Лоскутову. Она рассказала, что ее муж инженер-горняк Николай Викторович Пономарев, 1910 года рождения, блондин, носил бороду и усы. До 1941 года работал в городе Шахты. С первых же дней Отечественной войны ушел добровольцем на фронт. Все время имел письменную связь с женой. В 1945 году, по сообщению воинской части, в которой он служил, при освобождении Праги, пропал без вести».

Ленинград подтвердил, что Пономарев Николай Викторович, действительно, в 1933 году окончил Ленинградский горный институт.

Москва сообщила:

«Инженер Пономарев Николай Викторович, майор танковых войск, в мае 1945 года пропал без вести в районе Праги. По дополнительным данным, в дальнейшем находился в одном из английских лагерей для перемещенных лиц. Умер от истощения и пыток».

Из области передали:

«Дактилоскопическая формула пальцевых отпечатков, обнаруженных на бутылке из-под уксуса, соответствует левой руке выдворенного из Советского Союза англичанина Рандольфа Реди».

Прочитав все документы и узнав о печальной судьбе истинного Пономарева, подполковник с нескрываемым волнением сказал:

— Теперь все ясно.

Бугров снял трубку телефона и попросил привести задержанного. Он вошел, независимо и гордо глядя перед собой, без разрешения сел на стул и заговорил:

— Сейчас я понял все. Вы, очевидно, уже успели снестись с Шахтами и получить подтверждение моей личности? Одновременно с этим моя Наталья Николаевна, наверняка, сообщила вам и о моей гибели под Прагой в мае 1945 года? Да, для нее я погиб. Я сделал это умышленно, чтобы не возвращаться к ней. О, если бы вы знали, как я мучился! Мне было неудобно перед общественным мнением, и я жил с ней. И вот представилась реальная возможность избавиться от нее. Я понимаю, так поступать нечестно, но я пошел на это и признаю свою вину. — Пономарев тяжело вздохнул и опустил голову.

Подполковник искренне расхохотался:

— Однако вы не плохой актер!

В это время в кабинет внесли чемодан Пономарева-Реди. Мнимый инженер взглянул на него и насторожился. Бугров, все время наблюдавший за ним, заметил эту перемену настроения.

Чемодан раскрыли. Подполковник сам произвел обыск, внимательно осмотрел каждую вещь. Пономарев впился глазами в руки Бугрова, пристально следил за каждым его движением.

В чемодане он обнаружил второе дно. Будто встречаясь с этим впервые, он полуудивленно, полувосторженно, рассматривал металлические портсигары с изображением перовских охотников на крышке, маску-бинт, рыжий и черный парики, набор карандашей. Тут же лежал и паспорт на имя Серафима Хлопова, где с фотокарточки смотрел на всех наголо обритый, безбородый человек с глазами и лбом Пономарева.

— Оригинальный набор безделушек… Диверсионные игрушки? Зажигательные карандашики? Паспорт липовый? — тоном, исключающим возможность шутки, сказал Бугров.

Закончив осмотр чемодана, он решительно подошел к инженеру, предложил встать и начал его личный обыск.

На Пономареве оказалось двустороннее пальто, такой же пиджак. Под пиджакам была шелковая рубашка, с двойной спинкой, которая служила баллоном для воздуха и надувалась с помощью трубки, проходившей в рукаве. Грушу-насос Реди, видимо, успел выкинуть.

— Хитрые механизмы, — заметил Бугров. — Так вот он каков Герберт Росс? Рыжий парик, горбатая рубашка и прочий камуфляж… Очень оригинально, но слишком примитивно. А потом — не забывайте о пальцевых узорах, оставленных неизвестным преступником на бутылке… Как вы считаете — можно об этом забывать?

Инженер исподлобья посмотрел на подполковника и ничего не ответил. И что вообще он мог сейчас сказать? Ничего. Да и запираться теперь было не к чему. Он отлично понимал это.

Окончив обыск, Бугров вернулся на свое место. Видя, что развязка близится к концу и Пономарев, при наличии неопровержимых улик, вряд ли будет отказываться от дачи правдивых показаний, подполковник сказал:

— Мне думается, что положение, в котором вы оказались, для вас совершенно очевидно. Учтите это и ответьте мне на следующий вопрос. В 1936 году вы заслуживали сурового наказания, но Советское правительство было великодушно к вам и ограничилось тем, что выдворило вас за пределы нашего государства. Кто снова послал вас сюда?

Инженер долго молчал. Потом, нервным движением руки поправив усы и бородку, заговорил:

— Бомбардировочная авиация известного вам государства имеет задачу на случай войны парализовать центральные топливные базы России. Урал, — как показала последняя война, ее могучий арсенал. Борьба с ним возложена на наши разведки.

— И вы ее ведете?

— Всегда. Везде. Все время.

— И получается? — усмехнулся подполковник.

— Очень неважно, — откровенно признался капитан разведки, он же — инженер Рандольф Реди.

Они говорили о многом, Реди не без горечи сказал:

— Лукин… Мы так надеялись на него!.. Самая большая наша ошибка в том, что мы не знаем советских людей на современном этапе. Даже наши бывшие друзья в России становятся нашими врагами. В чем тут дело?

— Вы ошиблись адресом, Рандольф Реди… У вас были зажигательные карандаши, почему вы не использовали их для вывода из строя насосной камеры?

Инженер ответил, не задумываясь:

— Шахта «Рекордная» находится на газовом режиме. Применение карандаша привело бы к взрыву, а перспектива взлететь в воздух не особенно мне улыбается. По крайней мере, не входит в мои планы.

— Не входила в ваши планы, — поправил Бугров. — Вот что значит быть разведчиком обреченного общества — никакой самоотверженности.

Инженер чуть вздрогнул. Он хотел улыбнуться, но не смог. Однако, постепенно овладев собой, Реди признался:

— Возможно, вы правы. Теперь из меня может получиться классический фейерверк…

Желая хоть немного отдохнуть от этого тяжелого разговора и прийти в себя, инженер спросил:

— Сколько сейчас времени?

— Двадцать четыре часа. Прошли ровно сутки со времени нашей второй встречи. В поезде… Интересно, сколько сейчас на ваших? — И он взглянул на часы Реди, лежавшие на столе. — Они все еще отстают, и уже на пять минут. Механизм начинает портиться. Это дурное предзнаменование…

— И вы проделали всю эту операцию только за одни сутки? — словно в раздумье проговорил Рандольф Реди. Помолчав, он сумрачно добавил: — Прошло так мало времени — одни сутки!

— Но в сутках двадцать четыре часа, — заметил подполковник. Губы его чуть-чуть разошлись в улыбке, глаза слегка прищурились.

И опять воцарилось молчание. Подполковник продумывал дальнейший разговор. Приняв решение, он протянул руку за карандашом, взял большой блокнот, откинулся на спинку кресла, поплотнее втиснул в него свое сильное, сухощавое тело и сказал:

— А сейчас давайте примемся за работу по-настоящему. У меня к вам будет очень много вопросов, а время дорого…

* * *

Допрос окончен. Пономарева-Реди увели. Бугров встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Настроение было хорошее: недавно звонили из больницы и сообщили, что Лукин и Орехов чувствуют себя удовлетворительно, их жизнь находится вне опасности.

В окно беззаботно заглядывал молодой весенний месяц. Ярко поблескивая, светили звезды. Земля искрилась электрическими огнями, еще более яркими, чем звезды. Огни эти, такие близкие и теплые, ласкали взор и согревали сердце. И все вокруг было так хорошо!..