ГЛАВА

19

Прошло три недели с тех пор, как Дуна воссоединилась с серебряным ожерельем своей бабушки.

Блестящая безделушка украшала ее тело с того самого дня, ни разу не покидая шеи. Сегодня исполнилось бы два месяца с тех пор, как они покинули Тирос и тренировочный лагерь на границе с Ниссой. Два месяца с тех пор, как она впервые увидела генерала.

Дуна изо всех сил пыталась смириться с тем фактом, что он просто исчез посреди ночи, даже не потрудившись попрощаться. Она знала, что рано или поздно до этого бы дошло, Дуна не была простушкой. И все же она надеялась, что у него, по крайней мере, хватило бы вежливости попрощаться с ней после всех бесконечных часов, которые они провели вместе, после всех жарких взглядов, которыми они обменялись под покровом ночи.

Этого следовало ожидать, Дуна неустанно спорила сама с собой. Он нашел свою возлюбленную. Свою принцессу. Конечно, он не собирался ждать ни минуты дольше, тратя свое драгоценное время на обыденные вещи. Кем вообще была для него Дуна? Никем. Для нее было совершенно непостижимо даже предполагать, что генерал думал бы о ней, когда женщина, которую он любил, ждала его в Навахо.

— Ты готова? — голос Петры прервал ход ее мыслей.

Сегодня вечером они собирались на празднование, посвященное последнему дню зимы, Празднику Весны. Весь город Моринья был украшен накануне вечером, белое великолепие города теперь было покрыто красными двустишиями и малиновыми фонариками, которые красовались на дверных косяках многих сверкающих домов.

В последний раз оглядев себя в длинное овальное зеркало, Дуна одобрительно кивнула своему отражению, которое смотрело на нее в ответ. Она была одета в облегающее платье в стиле русалки длиной до пола, украшенное мерцающими изумрудными бусинами, идеально сочетающимися с роскошным зеленым оттенком «Потока Ниам». Разрез доходил прямо до тазовой кости Дуны, подчеркивая ее подтянутые, толстые бедра всякий раз, когда она двигалась. Длинные узкие рукава спускались к ее запястьям, сходясь в одной точке прямо под средним пальцем. Изумрудные полосы ткани тянулись вокруг ее пупка и скромных грудей, избегая груди и ключиц, соединяясь с рукавами на плечах. Это создавало впечатление, как будто сам океан касался своими пальцами ее загорелой кожи, его рябь отчаянно пыталась покрыть ее соблазнительное тело.

Сегодня вечером ее шелковистые длинные пряди были распущены, волосы зачесаны на боковой пробор. Легкий макияж украсил ее от природы красивые черты лица, придав ей официальный вид.

Петра была еще более сногсшибательна, выбрав простое золотое платье, которое подчеркивало ее высокую, стройную фигуру, переливаясь в лунном свете, подчеркивая ее густые рыжие волосы и веснушчатое лицо.

Две женщины спустились на городские улицы, петляя между многочисленными торговцами, которые продавали традиционные блюда ниссианской кухни, а также некоторые более официальные блюда, которые готовились только по этому конкретному случаю.

Петра схватила ее за руку и потащила за собой.

— У них есть пельмени! О, Дуна, давай возьмем немного, пожалуйста!

— Ты иди, развлекайся, а я пойду посмотрю, что там еще есть.

Дуна смотрела, как ее подруга спешила по улице, чуть ли не подпрыгивая от волнения, как ребенок, идущий за своей любимой конфетой. Прогуливаясь по мощеной дорожке, Дуна была поражена множеством достопримечательностей, открывшихся ее глазам. Куда бы она ни повернула голову, она открывала для себя что-то новое.

Две большие мозолистые руки обхватили пальцами ее бедра, притягивая ее спиной к твердой груди.

— Нашла что-нибудь, что тебе нравится, маленькая воительница? — Мадир промурлыкал ей на ухо, и крошечные мурашки побежали по ее рукам. — Я знаю, чего хочу. Вопрос в том, съем ли я это здесь, на глазах у всего города, или я съем это в своей постели, разложив на простынях, как сливочное лакомство, готовое к тому, чтобы его лизали и пробовали на вкус, пока я не насыщусь?

Дуна развернулась в его объятиях, жидкое тепло разлилось по ее телу. У этого мужчины был один из самых грязных ртов, с которыми она когда-либо соприкасалась.

— Мадир…

Тяжело дыша, она уже могла представить себя на его огромной кровати, обнаженную, с блестящей кожей, широко раздвинутыми для него мощными бедрами, пока он пожирал ее изнутри, снова и снова.

Он облизнул губы, прикрыв глаза, когда уставился на ее сочный рот.

— Я бы начал с того, что раскрыл бы тебя, как нежный цветок, мои пальцы играли бы с твоими влажными складочками, пока их не покрыло бы столько влаги, что у меня не было бы другого выбора, кроме как ласкать тебя своим томным языком.

Затем его хватка на ее бедрах усилилась, прижимая ее еще сильнее к себе спереди, где Дуна могла чувствовать твердые очертания его набухшего члена.

Она ахнула. Он был огромным.

Не в силах контролировать свои бушующие мысли, она представила, как его внушительный член заполнял бы ее, как ее тугая маленькая дырочка обвивалась вокруг его твердого ствола. Еще больше влаги собралось на стыке ее бедер, покрывая их внутреннюю поверхность. Она сжала в кулаке его рубашку, нуждаясь в чём-нибудь, за что можно было бы ухватиться, пока она представляла, как он кончал в ее киску.

— Да, тебе это нравится, не так ли? Конечно, нравится, — усмехнулся он. — Скажи мне, как я должен трахнуть тебя в первый раз, Дуна. Сзади, чтобы твоя круглая попка была высоко поднята, пока мой член наполняет тебя? Или ты прыгаешь на моем члене, выкрикивая мое имя, пока я сосу твои маленькие спелые соски?

Дуна чувствовала, как ее киска сжималась вокруг пустоты, отчаянно нуждаясь в чем-то, чтобы заполнить зияющую дыру, которая с каждой секундой становилась все болезненнее. Она собиралась кончить, а мужчина еще даже не трахал ее.

— Мне нужно, чтобы ты увел меня куда-нибудь, Мадир. Пожалуйста, — ее голос был хриплым, она была готова умолять на коленях мужчину, стоявшего перед ней.

Взяв ее за руку, он повел в уединенный переулок за оживленной улицей. Он остановился, когда они достигли крытого уголка, завешенного лоскутами красной ткани, как входами в палатку. Войдя туда, Мадир прижал ее к стене.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Дуна. Мне нужно услышать это от тебя.

Грудь ее вздымалась, и она сказала низким голосом:

— Я… я хочу, чтобы ты попробовал меня на вкус.

— Попробовать что? Скажи это, — он лизнул ее в ухо, заставив ее заикаться.

— М… мою киску. Я хочу, чтобы ты вылизал меня досуха, пока я не превращусь в полное месиво.

— Ты хочешь, чтобы мой язык был в твоей киске? Смаковал твои соки? — он пососал ее мочку.

— Да, — простонала она, не в силах больше сдерживаться.

Не теряя ни секунды, Мадир просунул руку под разрез ее платья, наблюдая, как он это делал, и зашипел, обнаружив ее обнаженной под ним.

— Где твои трусики, милая? Ты хотела, чтобы я нашел тебя сегодня вечером? — он провел мозолистыми пальцами между ее бедер, красиво и широко раздвигая их.

Коснувшись ее безволосой киски, он внезапно остановился. Его взгляд метнулся к ней.

— Ты совершенно голая.

Другая рука Мадира метнулась к ее шее, обхватив ее спереди.

— Ты понимаешь, что ты наделала, женщина? — он наклонился, его лицо было сердито нахмурено. — Ты только что выпустила на волю монстра, я убью к чертовой матери любого, кто хотя бы посмеет взглянуть в твою сторону.

Его рука все еще сжимала ее горло, он просунул другую руку между ее влажных складочек, играя с ними, как и обещал.

Дуна захныкала, сжимая в кулаке его рубашку и прижимая его к своему разгоряченному телу.

— Черт возьми, — снова прошипел он, — ты промокла насквозь.

Его глаза прожигали ее насквозь, удерживая в плену, наблюдая за ее лицом, пока его пальцы подбирались все ближе к ее пульсирующему сердцевине.

— Сегодня вечером я собираюсь разрушить тебя своими пальцами, маленькая воительница. Я так сильно хочу, чтобы ты извивалась, что напрашиваешься на мой член, — он погрузил свой толстый палец в ее влажную киску, медленно двигая им туда-сюда, исторгая стоны из ее приоткрытого рта. — Но я не буду трахать тебя прямо сейчас, нет. Тебе придется показать мне, как сильно ты хочешь мой член.

Он просунул еще один толстый палец, растягивая ее тугую дырочку.

Дуна запрокинула голову, не переставая стонать, в то время как принц увеличивал скорость, двигаясь вперед, не заботясь ни о чем на свете. Широко открыв рот, она начала двигаться по его руке.

— Вот и все, дорогая, покажи мне, как ты будешь доить мой член.

Она обхватила его ногой. Он погрузил третий мозолистый палец в ее мокрое влагалище, толкаясь костяшками пальцев глубоко внутри нее. Он был безжалостен, вытягивая из нее звуки, о которых Дуна даже не подозревала, что могла издавать.

— Громче. Пусть они услышат, как тебя трогают, — он еще больше увеличил скорость, непристойные чавкающие звуки наполнили воздух вокруг них.

Она трахала себя на его пальцах, бесстыдно насаживаясь снова и снова на эти восхитительные, толстые пальцы. Она больше не могла этого выносить, это было слишком.

— Мадир, — она была близко, так близко.

— Позови меня, Дуна.

Так она и сделала. Тело задергалось, киска сжалась, она закричала в темную ночь. Мадир не прекращал своих движений, погружаясь в ее бьющееся в конвульсиях тело, когда она спускалась со своего пика.

— Такая чертовски красивая, — наконец он вытащил из нее свои пальцы, облизывая их досуха. — Теперь, чтобы заслужить мой член, тебе придется дать мне еще одно.

— Что-что?

Он опустился на колени на твердую землю и, закинув обе ее ноги себе на широкие плечи, прижал ее к стене.

— Это было для тебя, теперь моя очередь.

Не дожидаясь ее ответа, он обхватил ее бедра снизу, прямо там, где они соединялись с ее задницей, и раздвинул ее ноги перед своим лицом.

— Держись крепче. Я хочу то, что мне причитается.

У нее не было времени отреагировать, потому что в следующий миг он оказался лицом глубоко в ее киске. Он пожирал ее, высасывая ее соки, смакуя их внутри ее тугой дырочки, которая все еще сжималась после предыдущего оргазма.

Дуна вцепилась обеими руками в его длинные волосы, дергая за иссиня-черные пряди, держась изо всех сил, пока он наслаждался ее сочащейся сливками киской. Она стонала снова и снова, что-то бессвязно бормоча в пустоту.

Он двинулся к ее клитору и обратно вниз, не торопясь, чтобы не пропустить ни единого дюйма ее блестящей розовой плоти. Он трахал ее своим языком, затем вернулся к ее пульсирующему бугорку, безжалостно смахивая его. Он казался человеком, выполняющим миссию, его единственная цель — превратить ее в липкую лужицу спермы.

Дуне оставалось только терпеть это, ее киска широко раскрылась для него, словно готовясь быть пронзенной его внушительным членом, сжимаясь от пустоты, когда ее ничто не заполняло.

— Такая жадная маленькая киска, умоляющая, чтобы ее набили досыта, — он усмехнулся, от вибрации по ней разлились волны тепла. — Теперь, заработай мой член, Дуна. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Он надавил языком на ее клитор, описывая полные круги вокруг чувствительного бугорка.

— О, черт.

Она оседлала его лицо, вдавливая его еще глубже в свое намокшее лоно. Вцепившись в его волосы, она почувствовала, как в ней поднимался жар, грозящий вот-вот лопнуть.

Он усилил свое давление, прижимая ее широко раскрытой к стене, его массивные руки держали ее раскинутой для него. Задыхаясь, постанывая и хватая ртом воздух, он уничтожил ее клитор. Она упала ему на лицо, неудержимо содрогаясь в конвульсиях, крича от экстаза на всеобщее обозрение.

Мадир, наконец, отпустил ее ноги, медленно опуская ее ослабевшее тело. Облизнув губы, он наклонился, его голубые турмалиновые глаза сверкали в темноте.

— Будь хорошей девочкой и поторопись вернуться во дворец, пока я не впечатал тебя в эту стену.

Он вышел из их укрытия и растворился в ночи.

Дуна могла только кивнуть, глядя ему вслед, ее слова затерялись где-то в глубине сознания. Она все еще вытекала из своего естества, ее соки стекали по бедрам. Не имея другого выбора, она использовала внутреннюю часть своего платья, чтобы привести себя в порядок как можно лучше. Ей нужно было принять душ, как только она вернулась бы в свои покои.

Приведя себя в порядок и убедившись, что ничего неподобающего не видно, она медленно направилась обратно в Белый дворец.



В ее комнате было темно и пустынно, когда Дуна вошла обратно и заперла ее за собой. Прислонившись спиной к тяжелой деревянной двери, она судорожно вздохнула.

Почему она чувствовала себя виноватой за то, что сделала с Мадиром? Ей казалось, что она предала генерала, хотя они были ничем. Их не существовало. Они даже не были знакомыми. Скорее — два человека, которые прошли через жизни друг друга, соприкоснувшись в краткий момент времени.

Нет, она не будет чувствовать себя плохо. Она была свободной женщиной. В то время как он… он был помолвлен с принцессой. Она ничего ему не была должна, особенно после того, как он бросил ее в чужом городе, далеко от ее дома.

Покачав головой, Дуна медленно углубилась в полумрак своей комнаты. Тени казались темнее, чем обычно, как будто из помещения высосали весь свет.

Кружась по кругу, она наблюдала, как тени двигались, приближаясь к ней, пока не закружились вокруг всего ее тела, касаясь сияющей, поцелованной солнцем кожи. Они надвигались на нее, окутывая коконом из черных завитков дыма.

Протянув руку, она коснулась их, ее руки переплелись с полупрозрачными прядями, как пальцы, сцепленные вместе. К ее удивлению, они были теплыми на ощупь, словно живыми и пульсирующими энергией.

Тогда тени, казалось, прошептали Дуне; низкий, мелодичный голос, исходящий из пустоты:

— Ты находишь его привлекательным?

Она обернулась, ища источник этого голоса. Казалось, он исходил отовсюду вокруг нее одновременно, и все же она могла почти точно определить его местоположение, если бы только сосредоточилась.

— Твое сердце бешено колотится, когда он рядом? — голос зазвучал ближе: — Ты перестаешь дышать, когда он смотрит на тебя?

Затем внезапно, ей на ухо, он промурлыкал:

— Ты становишься влажной, думая обо всех способах, которыми он тебя будет трахать?

— Нет, — прохрипела она, и стыд наполнил ее, когда она подумала о Мадире.

Низкий смех эхом разнесся по ее комнате, а голос прогремел:

— Конечно, нет. Он никогда не будет тем единственным, — он прошептал: — Он никогда не будет мной.

У Дуны перехватило дыхание, легкие сжались. Она узнала этот голос. Узнала бы его, даже если бы заблудилась в самых глубоких ямах чистилища. Ее сердце бешено колотилось, кулаки дико сжимались по бокам, она изо всех сил пыталась заставить свои легкие работать.

Он здесь.

Эта мысль поразила ее, как удар молнии. Словно рефлекторно, все ее чувства обострились, ее сердцевина разгорелась до огненного ада.

— Видишь ли, маленькое чудовище, ты можешь притворяться со мной, сколько захочешь, но твое тело никогда не лжет. Я могу… — голос вдохнул, — чувствовать твой запах, когда ты возбуждаешься. Я почти чувствую сладкий аромат твоей мокрой киски на своем языке, когда прикасаюсь к тебе прямо здесь.

Пальцы Тени потянули ее за нижнюю губу, слегка оттягивая ее.

Дуна сглотнула, ее стенки мгновенно промокли насквозь.

Другая призрачная рука заключила ее в свои объятия, притягивая ближе к твердой груди, которую она не могла видеть, только ощущать своей мягкой кожей. Закрыв глаза, она вдохнула. Ее чувства наполнились запахом кожи, виски и специй. Она снова вдохнула, вдыхая вызывающий привыкание аромат мужчины, о котором мечтала с той самой первой ночи, когда впервые увидела его.

Она могла представить его сейчас, стоящего перед ней, прижимающего ее к своему крепкому телу, исследующего ее рот своим великолепным языком, затем ниже, пока он, наконец, не перевернул ее на спину и…

— Ты забываешься, — усмехнулся голос. — Я слышу, как твои мысли кричат у меня в голове, когда ты представляешь, как я кончаю в твою узкую дырочку.

Глаза Дуны распахнулись, и она покраснела, узнав о своих грязных мыслях.

— Не нужно стыдиться. Я уже говорил тебе, тебе нечего скрывать от меня.

Затем тени сошлись вместе, образовав массивную, возвышающуюся фигуру самой глубокой ночи, которая нависла над ней, когда заговорила тем ровным, бархатистым голосом, который Дуна так любила.

— Ты скучала по мне, моя милая Дуна?

— Нет, — солгала она. — Я вообще не думала о тебе с тех пор, как ты ушел. Кроме того, что это? Как ты здесь? Я думала, ты воссоединился с принцессой.

— Ты бы хотела, чтобы я был там, в объятиях другой женщины?

Когда Дуна не ответила, он продолжил.

— А если представить меня в постели с принцессой, ты почувствуешь себя менее виноватой перед своей блестящей новой игрушкой?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она. — У меня нет новой игрушки. Кстати, это не твое дело.

Низкий, хриплый смех донесся до нее из глубины надвигающейся тени мужчины.

— Ты знаешь, о ком я говорю, Дуна. Не нужно притворяться. Я видел тебя в переулке. С Мадиром.

— Как… — разинув рот, Дуна пыталась подобрать слова. — Как это возможно? Ты в Навахо.

И ты разговариваешь с гребаной тенью.

— Я вижу все, маленькое чудовище, — насмехался он. — Я и есть все.

Новая струйка эбеново-черного дыма коснулась ее волос, шоколадные пряди откликнулись на это, как мотылек, привлеченный пламенем.

Дуна наблюдала, как эти двое сплелись в плотный клубок теней и шелка, ее волосы развевались вокруг головы, словно заряженные.

— Твое тело зовет меня, Дуна, — темнота надвинулась на нее, снова заключая в свои сильные, мускулистые руки. — Так было всегда. Я единственный мужчина, который когда-либо сможет удовлетворить тебя. Единственный мужчина, который будет трахать тебя так, как тебе нужно, чтобы тебя трахали, долго и жестко, пока твоя киска не примет форму моего члена.

Тень подула ей на шею, прямо под мочкой уха, заставляя ее кожу дрожать от этого ощущения.

— Ты хочешь знать, каково это, когда тебя трахает принц?

У Дуны пересохло в горле, и она смогла только снова сглотнуть.

Тень тихо усмехнулась ей на ухо:

— Это можно устроить. Но пока тебя не трахнул генерал, тебя вообще по-настоящему не трахали. Так что иди, выброси из головы, это маленькое любопытство, которое ты испытываешь к молодому принцу.

Внушительные руки обхватили ее за талию, их хватка была угрожающей, обещающей смертельное возмездие любому, кто осмелится вырвать ее из их крепкой хватки.

— Но знай вот что. Как только я затащу тебя в свою постель, ты больше никогда ее не покинешь. Ты будешь принадлежать мне полностью. Не останется ни дюйма в тебе, который я не оближу, не пососу и не трахну. Я оставлю на тебе свой след, чтобы никогда не возникло никакой путаницы относительно того, кому ты принадлежишь. Мой член, — прошипел он, — будет единственным членом, который когда-либо примет твоя сочная пизда, единственным, который когда-либо будет заполнять все твои дырочки день и ночь, пока ты не превратишься в отчаянную лужицу жидкости и спермы. И тогда я буду делать это снова, и снова, снова и снова, пока ты не промокнешь насквозь настолько, что будешь скользить по моему пульсирующему твердому стволу; так что ты не сможешь отличить свой пот от сладких соков своей киски. И тебе понравится каждая секунда этого. Потому что, Дуна, как только я трахну тебя, я разрушу тебя на всю вечность. Ты будешь моей, по-настоящему и всецело, а я буду твоим до скончания времен. Я оставлю свое клеймо на твоей душе. Ты никогда не сбежишь от меня.

Внезапно руки-тени освободили ее из своей железной хватки, полностью отстраняясь от нее, пока они почти не слились с темнотой ночи.

— Подожди, пожалуйста!

Дуна умоляла, слезы навернулись у нее на глазах, отчаяние сжимало сердце. Она протянула руку, безнадежно пытаясь ухватиться за тень. Она сделала бы все, что угодно, о чем бы ни попросил ее генерал, только бы снова оказаться в его объятиях.

— Не уходи. Не покидай меня снова, пожалуйста.

Она смотрела, как тени растворялись в воздухе, словно они были галлюцинацией ее смятенного разума. Как будто они не ласкали ее всего несколько минут назад, не шептали сладких обещаний ей на ухо.

ГЛАВА

20

Его глаза резко открылись, тело снова приняло твердую форму. Прошло некоторое время с тех пор, как он путешествовал в тени; он редко испытывал в этом необходимость. До сегодняшнего вечера, когда обостренные эмоции Дуны незаметно втянули его в ее собственный мир, подобно водовороту, который поглощал все на своем пути.

Он материализовался в темноте того переулка, где Мадир запятнал его маленького монстра. Катал наблюдал из тени, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать мужчину на мелкие кусочки плоти. Он хотел убить мужчину даже за то, что тот дышал с ней одним воздухом.

Чтобы он мог хотя бы представить, где побывали грязные пальцы принца…

Взревев, генерал запустил большой вазой в стену своей спальни в Навахо. Она разбилась на миллион мелких осколков, вода пропитала стены и пол.

Этот ублюдок просто оставил ее там после этого, даже не убедившись, что она благополучно вернулась в Белый дворец. Кто угодно мог напасть на нее, пока она была в таком уязвимом состоянии. Катал знал, что Дуна не была плаксивой девицей, но будь он проклят, если допустил бы, чтобы с ней что-нибудь случилось. Поэтому он следовал за ней в тени, пока она возвращалась в свои комнаты, изображая ее верного сторожевого пса, чтобы ни одному дураку не взбрело в голову каких-нибудь глупых идей.

Катал все еще не понимал этого. Как Дуне удалось втянуть его в свое энергетическое поле, как он почувствовал ее эмоции за тысячи миль.

Это не должно было быть возможно. Даже его собственный брат не обладал такой способностью, а он был воплощением могущественного существа.

Расхаживая по комнате, генерал сжимал и разжимал кулаки. Его челюсть задергалась, раздражение и злость отразились на уродливых лицах. Это была его вина, он оставил ее на нечестное попечение Мадира. Он позволил Дуне стать пешкой в жажде власти принца.

Если бы не послание Эдана, Катал все еще был бы сейчас в Мориньи, рядом с Дуной.

Принцесса Лейла не была найдена, как он убедил короля Лукана.

Катал хотел увидеть реакцию Мадира на новость, когда он поделился этой информацией со своим отцом в Военном кабинете. Он хотел лично убедиться, был ли юный принц причастен к ее похищению.

Поэтому он написал принцу Эдану в Навахо, рассказав ему о своем плане. Эдан должен был сымитировать ложную спасательную миссию, в ходе которой якобы он должен был найти принцессу Лейлу и доставить ее в столицу Бакар. Если бы Мадир был каким-либо образом замешан в этом деле, он бы поспешил отправить своих людей в их тайное убежище, чтобы убедиться, что она все еще его пленница.

К несчастью для Катала, но, к счастью для юной наследницы, такой заговор раскрыт не был, что еще раз поднимало вопрос — где она? Ее уже должны были найти. Они обыскали каждый уголок и аллею, перевернули каждую палку и камень. Каждый раз они возвращались с пустыми руками, как будто сама земля поглотила ее.

С каждым днем Катал все больше беспокоился.

Он выбежал из Белого дворца в Мориньи со взводом из пятидесяти грозных воинов, когда до него дошли слухи о возможном укрытии принцессы. Он пошел бы на многое, чтобы обеспечить безопасность королевской семьи, не оставляя ничего на волю случая. Он не допустил даже малейшего риска того, что что-то пошло бы не так в их спасательной миссии.

Генерал разгромил дом этих слабоумных бандитов, когда не нашел седовласую принцессу, превратил мужчин в кашу. Он желал ей быть в целости и сохранности в ее собственном Королевстве Тирос, да. Но у него была еще более серьезная, более эгоистичная причина, из-за которой он становился все более огорченным.

Катал планировал покончить с Лейлой, наконец-то освободить их обоих, чтобы он мог обратить свое внимание на маленькую загадку, которая изо дня в день преследовала его мысли, терпеливо выжидая, как молчаливый хищник, готовый к нападению.

Генерал отчаянно хотел наконец найти свою суженую, женщину, которую он когда-то любил, чтобы в конечном итоге положить конец этим мучениям. Он даже не осмелился принять во внимание возможность того, что принцесса действительно могла быть мертва.

Катал ворвался в ванную комнату, срывая при этом с себя одежду, не потрудившись снять свои три толстых кольца. Включив душ, он погрузился под ледяную воду. Он весь горел, ярость и беспомощность смешивались с полным опустошением внутри него, как неистовый шторм, угрожающий разорвать все на своем пути в клочья.

У него не было другого выбора, кроме как оставить Дуну, он должен был отпустить ее до тех пор, пока не прояснил бы свои отношения с Лейлой. Катал знал, что не мог ожидать, что она ждала бы его, поэтому даже не потрудился спросить об этом маленького воина.

Если он потерял ее в процессе из-за Мадира, ему просто придется смириться с этим, как взрослому мужчине, и проглотить свою гордость. В конце концов, это был выбор Дуны. Он принял бы его, как бы ему ни было больно.

Однако принц не заслуживал ее, и не потому, что Катал завидовал этому мужчине, нет. Он был эгоистичен и потакал своим желаниям; даже его сегодняшние действия так много доказали Каталу. Как только Мадир получил то, что хотел, он избавлялся от этого, как от чего-то бессмысленного.

Если бы он когда-нибудь так обошелся бы со его маленьким монстром, Катал содрал бы с него кожу заживо до тех пор, пока тот не стал бы умолять его покончить с его жалкой, недостойной жизнью. И ему бы тоже понравилось мучить этого человека, потому что генерал приобрел большие знания в области физических мучений; испытал это на собственной шкуре за время своего долгого, несчастного существования.

Положив руки на стеклянные стенки душа, Катал позволил прохладной воде омыть его обнаженное тело. Он был энергетическим центром, воплощенным в плоть, его тело — произведением искусства. Каждый мускул и сухожилие были отчетливо видны, их очертания тщательно очерчены, они идеально сочетались друг с другом, когда он стирал страх и отчаянные мысли со своего туго натянутого тела.

Его мысли вернулись к более раннему вечеру, к Дуне в изумрудном облегающем платье. Он застонал, его член полностью вытянулся. Она была чертовски изысканна, ее сочные изгибы провоцировали Катала, умоляя его вырвать их за пределы и посеять хаос в ее великолепном теле.

Затем, словно рефлекторно, он вспомнил, как наблюдал, как Дуна безжалостно теребила себя пальцами, ее гладкая кожа свободно стекала на матрас, когда она наслаждалась видом того, как он двигал своим твердым членом прямо перед ее раздвинутыми ногами.

Сжимая свой возбужденный член, Катал услышал ее отчаянные стоны и крики той ночи. Он представил их себе сейчас, когда представил Дуну с высоко поднятой задницей, как он красиво и широко раздвигал ее спелые круглые щечки, проникая в ее пульсирующее влагалище. Он мог часами вколачиваться в нее, наслаждаясь сладкими звуками ее стонов и криков, когда пропитывал ее стенки своей спермой.

Он бы на этом не остановился, о нет. Он бы продолжал, трахая ее безжалостно, снова и снова, всеми возможными грязными способами, пока она не превратилась бы в распутный образ эротического разрушения.

Он ускорил шаг, сжимая свой член. Его железная хватка двигалась вверх и вниз по его твердому стволу, пока он прокручивал в уме все те мерзкие вещи, которые сделал бы со своим маленьким монстром.

О, как бы он изуродовал ее тело.

К тому времени, когда Катал покончил бы с ней, от Дуны ничего не осталось бы. Он разбил бы ее разум, тело и душу на миллионы микроскопических фрагментов, полностью уничтожив ее прежнее «я» под натиском его заботы.

Тогда Дуна принадлежала бы ему полностью. Он собрал бы ее воедино, наполнил бы ее самой своей сущностью, точно так же, как она вдохнула бы жизнь в него.

Она была его наркотиком, его ядом. Катал с радостью впитал бы в себя ее яд до конца своего проклятого существования, если бы только она была с ним.

Застонав, он почувствовал, как его яйца напряглись, когда он представил запретную дырочку Дуны, дразнящую его, когда он вонзался в ее мокрую киску сзади. Позволила бы она ему трахнуть себя в задницу? Да, он сделал бы так, чтобы ей было так хорошо. От него ничего не скроешь, он потребовал бы, чтобы она отдалась ему без ограничений.

С Каталом ей никогда не пришлось бы ничего стыдиться.

В голове у него метались грязные, развратные мысли, рука ранила его твердый, как гранит, член, и Катал влетел на стеклянную стену душа. Взревев от удовольствия, его сперма покрыла панель, белая горячая жидкость потекла по стенкам.

Какая потеря. Все это должно быть в моем маленьком монстре, застекленном на ее мерцающих розовых стенах.

Скоро. Ему нужно набраться терпения.

Как он и сказал Дуне, он позволил бы ей немного поразвлечься с Мадиром. Однако, как только ей бы надоело, Катал пришел бы за ней.

И тогда, — он усмехнулся про себя, — тогда ее уже ничто не спасет от него.



Спускаясь на тренировочный двор, Катал заметил двух спаррингующих братьев. Принц Вален Вилкас был более потрепанным, но в то же время точной копией своего старшего брата, принца Эдана. Будучи младшим из троих и, следовательно, последним в очереди на трон Тироса, Вален вел себя более непринужденно. Его не слишком заботили правила, только те, которые его отец-монарх постоянно внушал ему, пока Вален все еще жил во Дворце в Скифии.

Это проявилось в замысловатом художественном произведении, которое охватывало обширные обе его руки, впечатляющую верхнюю часть тела и шею, заканчиваясь только под подбородком.

Вален был крупным мужчиной, ростом около шести футов трех дюймов, но не таким громоздким, как его брат Эдан. Если бы кому-то пришлось сравнивать трех братьев, он был бы где-то посередине между массивным телосложением воина Эдана и более худощавой, четко очерченной фигурой мастера метания копья Киана.

У принца Валена были такие же волнистые иссиня-черные волосы, однако они были подстрижены близко к голове по бокам, в то время как макушка была намного длиннее и ниспадала каскадом на шею, останавливаясь на уровне лопаток. У него были такие же четко очерченные черты лица и поразительные серые глаза, которые, казалось, проникали прямо в душу человека.

В королевстве Бакар стоял жаркий день, климат которого был более тропическим, чем тот, откуда всего три недели назад прибыл Катал. Нисса была известна своими заснеженными горами и жестокими зимними штормами, в то время как Бакар был полной противоположностью.

Густая, тяжелая листва джунглей покрывала всю землю, редкая только в тех местах, где человек осмелился расчистить путь для устрашающих армий короля Базеля Ахаза. В древности звери бродили по дикой местности Бакара, питаясь всем, что двигалось, включая кротких людей. Никто не покидал безопасную столицу Навахо и окружающие ее деревни, если только не хотел стать следующей добычей свирепых существ.

Генерал стоял, наблюдая, как двое членов королевской семьи замахивались друг на друга мечами, их тела взмокли от спарринга на Солнце. Несмотря на то, что в Навахо было всего лишь позднее утро, этот ужасный огненный шар уже поджаривал все на своем пути.

— Ну, разве ты не выглядишь дерьмово, — сказал Вален, опуская меч на бок. — Поздно легли спать, генерал?

— Да, ты можешь так говорить, — Катал застонал, уже зная, к чему это привело бы.

— Я ее знаю? — Вален подмигнул ему, ухмыляясь как идиот.

Чертовщина.

— Нет.

Вален осмотрел его, его лицо стало суровым.

— Ты серьезно? — Когда Катал не ответил, он повернулся к своему брату: — Он серьезно? Подожди, а как же наша сестра?

Когда ни один из мужчин не обратил на него внимания, он крикнул:

— Кто-нибудь, черт возьми, ответит хотя бы на один из моих вопросов?!

— Нет, — пропели оба мужчины в унисон.

— Есть какие-нибудь новости, Эдан? — спросил генерал более старшего и серьезного принца, который в ответ покачал головой. — Мне надоело ждать, ничего не делая. Мы прочесали почти две трети этого чертова континента, где она, черт возьми?

Вален бросил опасливый взгляд на своего брата, затем начал, прочищая горло:

— Тебе не кажется вся эта ситуация в высшей степени подозрительной?

— Очень. Я начинаю думать, что кто-то играет с нами, — сказал Катал.

— Я подумал о том же. Послушай, у нас с Эданом есть теория, если ты готов нас выслушать.

Генерал впился взглядом в исписанный чернилами роял, даже не потрудившись произнести осознанный ответ. Он начинал злиться при одной мысли о возможности того, что их вели за собой в погоне за дикими гусями по всем Трем Королевствам.

Поморщившись, Вален наконец заговорил:

— Мы считаем, что это все дело рук нашей сестры.

Он моргнул.

— Что ты только что сказал? — Должно быть, ему показалось, Катал никак не мог правильно расслышать молодого мужчину. — Ты думаешь, Лейла сама себя похитила? — шипя, он шагнул к Валену, вторгаясь в его личное пространство: — Ты слышишь себя, принц?

Вален не отступил. Он стоял прямо, твердо упершись ногами в землю, удерживая свое место напротив немного более высокого Катала.

— Я знаю свою сестру лучше, чем кто-либо другой, генерал. Даже лучше тебя. Я знаю, на что она способна, когда не получает того внимания, которого жаждет. У меня до сих пор на коже следы ожогов от одной из ее детских истерик, когда она решила, что если она не может покататься верхом со своим драгоценным отцом, то и я не смогу, — прошипел он в ответ Каталу, почти нос к носу столкнувшись с угрожающим мужчиной. — Тебе нужно, чтобы я показал их тебе снова, генерал? Или моего слова достаточно?

Два грозных мужчины уставились друг на друга, между ними пронеслись искры, когда они едва сдерживались, чтобы не задушить друг друга.

Напряжение, наконец, разрядил Эдан.

— Черт возьми, хватит уже. Вы ведете себя как два разъяренных подростка, — встав между ними, он оттолкнул их. — Послушай, Катал, Вален прав. Ты редко — если вообще когда-либо — был свидетелем истерических вспышек эмоций Лейлы. Даже несмотря на то, что ты знаешь ее много лет…

— Два десятилетия.

— Прекрасно, — вздохнул Эдан, — хотя ты знаешь ее уже два десятка лет, ты так и не познакомился с ней по-настоящему. Кроме того, ты переехал во дворец всего пять лет назад и большую часть этого времени провел в армии.

— Просто подумай об этом, — вмешался Вален, наконец остывая. — Никто не видел, как ее забирали, а предполагаемые свидетели, которые утверждают обратное, рассказывают противоречивые истории. Мы получаем вводящую в заблуждение информацию со всего Континента; однажды ее видели в какой-то далекой деревне в Ниссе, а на следующий день кто-то заметил, как она купается в одном из лечебных бассейнов Навахо. В человеческих силах для нее не путешествовать так быстро по королевствам. Даже если бы одна из сотен зацепок была подлинной, мы наверняка получили бы еще примерно из того же места в последующие дни. Ничего из этого не произошло. Последние три месяца мы носились, как безголовые цыплята, и все равно вернулись с пустыми руками.

— Когда ты в последний раз видел Лейлу, Катал? Ты помнишь, по какому поводу это было? — спросил Эдан, направляя разговор.

— Конечно, это было сразу после празднования нашей помолвки.

— Что ты делал? — спросил Вален, скрестив руки.

Катал перевел взгляд с одного принца на другого.

— Это действительно необходимо?

Настала очередь Валена раздражаться:

— Просто ответь на вопрос, в чем проблема?

— Я трахал ее прямо в матрас, Вален. Это то, что ты хотел услышать? — он снова начинал злиться.

Этот допрос ни к чему их не привел. Во всяком случае, это приближало Катала к тому, чтобы ударить мужчину с татуировкой в лицо.

Словно почувствовав растущее негодование генерала, вмешался Эдан.

— Как ты ушел?

— Я уехал посреди ночи в один из наших тренировочных лагерей на границе с Ниссией.

— Ты оставил ее в постели, чтобы навестить солдат? — Вален нахмурился, запустив руки в волосы. — Черт возьми. Я так и знал.

— Это нехорошо, — Эдан расхаживал взад-вперед по тренировочному двору, скрестив руки на груди.

Катал наблюдал за ним, пока он обходил всю местность, остановившись перед массивным деревом. Принц покачал головой, а затем внезапно ударил кулаком по толстому стволу.

Катал мог бы поклясться, что земля задрожала у него под ногами.

Эдан вернулся назад, совершенно невозмутимый, как будто его кулак только что не соприкоснулся с корой древнего растения.

— Нам нужно вернуться в Скифию. Отец знает, что делать.

Внимательно посмотрев на него, настала очередь Валена покачать головой:

— И зачем нам это делать? Насколько нам известно, он тоже часть великого плана. Самое безопасное для нас — оставаться здесь, пока наша дорогая сестра, наконец, не решит появиться. Зная ее, это не должно занять слишком много времени. Она никогда не умела быть терпеливой.

Невероятно.

— Нет, Лейла никогда бы не сделала ничего подобного, — сказал Катал, медленно сомневаясь в собственных словах. — Она никогда бы не опустилась так низко, чтобы играть эмоциями людей, да еще таким жестоким образом. Это не принесло бы ей никакой пользы, особенно со мной, если ты на это намекаешь, — он кипел, ярость закипала в нем при одной мысли о такой дерзости. — Я бы никогда не простил ее. Это было бы окончательным концом для нас.

— Тогда давайте признаем, ради нее, что мы неправы, — Вален внимательно вгляделся в его лицо, как будто ища доказательства таким глубоким утверждениям. — Мы должны послать весточку Брору в Моринью, узнать, были ли у него какие-нибудь новости за последнее время. Чем больше людей мы будем вовлекать в это дело и чем шире будет наша сеть, тем быстрее мы докопаемся до сути и, наконец, сможем все разойтись по домам.

Он взял свою рубашку с ближайшей скамейки и натянул ее через голову.

— Честно говоря, я устал от всей этой драмы.

После этого младший принц покинул их, не потрудившись дождаться ответа от генерала.

Катал предположил, что с него действительно хватило этого шатания на всю жизнь.

— А что, если вы ошибаетесь? — спросил он, поворачиваясь к оставшемуся принцу.

— И что, если мы правы? Ты действительно собираешься расторгнуть свою помолвку с моей сестрой? — Эдан изучал его лицо, пытаясь прочесть эмоции Катала. — Мой отец будет недоволен, ты ведь знаешь об этом, да?

— Мне насрать на симпатии и антипатии твоего отца, Эдан. Может, он и король, но он не мой король, — повернувшись, Катал зашагал обратно к Большому дворцу. — Я ни перед кем не отчитываюсь.

ГЛАВА

21

Размахивая оружием, Дуна бросилась вперед. Блокировала удар, затем опустилась на землю, вытянув ногу перед собой и пнув ничего не подозревающего Дорана в голень. Он зашипел, быстро приходя в себя, и опустил свой собственный меч.

Она снова блокировала его удар, все еще пригибаясь к полу, другой рукой удерживая равновесие, когда упиралась ею за спину на землю внизу. На этот раз вытянув другую ногу, она пнула Мастера Оружия в бок, сила удара слегка отодвинула его от нее, дав Дуне возможность снова встать на ноги.

Они продолжали, казалось, часами, чередуя мечи и копья, даже более мощное оружие, такое как боевой топор и булава, пришло в ход в какой-то момент во время их жаркой схватки.

— Клянусь богами, ты чертовски хороший боец, женщина, — сказал Доран, хрипя, его легкие с трудом вдыхали воздух от напряжения.

Его блестящие мышцы сокращались и расслаблялись, напряжение в его теле было видно в каждом движении величественных черных крыльев, которые были нарисованы на всей его правой руке над плечом, перекрывая верхнюю часть правой грудной мышцы. Даже нарисованный чернилами черный орел-гарпия, который лежал прямо под его правым ухом, сокращался из-за напряженных мышц.

— Рада, что смогла быть здесь хоть чем-то полезна. Я чувствую, что чахну в этом дворце, — повесив оружие обратно на стойку у стены, Дуна принялась расхаживать по тренировочной площадке, ее учащенное сердцебиение постепенно приходило в норму. — Кстати, ты получил какие-нибудь новости из Навахо? Как поживает принцесса Лейла теперь, когда она вернулась к своему возлюбленному?

Покачав головой, Доран присоединился к ней, когда они совершали обход.

— Нет, похоже, генерал не нашел времени отправить официальное сообщение. Должно быть, занят, догоняя принцессу, — затем он ухмыльнулся, как будто Дуна могла понять шутку.

И она поняла, просто не оценила тот мысленный образ, который возник у нее, как только его слова слетели с тявкающего рта.

— Означает ли это, что мы трое можем вернуться в Скифию? Я не вижу смысла оставаться в чужом королевстве. Без обид, Доран.

— Без обид, но я понимаю твою точку зрения, — сказал он, и его темно-карие глаза блеснули. — Возможно, король Лукан желает, чтобы ты осталась здесь на некоторое время, у меня такое чувство, что ему нравится твое общество, Дуна. Старик довольно часто посылал за тобой.

Она предположила, что он был прав; древний король просил ее присутствовать при его посещениях библиотеки Гранд-Ниссиан, которые становились ежедневной привычкой для импозантного монарха. Он никогда не говорил ей о причине своих все более настойчивых посещений этого места, однако у Дуны сложилось впечатление, что он что-то скрывал от нее.

У мужчины, похоже, не было на уме какой-то конкретной задачи, когда он уходил, наугад выбирая странные книги с покрытых пылью полок и складывая их стопкой на соседний стол, только для того, чтобы Дуна прочитала их ему вслух, пока он просматривал остальные книги в проходе. Эта его постоянная повторяющаяся привычка постепенно начинала действовать ей на нервы.

Самое меньшее, что мог сделать король, — это сообщить ей, искали ли они что-нибудь и если да, то что именно.

— Я должна связаться с Брором, возможно, он сможет рассказать мне больше о том, чего от нас ожидают теперь, когда миссия завершена, — осознав, что на самом деле она ни разу не навещала грозного воина с тех пор, как они прибыли в Моринью, она спросила Дорана: — Ты не знаешь, где я могу найти его в это время суток?

— Нет, — он бросил на нее устрашающий взгляд. — Этот кусок дерьма мог бы валяться где-нибудь в канаве, и мне было бы все равно. В любом случае, это было бы не в первый раз.

Покачав головой, он повернулся, чтобы покинуть тренировочный зал.

— Что ты имеешь в виду? Он обычно ввязывается в драки или что-то в этом роде? С чего бы ему валяться в канаве, Доран? — спросила Дуна, изо всех сил пытаясь догнать задумчивого Мастера по Оружию.

— У него есть привычка трахать женщин, которые ему не принадлежат, леди Дамарис.

— Ну, как же это его вина, — она наткнулась на твердую стену, только сейчас осознав, что это была вовсе не стена, а твердая спина Дорана. — Что с вами, мужчинами, и вашими ненормальными, окаменевшими мышцами? Вы едите окаменелых существ на завтрак, я имею в виду…

— Прекрати болтать, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом. — Это его вина, потому что ему следовало бы проявить гребаную порядочность и не преследовать женщин, которые заняты, — мастер оружия наклонился к ней: — Видишь, твоему маленькому другу нравится бросать вызов. Он постоянно преследует женщин, пока им настолько не промывают мозги, что они начинают верить, что не могут жить без этого высокомерного ублюдка. Как только он получает от них то, что желает, он выбрасывает их, как мусор, оставляя их одних расхлебывать беспорядок, который он сам заварил в первую очередь.

— Мне очень жаль, я…

— Не надо, — развернувшись, он вышел из тренировочной площадки. — Он должен вернуться во дворец сегодня вечером, генерал Гэвин созвал совещание в Военном кабинете.

Дуна наблюдала, как мрачный мужчина неторопливо направился обратно в древнее здание, предположительно, чтобы догнать Мадира, которого она не видела с того дня в переулке.

Слава богам за это.

Она все еще не знала, что делать с пылкой встречей, которая у нее была с ним, а потом и с Каталом. Или, скорее, с его тенями.

Она все еще не могла осознать в своем ошеломленном сознании, как Катал легко управлял тьмой, словно это была какая-то послушная марионетка на ниточках. Это не должно было быть возможно; Дуна никогда, за все свои годы, не слышала о существовании такой способности.

Было ли это волшебством? Иллюзией? Или это было что-то гораздо более существенное и потустороннее, что-то, о чем Дуна не могла даже подумать.

— Леди Дамарис, — окликнул ее слуга, когда она собиралась войти во дворец, — Его Величество желает вас видеть.

Посмотрев на свою пропотевшую одежду, Дуна поморщилась:

— Сейчас? Дай мне хотя бы переодеться, я вся грязная после спарринга.

— Боюсь, король был очень непреклонен в том, чтобы вы немедленно пришли к нему, миледи. Вам просто придется смыть грязь, пока Его Величество не освободит вас от своего общества. А теперь, пожалуйста, следуйте за мной.

Слуга провел ее на самый верхний этаж Белого дворца, где находилась пара двойных дверей из слоновой кости с замысловатой гравировкой, одна сторона которых была широко открыта, словно их ждали. Проходя мимо, Дуна заметила на обеих панелях эмблему печально известного Королевского дома Райдонов в виде белого орла-гарпии.

Король Лукан сидел на роскошной скамье с подушками и не менее роскошной спинкой, читая тяжелый том в кожаном переплете, название которого Дуна не смогла расшифровать. Вероятно, еще один, предшествовавший постройке самого Белого дворца.

Ожидая, когда монарх обратит на нее внимание, Дуна потратила время, чтобы осмотреть обстановку. Комната была длинной, по длине как минимум одного военного корабля, если не больше. Она предположила, что весь верхний этаж Дворца был отведен для короля; в конце концов, он был самым важным человеком во всем Королевстве, и это было вполне уместно.

К большому удивлению Дуны, все помещение было оформлено в минималистичном стиле. Кроме массивной кровати с балдахином, скамьи, на которой в данный момент восседал король, и столь же внушительного письменного стола, никакой другой мебели в этом обширном номере не было.

Книги всех форм и размеров занимали все стены, насколько хватало глаз. Красивая, пышная лесная зеленая вьющаяся лоза с нежными фиолетовыми колокольчиками покрывала значительно меньшую часть противоположной стены, прямо за роскошной скамьей, которую в настоящее время занимал король.

Дуна не могла оторвать глаз от экзотической флоры, словно ее притягивала к себе какая-то неведомая сила. У нее возникло странное ощущение чего-то знакомого с цветами в форме звезд, как будто она видела их где-то раньше.

Она осмотрела виноградные лозы, не подозревая о том, что ее собственные ноги двигались и несли ее к тому же самому растению. Только оказавшись прямо перед фиолетовыми колокольчиками, она поняла, что к ней обращался король Лукан.

— Леди Дамарис, с вами все в порядке? — спросил он.

Не отрывая глаз от манящих цветов, она начала:

— Я не могу отвести взгляд от этих лоз. Я не понимаю почему, как будто мое тело откуда-то узнает их, а мой мозг пытается вспомнить, откуда, — Дуна сглотнула, вдыхая сильный аромат полевых цветов. Где она раньше ощущала этот опьяняющий аромат? — Я знаю, что это невозможно, потому что я никогда раньше не видела этот вид цветов за всю свою жизнь, а в детстве я была охотницей; я натыкалась на множество разнообразных растений.

У нее было ужасное чувство, как будто она очнулась после того, как потеряла сознание, только для того, чтобы обнаружить знакомые лица, смотрят на нее в ответ, в то время как она по-прежнему не обращала внимания на их личность.

Король внимательно оглядел ее, подойдя к тому месту, где она стояла перед виноградными лозами со звездообразными цветами, о которых шла речь.

— Это колокольчик Ифигении, который, как известно, цветет только в одном месте на всем нашем Континенте, на равнинах Ифигении. Единственная проблема в том, что этого не происходило почти шестьсот лет.

— Тогда откуда у вас полностью цветущая лоза, Ваше Величество? — слова слетели с ее губ прежде, чем Дуна успела себя остановить.

Ты идиотка, твой язык всегда бежит впереди тебя.

Седеющий монарх ответил не сразу, словно подыскивая нужные слова.

— Эти цветы были в моей семье очень долгое время, можно сказать, что это своего рода семейная реликвия — очень редкая и очень драгоценная семейная реликвия. Они были бесценным даром самих богов за те ужасные жертвы, которые пришлось принести моему народу в Войне Четырех Королевств.

Молча Дуна прокрутила в голове то, что только что рассказал король, и сравнила это с историей, которую рассказал ей Мадир, когда смотрел на ручей Ниам.

Согласно версии Мадира, сам король Лукан повел ниссийские армии в битву в тот день на равнинах Ифигении, так что боги преподнесли какой-либо драгоценный дар самому человеку, а не его предкам. Если Дуна действительно рассматривала непостижимую перспективу того, что боги даже спустились с небес, чтобы посетить человечество, то зачем им дарить монарху цветок, который из всех вещей знаменовал бы их благодарность людям за их жертву?

Почему бы не даровать народу Ниссы грозное оружие, или вечную жизнь, или что-нибудь более существенное…

Она ахнула, внезапное осознание поразило ее. Вот и все. Дар вечной жизни. Дуна нашла источник кажущегося вечным существования короля Лукана.

Но как редкий цветок вписался во все это уравнение? Как это помогло ему прожить так сверхъестественно долго? И почему остальные воины не получили такого же подношения? Должно было быть что-то еще.

— Я хочу тебе кое-что показать, Дуна.

Древний правитель подвел ее к двойным стеклянным панелям. Раздвинув их и войдя в дверной проем, Дуна лишилась дара речи.

Они вышли на широкую террасу с балюстрадами из белого доломитового камня. Великолепные пышные кустарники с множеством экзотических цветов и не менее величественные, возвышающиеся деревья покрывали обширное открытое пространство. В центре террасы стояли массивные горизонтальные каменные солнечные часы.

Дуна могла только с благоговением смотреть, широко открыв рот. Она никогда раньше не видела такого великолепия. Это было так, как будто она находилась в совершенно другом мире, который не принадлежал стране смертных.

Король Лукан подошел к огромному устройству, стоящему на трех ножках, с черным удлиненным зеркалом. Цифры и различные символы окружали множество циферблатов, которые можно было найти вокруг цилиндра устройства.

— Это телескоп, единственный из известных существующих.

— Что он делает, Ваше Величество?

— Посмотри сама, — сказал он, жестом приглашая Дуну подойти поближе.

Поколебавшись, она приникла к окуляру. Долю секунды Дуна ничего не видела; полная темнота. Затем, когда король повернул ручку сбоку оптической трубы, ее поразило изображение, настолько божественное и захватывающее дух, что ей показалось, что она смотрит на сами небеса.

Миллионы и миллионы мерцающих радужных огоньков были разбросаны в поле ее зрения, некоторые так близко друг к другу, что образовывали скопления великолепных, мерцающих форм, которые, казалось, парили в самом темном из забвений.

Она попыталась подобрать слова, чтобы спросить этого загадочного мужчину, что это за шедевр, но ничего не вышло у нее изо рта. Это было так, как будто ее разум не мог сформулировать вопрос, как будто осознанный ответ вообще не был нужен. Это взывало к ее душе, притягивало ее, как магнит, сила импульса протянуть руку и стать единым целым с небесами была настолько сильной, что глаза Дуны наполнились слезами, а сердце болезненно заныло, как будто из него выжимали саму жизнь.

Король Лукан повернул ручку еще раз, изменив то, что предстало перед глазами Дуны. Задыхаясь, она вцепилась в свою тунику кулаками, скручивая ткань так, что та едва не порвалась.

В поле ее зрения плавали три ослепительно сияющие бело-желтые звезды, одна из которых была значительно больше двух других. Самая большая из них была настолько яркой, что ее ослепительный желтый свет затмевал ту, размером с карлика, которая, казалось, была почти приклеена к нему, настолько близко они были. Третья звезда находилась дальше, слева от них, такая же яркая, но почему— то более уединенная, словно нежеланная в их поле зрения.

— Это, моя дорогая Дуна, Полярная Звезда, — сказал он, его рука все еще лежала на циферблате.

— Но видны не одна, а три звезды. Тогда которая из них?

Он указал на предвечернее небо, которое медленно приобретало более темный оттенок по мере того, как дневной свет начал переходить в вечерний.

— Когда мы смотрим на наше ночное небо невооруженным глазом, видна только одна сверкающая точка, которую мы, люди, считаем Полярной звездой. Однако настоящая Полярная звезда на самом деле представляет собой тройную звездную систему, как ты можешь ясно видеть в телескоп.

Он повернулся к ней, продолжая:

— Первичный желтый сверхгигант находится на орбите со своим меньшим собратом, что делает их своего рода парой. Пара, в свою очередь, находится на более широкой орбите, а третья, далекая звезда, которую вы можете отчетливо видеть, выделяется сбоку от них.

Дуна кивала, пока королевич объяснял ей запутанное расположение созвездий.

— Считается, что Полярная звезда — самая яркая звезда на нашем ночном небе. Она принадлежит к созвездию Малой Медведицы, иначе известному как Малый Ковш. Она символизирует руководство, надежду, доверие и удачу. Всегда указывает на север, вот почему моряки используют ее, возвращаясь домой из моря.

Король улыбнулся, как будто хранил тайну, в которую больше никто не был посвящен.

— У наших предков Полярная звезда называлась по-другому. Они назвали ее Хранительницей Богов, потому что верили, что сами божества обитают на Полярной Звезде, и что если кто-то последует за Полярной Звездой, она приведет его в Царство Богов.

Он снова повернул ручку, жестом приказав Дуне вернуться на свое место у окуляра.

— Этот желтый сверхгигант, — он сфокусировал объектив, когда Дуна ахнула в сотый раз за вечер, — это небесное королевство Аарон, дом короля Нкоси, Бога Неба и Правителя всех богов.

Совершенно ошеломленная и охваченная благоговейным страхом, Дуна могла только смотреть на представшее перед ее глазами зрелище. Желтая, слегка пульсирующая светящаяся звезда лежала, окутанная густыми темными облаками пыли, образуя феноменальное эхо огней великолепных оттенков пурпурного, розового и голубого.

Казалось, что он был встроен в свое пыльное окружение, на фоне темного неба, заполненного бесчисленными фоновыми галактиками.

— Впечатляюще, не правда ли? — спросил король, и его голос был полон печали. — Если бы каждый человек мог смотреть на это величественное зрелище невооруженным глазом, я верю, что человечество было бы склонно творить больше добра в этом мире, чем зла. Что мы будем стремиться стать достаточно достойными, чтобы достичь высот самих небес, хотя бы для того, чтобы взглянуть на них хотя бы на одно-единственное мгновение в нашей жалкой жизни.

— Что это за третья, далекая звезда? Почему она так далеко от двух других? — спросила Дуна, отчаянно пытаясь, но безуспешно, осознать тот факт, что ей показали мифическое Царство Богов, и ни кто иной, как Правитель Королевства Нисса.

Он еще раз отрегулировал циферблат.

— Она принадлежит Королевству Исфет, где — если доверять источникам — заперт Бог-Змей Апофис. Он — изначальный бог; древний дух зла, тьмы и разрушения, считающийся настолько порочным, что даже сама Пожирательница Душ выплюнула его из-за его грязной души. Таким образом, было создано новое царство — Царство Хаоса и Тьмы, где обитает весь вид демонов.

Дуна осмотрела небо перед собой через линзу телескопа. Сияющая белая звезда размером с карлика была скрыта толстым слоем пыли, плотная серая и серебристая завеса, похожая на экран, мешала звезде быть отчетливо видимой.

— Апофис, — продолжал царь, — это отвратительная сила такого зла, что с ним невозможно спорить. Он не нуждается ни в какой пище, и его никогда нельзя уничтожить. Змеиный Бог ведет дьявольскую армию демонов и презренных созданий из худших кошмаров человека, которая питается как живыми, так и умирающими смертными, не делая различий между ними.

— Тогда давайте помолимся, чтобы мы, люди, никогда не вступали с ним в контакт, — сказала она, содрогаясь от одной только ужасной мысли.

— О, но мы уже вступили с ним в контакт, леди Дамарис.

— Что? Когда? Это было непостижимо.

Как я могла не знать об этом?

— Как ты думаешь, что это была за Война Четырех королевств? — Король оценивающе вгляделся в ее лицо, словно ожидая, когда кусочки головоломки встали на свои места в ее голове.

Она вспомнила то, чему давным-давно научила ее бабушка, когда Дуне едва исполнилось восемь лет.

— Это была война, которая велась почти шестьсот лет назад, между Тремя королевствами нашего континента и иностранным вражеским королевством из-за моря. Нападавшие приплыли на наши земли на огромных военных кораблях, устроив засаду на Западном побережье между границей Ниссы и Тироса.

— Да, их вел Апофис, сам Змеиный Бог, — сказал он.

— Что? Почему об этом нет никаких сведений?

— Есть, только в очень старых текстах, которые недоступны широкой публике.

— Как это возможно? — Дуна спросила, в очередной раз ошеломленная. — Как же тогда он был побежден, если его нельзя убить?

— Это был не он. Он был изгнан в свое Царство Хаоса и Тьмы, заперт навечно, пока снова не выйдет на свободу.

Король Лукан повернулся к телескопу, стоявшему перед ней.

— Правитель упомянутого иностранного королевства продал свою душу Апофису в обмен на мощь и оружие массового уничтожения, не осознавая, что тем самым он обрек и себя тоже. Как только Апофис был изгнан, все люди, отдавшие ему свои души, умерли, потому что ни один смертный не может выжить в Королевстве Исфет. Таким образом, Война Четырех Королевств подошла к концу.

Как ни старалась, Дуна изо всех сил пыталась понять, что пытался донести до нее древний мужчина.

— Я все еще не понимаю. Ты сказал, что он возглавляет армию демонов. Тогда как человечеству удалось изгнать его и каким оружием?

Затем она повернулась к королевичу:

— А кто был тем, кто изгнал его?

Король Лукан молчал, не двигаясь с места, наблюдая за ночным небом, которое теперь было усеяно крошечными серебристо-белыми пятнышками.

У Дуны сложилось впечатление, что он не собирался отвечать на ее постоянно растущий список вопросов, и она не стала бы винить этого человека; она была непростительно необразованна — на грани идиотизма — в мифах и легендах древности.

— Ответы на эти вопросы слишком сложны и мучительны, чтобы их можно было разгласить за один присест, поэтому мы оставим это на другой раз, леди Дамарис. Однако я позволю вам кое-что прояснить, — он продолжал вглядываться в ослепительную темноту, обдумывая, как передать свои следующие слова. — Мне было сто девяносто девять лет, когда в один ужасный день ко мне в гости пришел мужчина, — начал он, заставив Дуну в ответ затаить дыхание. — Война Четырех королевств к тому времени уже давно шла полным ходом. Люди умирали тысячами каждый день, их убивали, как мух. Я сам повел наши армии в битву за свободу нашего Континента, не заботясь о том, что могу расстаться с жизнью на тех же самых кровавых полях раньше положенного мне срока. Видишь ли, на моих предков много тысячелетий назад было наложено проклятие, когда богиня Ниав подарила нам неестественно долгую жизнь только для того, чтобы мы умерли в день, когда исполнилось бы двести лет нашего существования.

Он помолчал, прерывисто дыша.

— Человек, который пришел навестить меня в тот день, когда я приближался к своему крайнему сроку, был воином древности, древним существом, посланным самими богами, чтобы помочь человечеству преодолеть тьму, которая угрожала захлестнуть наш мир, каким мы его знали. Вместе с ним мы безжалостно сражались бок о бок со злом, выползшим из жуткого Царства Хаоса и Тьмы. В тот самый день, когда мне было суждено умереть по воле богини Ниав, мою жизнь спас тот самый древний воин, тот самый, который был послан своим видом, чтобы затащить меня в самые бездны проклятия на Равнинах Ифигении.

Затем король повернулся к Дуне, и его взгляд был полон глубокого страдания и сожаления, как будто само воспоминание о том дне причиняло ему невыносимую боль.

— В свою очередь, в знак благодарности богу, который от моего имени обманул Судьбу, я пожертвовал своей кровью на этих полях смерти и отчаяния, чтобы он использовал ее как талисман, который отправит Бога-Змея обратно в его небесную клетку, где он будет заперт до скончания времен или пока печать снова не будет сломана.

Разинув рот, Дуна могла только уставиться на стоявшего перед ней мужчину, который был самим воплощением легендарных героев древности. Она даже представить себе не могла, что сражалась бы с врагом такого масштаба, встречая его лицом к лицу с такой безжалостной отвагой и напором.

— Уже поздно, леди Дамарис. Мы продолжим наш разговор в другой раз; нам еще многое предстоит обсудить, — сказал он, полностью меняя тему.

— Подожди, а что это за вторая звезда, та, что скрыта от глаз за Королевством короля Нкоси?

Медленная улыбка расползлась по лицу монарха, как будто он знал какую-то глубокую тайну, в которую был посвящен только он.

— Я полагаю, вы сами можете сделать необходимые выводы, леди Дамарис.

Конечно, она поверил бы в это, но ей нужно было, чтобы он сказал ей прямо, иначе ее разум сошел бы с ума от бесконечных возможностей.

Король оставил ее плестись следом, возвращаясь в свои покои.

— А пока я готов одолжить вам несколько томов из моей личной библиотеки, чтобы вы могли ознакомиться с историей. Это значительно облегчит нашу следующую встречу для нас обоих.

Он подмигнул ей, намекая на то, что Дуна уже знала — она остро нуждалась в хорошем образовании.

Покраснев от смущения, она последовала за мужчиной к высокой башне из книг, которые уже были разложены на его массивном столе. Там было по меньшей мере с дюжину тяжелых томов в кожаных переплетах, сложенных друг на друге. Дуна молила богов, чтобы это не было предназначенным ей материалом для чтения.

— Эпона поможет вам отнести их в ваши покои, — сказал монарх, когда ее фрейлина неторопливо вошла в комнату. — Мы снова встретимся через несколько дней. Приятного вечера, леди Дамарис.

С этими последними напутствиями Дуну вывели из королевской гостиной в ожидающий реальный мир Белого дворца.

ГЛАВА

22

Она влетела в свою ванную еще до того, как пот и грязь забили ее поры. Она была такой грязной после своего спарринга с Дораном, что Дуна даже представить себе не могла, что Король подумал о ней после того, как они провели вместе половину дня, любуясь звездами. Ей было так неловко находиться в таком замешательстве перед монархом, но когда слуга пришел за ней, приказ был ясен — короля не заставляли ждать.

Дуна вспомнила, что в тот вечер она должна была найти Брора в Военной комнате, и как раз в самый последний момент. Она взбежала по длинной лестнице к указанному месту как раз в тот момент, когда многие внушительные члены Королевского военного совета покидали величественное помещение. Брор вышел одним из последних.

— Дуна, что ты здесь делаешь? — спросил он ее, когда она поспешила идти рядом с ним. — Я думал, ты уехала с генералом в Навахо.

Она фыркнула.

— И почему ты так думаешь? Я сильно сомневаюсь, что генералу понадоблюсь я теперь, когда его принцесса найдена.

И скатертью дорога им обоим.

— Я вижу, — сказал грозный воин, оценивающе глядя на нее. — Не уверен, что это должно означать, но давай просто притворимся, что мне действительно не все равно. Что я могу для тебя сделать?

— Ты знаешь, я начинаю верить всем историям, которые ходят о тебе.

— Еще раз, моя забота о таких тривиальных вещах такая же, как и моя любовь тратить свое время на глупые темы — несуществующие, — он отвернулся. — А теперь, если вы меня извините, у меня действительно есть обязанности, которыми я должен заниматься.

— И ты всегда такой придурок?

— Только когда возникнет необходимость.

— Ладно, если ты хочешь быть претенциозным мудаком, тогда в эту игру могут поиграть двое.

Дуна встала прямо перед ним, скрестив при этом руки.

— Генерал сказал, как долго нам придется оставаться здесь, в Моринье? Или он забыл, что потащил нас в чужую страну в поисках своей прекрасной невесты, а потом бросил нас, как будто мы были никчемными ничтожествами, как только его невеста была найдена?

— Знаешь, у тебя неплохой язык, — сказал Брор, потирая челюсть.

— Мне говорили. Отвечай на мой вопрос.

— Генерал Рагнар ничего не говорил о вас и Да'Найле, — начал он, — так что я предполагаю, что вам, леди, решать, куда вы хотите двигаться дальше. Мои обязанности лежат в Белом Городе, поэтому я не присоединюсь к вам, куда бы вы ни планировали отправиться, если только генерал не скажет иначе.

— Другими словами, ему насрать.

— Другими словами, — сказал Брор, обходя ее.

— Вполне справедливо. И еще одно: ты видел Мадира?

— Мадир? — это привлекло его внимание. — С каких это пор ты обращаешься к наследному принцу Ниссы по имени?

Она усмехнулась:

— С каких это пор ты трахаешь жену Дорана?

— В последний раз, когда я видел его, он был в садах с принцессой Розией, — кипя от злости, Брор, наконец, попытался ускользнуть от внимания Дуны.

Гордясь собственной изобретательностью, она крикнула ему вслед:

— Видишь, это было не так уж трудно, правда?

— Отвали.

Повернувшись к ней спиной, он поднял средний палец в сторону ухмыляющейся Дуны, показывая, как высоко он ценил ее маленькую демонстрацию остроумия.

Заливаясь смехом, Дуна крикнула исчезающему мужчине:

— Возвращайся!



Сады располагались на дальней стороне территории Белого дворца, простираясь почти до горных склонов, окружающих город Моринья. Они представляли собой солидный кусок зелени на каменистой земле. Цветы на разных стадиях цветения, всех форм и размеров, не говоря уже о множестве ярких расцветок, росли аккуратными гроздьями вдоль многочисленных дорожек, обсаженных высокими, странно выглядящими деревьями.

Мадир прогуливался со своей сестрой, принцессой Розией, по одной из таких царственных дорожек, а Микелла и Йорк внимательно следили за ними, как два верных сторожевых пса.

Фыркнув про себя от такого сравнения, Дуна подошла к ним.

— Добрый день, Ваши Высочества, надеюсь, я не помешала. Если позволите, я хотела бы поговорить с вами наедине.

Мадир уставился на нее так, словно увидел впервые, затем перевел взгляд с принцессы на Йорка и сказал:

— Пожалуйста, проводи мою сестру в ее покои. Микелла, ты можешь пока уйти, но не уходи слишком далеко. Я позову тебя, когда мы с леди Дамарис закончим здесь.

Все трое сделали, как было сказано, оставив Дуну наедине с принцем.

— В этом не было необходимости. То, что я хочу сказать, в любом случае не займет много времени.

Мадир стоял стойко, его лицо напоминало чистый холст, руки были сцеплены за спиной. Сегодня он выглядел великолепно в бело-золотой королевской ниссианской форме, без тяжелых доспехов и латных перчаток. Длинный, вытянутый меч, похожий на катану, висел в ножнах у него на боку, создавая идеальную картину царственной осанки. Его волосы цвета воронова крыла были стянуты сзади веревкой, подчеркивая четкие линии его красивых черт, в то время как легкая щетина покрывала нижнюю половину его мужественного лица.

— Где ты была, Дуна? Я искал тебя весь день.

— Я была с вашим отцом, Ваше Высочество. Он давал мне урок истории, — сказала она.

Не отводя взгляда, Мадир прошипел:

— Доран и Брор тоже давали тебе уроки истории?

Она была так смущена.

— Доран спарринговал со мной, как он делает почти каждый божий день. Вообще-то Брор помог мне найти тебя.

— В следующий раз дай мне знать, где ты находишься. Мне не нравится оставаться в неведении о твоем местонахождении.

Мадир подошел к ней вплотную, окидывая взглядом.

— Не уверена, что понимаю, но ладно, — она выпрямилась, высоко подняв подбородок. — Я хотела поговорить с тобой о Тиросе. Я уезжаю в Скифию с Петрой через две недели, если все пойдет хорошо. Я просто хотела поблагодарить вас за вашу щедрость и проявление чувств. Я польщена, ваше высочество.

Взяв прядь ее шоколадных волос, он тихо пробормотал:

— Знаешь, Дуна, я начинаю думать, что ты делаешь это нарочно.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет? — он туго намотал прядь волос на указательный палец, пронзая ее взглядом своих поразительных голубых глаз. — Сначала ты приходишь ко мне, выглядя как восхитительное блюдо. Затем ты даешь мне попробовать самую сладкую гребаную киску, которую я когда-либо пробовал за всю свою жизнь.

Он наклонился.

— Ты знаешь, что это делает с мужчиной, милая? Это сводит его с ума от желания. Я жажду тебя сейчас, как рыба жаждет воды, как птицы жаждут полета.

Он оказался в дюйме от ее тела, от его твердой груди исходил жар.

У Дуны перехватило дыхание, она старалась не показывать, как сильно он на нее подействовал.

Схватив ее за талию своими крепкими руками, Мадир притянул ее поближе к своему вздымающемуся телу.

— Я не могу перестать представлять тебя, распростертую на моей кровати, с твоей чертовски идеальной розочкой, созревшей для того, чтобы ее сорвали. Я так сильно хочу просверлить дырку в твоей киске своим членом, что, блядь, не могу мыслить здраво. Знаешь, что я делал с тех пор, как вылизал тебя досуха в переулке? Я бил себя по члену день и ночь, отчаянно пытаясь успокоить этот гребаный вулкан, который продолжает угрожать взорваться в самое неподходящее время.

Он прижался своим лбом к ее лбу, закрыв при этом глаза.

— Сегодня я был в Военном кабинете, где генерал Гэвин обсуждал караульную службу с моими солдатами. Я не мог сосредоточиться ни на одном слове, которое говорил этот морщинистый человек. Все, что я мог сделать, это представить тебя обнаженной, твою блестящую розовую киску, обернутую вокруг моего члена, в то время как ты насаживаешься на него снова и снова, снова, твои сиськи подпрыгивают вверх-вниз перед моим лицом, пока я посасываю твои напряженные соски.

Затем она поперхнулась воздухом, ее соски превратились в твердые каменные шарики. Ее сердцевина разгорячилась, влага растеклась между ног.

— Тебе бы этого хотелось, милая? — промурлыкал он ей на ухо, вызывая появление крошечных мурашек на ее руках. — Трахнуться на моем большом члене? Чувствовать мой член глубоко в своей тугой киске, пока ты скачешь на мне, как на скаковой лошади?

Лизнув мочку ее уха, он затем пососал кожу, слегка покусывая ее при этом.

Застонав, она вцепилась в его рубашку, притягивая его крепкое тело прямо к своим мягким изгибам.

— Я бы позволил тебе делать со мной все, что ты захочешь, мой маленький воин. Мое тело принадлежит тебе, и ты можешь использовать его, как пожелаешь. Ты можешь сесть мне на лицо, пока я буду вылизывать тебя, сделаю тебя милой и влажной для моего члена. Тогда ты сможешь быть хорошей девочкой и давиться моим членом, пока я буду кормить тебя им, — он схватил ее за бедра, прижимая свою массивную эрекцию к ее животу. — Я бы часами трахал тебя в твой восхитительный ротик, пока твоя киска не сжалась бы от пустого воздуха, пока твое горло не заболело бы так сильно, что у тебя не было бы другого выбора, кроме как раздвинуть свои прелестные бедра и взять мой член любым способом, который я тебе дам.

— Черт возьми, Мадир, — прохрипела она низким эротичным голосом.

— Да, именно так, я трахну тебя так, словно это последнее, что я когда-либо сделаю в своей жизни. Днем и ночью, никогда не останавливаясь, буду вонзаться в твою мокрую пизду, разрушая каждую твою дырочку своим членом.

Затем он схватил ее за задницу, приподняв, чтобы она обвила ногами его тело.

Она чувствовала, как его твердый ствол прижимается прямо к ее намокшему естеству, как раз там, где она нуждалась в нем. Она застонала, когда он пошевелился, его твердость терлась о ее пульсирующий бугорок.

Мадир проводил их к ближайшей каменной стене, которая со всех сторон была покрыта густой листвой из желтых и синих цветов, что давало им уединение от посторонних глаз. Он прижал ее к стене, ее ноги обвились у него за спиной. Все еще держа ее за задницу, прижимая к стене, он начал двигаться напротив ее раздвинутых ног.

— О, черт, — Дуна застонала, настолько великолепными были ощущения.

— Мы доберемся до этого, но не здесь, — он потерся своим твердым членом о ее ноющий клитор. — Я хочу услышать, как ты умоляешь о моем члене, прежде чем я ворвусь в твою тугую киску, Дуна. Ты готова это сделать?

Она покачала головой, не желая признаваться, как сильно ей уже хотелось, чтобы он ее трахнул.

Посмеиваясь, он увеличил темп, двигая ее вверх и вниз по своей эрекции за задницу, в то время как он вводил свой член в ее сжимающуюся сердцевину спереди.

— Такая упрямая, но я вытрясу из тебя это упрямство. Ты будешь послушной маленькой леди к тому времени, когда я закончу с тобой.

Она все стонала и стонала, откинув голову к стене и тяжело дыша. Он играл с ее телом, как с замазкой, сжимая ее задницу железной хваткой, сладкая боль смешивалась с божественным наслаждением. Дуна вцепилась в его плечи, держась изо всех сил, пока он втискивался в нее поверх их одежды, их трение делало это еще более мучительным.

— Мадир, о Боже.

— Да, Дуна? — он усмехнулся, высокомерный придурок. — Ты что-то хочешь мне сказать?

Она снова покачала головой, не сдаваясь. Она не будет выпрашивать его член.

Внезапно он прижал ее к стене, прекратив все движения. Схватив ее за волосы, он наклонил ее голову набок, подставляя себе шею. Наклонившись, Мадир вдохнул.

— Лаванда и миндаль, такая чертовски сладкая, — он провел языком дорожку к ее уху, обводя языком каждый дюйм ее перевозбужденной кожи.

Ее бедра задрожали, жидкость потекла из ее тугой дырочки.

— Тебе это нравится, маленький воин? Тебе нравится мой язык?

Переместившись к ее подбородку, он повторил то же самое с другой стороны ее шеи. Она застонала и крепче обхватила его за талию, крепко обхватив ногами.

— Да, ты помнишь, что мой язык делал с твоей сочной киской, не так ли? Как он вымыл все до последней капли твое лоно?

Всхлипывая и постанывая, она начала двигаться на его твердом члене, швы его брюк терлись о ее ноющий клитор.

— Вот и все, почувствуй, что ты делаешь со мной, женщина, — он прижался своей эрекцией к ее раздвинутым ногам, прямо над ее жаждущим влагалищем. — Ты готова умолять о моем члене?

— Никогда, — выдохнула она, прикрыв глаза и продолжая двигаться по его огромному члену.

Снова усмехнувшись, увеличивая скорость, пока он приподнимал ее вверх и вниз, перекинув через себя, он промурлыкал ей на ухо:

— Как держится твоя киска? Мне заставить тебя кричать?

Она кивнула, прижимаясь к принцу и бесстыдно постанывая, как зверь в течке.

— Пока ты не будешь готова умолять меня накормить тебя своим членом, ты сможешь кончить только своими пальцами, — он внезапно отпустил ее, облизывая при этом ее губы. — Этот восхитительный ротик будет первым, что я проткну, а потом, когда ты перестанешь давиться им, я устрою тебе жесткий трах.

Он попятился в сад, облизывая губы, наслаждаясь вкусом ее губ на них.

— Ты никуда не уйдешь, — ухмыльнувшись, он повернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь, в Белый Дворец.

Ну, будь я проклята.

Дуна пришла к выводу, что она действительно остановилась прямо здесь, в Белом городе. В конце концов, в Королевстве Тирос ее никто не ждал.



Микелла стояла у входа в сад, когда Дуна вернулась в фойе. Увидев ее, воин ростом пять футов и три дюйма окинул ее беглым взглядом и, скривившись, жестом пригласил следовать за собой.

— Что у тебя с лицом? — раздраженно спросила Дуна.

— Не мое дело высказывать какие-либо замечания, леди Дамарис, — сказала Микелла, когда они направлялись к громоздкой лестнице, которая вела в покои Дуны.

— Ну, твое лицо, кажется, достаточно красноречиво, так что просто выкладывай.

Вздохнув, черноволосая женщина развернулась лицом к Дуне.

— Его Высочество, кажется, вами очень увлечен. Я предлагаю вам выразить благодарность за такую честь.

— Ты имеешь в виду, что хочешь быть той, вокруг кого он увивается, и чувствуешь угрозу в моем присутствии.

Она уже знала, к чему клонился разговор.

— Нет, леди Дамарис, все не так, — призналась Микелла, и ее лицо приобрело торжественное выражение. — Мы вдвоем с Йорком вместе прошли военную подготовку. Принц мне как брат, и это все, кем он когда-либо останется.

Ну, теперь Дуна почувствовала себя просто глупо.

— Тогда я приношу извинения за свое ехидное замечание. На самом деле я не привыкла разговаривать с людьми, особенно с женщинами.

— Я понимаю, — сказала Микелла, ее рука легла на рукоять меча катана.

— Нет, пожалуйста, позволь мне объяснить.

Поколебавшись, Дуна начала:

— Последние пять лет моей жизни я была окружена постоянно возбужденными мужчинами, единственные женщины, с которыми я когда-либо вступала в контакт, обычно были грубы и несносны по отношению ко мне без всякой видимой причины, кроме того, что они чувствовали себя запуганными самим моим существованием. В других случаях они пытались выплеснуть свое разочарование во время спарринга со мной в бойцовской яме нашей казармы. Итак, еще раз, мы всегда были в каком-то соревновании, — она вздохнула, чувствуя себя неловко из-за того, что разговаривала с этой искренней женщиной. — Я нахожу крайне необычным, когда женщина желает вести со мной честный, открытый разговор, без утомительных препирательств и попыток нанести удар в спину.

Затем Микелла улыбнулась, и ее лицо озарилось от одного появления такой согревающей душу улыбки.

— Возможно, мы могли бы стать друзьями, леди Дамарис. Я тоже очень нуждаюсь в женском обществе.

— Я бы с удовольствием, Микелла. И, пожалуйста, зови меня Дуна. Я такой же воин, как и ты.

— Очень хорошо, Дуна. Давай отведем тебя обратно в твои комнаты. Мы не хотим, чтобы принц собрал в кучу свои трусики, — сероглазая красавица подмигнула ей, ведя вверх по лестнице.

— О, ты мне нравишься.

Взволнованная тем, что наконец-то можно поговорить не с Петрой, а с кем-то другим, Дуна спросила:

— Насколько хорошо ты знаешь Мадира? Он всегда такой серьезный?

Микелла взглянула на нее, на ее лице отразились непроницаемые эмоции.

— Как я уже упоминала ранее, он мне как брат. Он серьезно относится к вещам, которые для него важны, и ты — одна из таких вещей.

— Хотя он меня почти не знает.

— Не позволяй его внешности ввести тебя в заблуждение, — сказала женщина. — Мадир знает о тебе все, что только можно знать: от того, что ты ешь, до того, кем ты себя окружаешь, до того, где проводишь каждую свободную минуту своего дня.

Она остановилась перед покоями Дуны, ее лицо было суровым.

— Он очень предан безопасности людей, о которых заботится. Теперь ты одна из таких людей, Дуна.

— Честно говоря, я не уверена, что чувствую по этому поводу. Мне не нравится, когда за мной следят, я не его собственность.

Что происходило? Если не считать интенсивных физических контактов, которые они разделили, у Дуны не сложилось впечатления, что Мадир настолько увлекся ею.

— Это не тебе решать, — открывая перед ней дверь, Микелла добавила низким рокочущим голосом: — Тебе следует привыкнуть к этому, если ты планируешь остаться здесь, в Моринье.

Попрощавшись с Дуной, она оставила ее наедине с собственными тревожными мыслями.

Во что она вляпалась на этот раз?

ГЛАВА

23

Дуна изучала литературу, которой одарил ее король Ниссы, старательно разглашая бесконечную информацию, которая казалась ей настолько незнакомой, что иногда у нее возникало ощущение, что она читала на другом языке.

Звезды и созвездия, планеты и орбиты — все это было для нее так ново. Туманности, галактики, сверхновые — все термины, с которыми она никогда за свою двадцативосьмилетнюю жизнь не сталкивалась. Какой смысл было знать об этих явлениях, если она никогда не увидела бы их собственными глазами?

Ругая себя за то, что пожелала быть такой отвратительно невежественной, она открыла тяжелый том, над которым просидела последние два дня, отчаянно пытаясь понять, что же, черт возьми, она читала. Это была книга о вратах и порталах в другие параллельные царства, которые окружали ничего не подозревающих смертных мира.

Заняв место у высокого сводчатого окна, Дуна начала читать вслух.

— Врата образуются, когда два или более параллельных миров выстраиваются во времени и пространстве в одной и той же точке вращения своих осей, где все четыре вектора должны совпадать друг с другом, создавая таким образом четырехмерное перекрывающееся пространство, лишенное всякой материи в участвующих сферах, куда можно входить и выходить без последствий для организма человека.

Она захлопнула большой том, беспокойство сеяло хаос в ее организме. Что, черт возьми, она только что прочитала? Возможно, в дальнейшем это стало бы более понятным.

— В известной вселенной есть два типа врат, — говорилось в тексте. — Естественно сформированный, который можно найти в местах с высоким энергетическим полем, таких как водоемы, содержащие известняк, вулканы или на пересечениях лей-линий. Другой тип порталов — искусственные. Они создаются с использованием объектов со специфическими электромагнитными свойствами, естественное излучение которых резонирует с излучением параллельного мира, в который человек желает попасть. Их можно выковать из любого количества материалов, наиболее эффективными из которых являются железо, кобальт и сталь.

Бессознательно Дуна схватила бабушкино ожерелье и начала играть с ним.

— Как только портал будет создан, — читала она дальше, — он останется открытым навечно. Естественные врата действуют иначе, чем искусственные, не нуждаясь в предмете, из которого они были сделаны, в качестве проводника для своего владельца, а это означает, что человеку достаточно иметь на своем теле любой предмет с отличными электромагнитными свойствами, чтобы пройти через портал. С другой стороны, искусственный портал может быть открыт и закрыт только в том случае, если у владельца есть при себе именно тот предмет, с помощью которого он был создан в момент желаемого входа. В нашей вселенной было обнаружено много врат, однако доказательства их реальности, включая их точное местоположение, были давно потеряны для человечества в результате многочисленных стихийных бедствий, которые обрушивались на наш континент на протяжении всей нашей долгой истории, стирая все знания о них с лица земли.

Вздохнув, она закрыла книгу в кожаном переплете. Это было все, что простодушный мозг Дуны мог воспринять за один день.

Затем раздался стук в дверь, что дало ей дополнительный предлог отказаться от подробного литературного материала. Открыв резную деревянную панель, она увидела наследного принца, прислонившегося к ее раме.

— Привет, красавица. Скучала по мне? — он ухмыльнулся, входя в ее покои.

Закрыв за собой дверь, Дуна подошла к высокому сводчатому окну, у которого сейчас стоял мужчина, рассматривая ее материалы для чтения. Сегодня он был в подходящем по цвету костюме каменно-серого цвета с рубашкой на пуговицах, рукава которой были закатаны до локтей, и свободными льняными брюками. Его волосы были распущены, прямые пряди цвета воронова крыла доставали почти до крепких плеч.

Дуна внимательно посмотрела на сильного мужчину, в очередной раз пораженная тем, насколько он был сурово красив. Она пришла к выводу, что если не видеть Катала каждый день, то гораздо легче представить Мадира в более выгодном свете.

— Ты читала что-нибудь легкое? — спросил он, просматривая несколько текстов.

Она кивнула.

— Однако я мало что узнала об этом вопросе, касающемся вашего отца. Мне очень жаль.

Он пренебрежительно махнул рукой в воздухе.

— Возможно, я смогу помочь тебе отвлечься от таких скучных мыслей, — протянув руку, он накрыл ее пальцы своими, притягивая к своему твердому телу. — Пойдем танцевать со мной, — промурлыкал он.

— Ваше Высочество, я…

— Я не приму отказа, Дуна, — он погладил ее шоколадные волосы, накручивая прядь на свой мозолистый палец. — Я обещаю, что ты вернешься в приличное время.

Усмехнувшись, она кивнула.

— Хорошо, дай мне сначала переодеться. Подойдя к своему шкафу, она порылась в роскошных платьях, наконец выбрав одно цвета шампанского с крошечными бусинками в форме звездочек, замысловато вплетенными в ткань. Это было одно из самых красивых, которые Мадир прислал ей через Эпону всего неделю назад, перед их страстной встречей в саду.

— Нет, так не пойдет. Вот, это.

Он достал платье без рукавов на бретелях канареечного цвета. Оно было настолько экстравагантным, что Дуна забеспокоилась, что платье оказалось бы слишком чрезмерным для ее простых вкусов.

— Это немного чересчур, тебе не кажется? Мне было бы неудобно носить это, — сказала она, хмуро глядя на роскошное платье.

— Тогда надень это для меня. Я заказал его специально для тебя, — Мадир протянул ей платье, вложив его в ее ослабевшие руки.

Она взяла у него платье и пошла переодеваться в свою ванную комнату. Вернувшись туда, где в ожидании стоял принц, она взглянула на себя в замысловатое овальное зеркало и ахнула, увидев себя.

Шифон длиной до пола цвета самых спелых лимонов облегал ее тело, обнажая руки, поскольку материал завязывался вокруг шеи, оставляя любопытному глазу обширное декольте. Сотни и тысячи мельчайших золотых бусин украшали и без того сияющее платье, отчего казалось, что Дуна покрыта чистейшим мерцающим материалом из бесценного металла.

— Совершенно сногсшибательно, — Мадир прижался грудью к ее спине, уставившись на фигуру Дуны в зеркале перед ними.

Его руки обхватили ее за талию, притягивая к своей груди. Наклонившись, чтобы положить голову ей на плечи, он промурлыкал:

— Оно будет выглядеть еще лучше, когда будет лежать на полу, — он лизнул мочку ее уха, посасывая нежную кожу, слегка покусывая ее.

Извиваясь в его объятиях, Дуна пыталась унять поднимающуюся температуру своего тела. Что было не так с этим мужчиной и ее предательским телом? Ей нужно было помнить данное себе обещание; она не собиралась — ни при каких обстоятельствах — умолять его о чем-либо.

Словно почувствовав ход ее мыслей, опустошающий мужчина усмехнулся, его хватка на ней усилилась. Низким эротичным голосом он прохрипел:

— Ночь еще только началась, милая. Никогда не говори никогда.

Они вдвоем покинули Белый Дворец рука об руку, Мадир железной хваткой вцепился в ее пальцы, не давая ей опередить себя ни на шаг. Стражники наблюдали за ними, когда они проходили через главные ворота, и никто не осмелился остановить их, когда они направлялись в сторону шумного города Моринья.

Это была приятная ночь, весеннее тепло медленно проникало в поздние вечерние часы. Дуна не потрудилась захватить с собой шаль, чтобы прикрыть обнаженные плечи, ее волнение по поводу предстоящего званого вечера пересилило всякое чувство самосохранения.

Прогуливаясь по многолюдному городу, переплетая пальцы Мадира с ее пальцами, Дуна испытывала странное чувство умиротворения. Как будто наконец-то она могла дышать. К своему стыду, она поняла, что с тех пор, как генерал уехал в Навахо, не было никаких драм. Был ли он главной причиной ее неустойчивого настроения? Или Дуна сама виновата в своей смехотворно ошеломляющей реакции на этого мужчину?

На самом деле это больше не имело значения, он ушел, он оставил ее, чтобы быть с женщиной, которую любил, и никакие клятвы или обещания, которые он говорил ей глубокой ночью, не могли убедить ее в обратном.

Она выплакала все слезы по этому загадочному мужчине, ушедшему с частичкой её души, когда он бросил ее во второй раз за ту ночь, много недель назад; даже несмотря на то, что был скрыт тенью, в глубине души Дуна без сомнения знала, что это был Катал. На самом деле для нее было настоящим открытием смириться с тем фактом, что ею так легко можно было воспользоваться.

И снова она была наивна, когда дело касалось генерала; он вернул ей ожерелье ее бабушки в знак человечности и великодушия. Он вернул ей частичку ее утраченного детства одним простым актом доброты.

Дуна, как обычно, придала этому слишком большое значение, приняла это за нечто гораздо более существенное, чем было на самом деле. Как глупая девчонка, она думала, что это означало особую связь между ней и Каталом, что многочисленные горячие взгляды и пылкие взаимодействия имели для него особое значение, как и для нее.

С нее было достаточно того, что она сама дулась из-за задумчивого мужчины. Пришло время заняться своей жизнью, хотя ей никогда не было от чего двигаться дальше.

— О чем ты так напряженно думаешь, маленький воин? — насмешливо произнес Мадир глубоким низким голосом.

Он подвел их к арочному мосту из белоснежных доломитовых камней с парапетами в тон, украшенными балюстрадами высотой по пояс.

— Мне просто интересно, куда вы нас ведете, Ваше Высочество, — сказала она, разглядывая строение, которое, казалось, мерцало в лунном свете, когда они приблизились к нему.

— Когда ты перестанешь обращаться ко мне так официально?

— Когда ты перестанешь быть принцем, — поддразнила она в ответ, когда они остановились на самой высокой точке арки.

Выглянув из-за парапетов, Дуна увидела узкую реку с кристально чистыми голубыми водами, текущую под каменной архитектурой.

Мадир облокотился на балюстрады, опершись спиной и локтями о камень, его неоново-голубые глаза светились в темноте, когда он пронзал ее насквозь всего в нескольких футах от нее.

— Мои пальцы и мой язык были в твоей киске, я думаю, мы уже давно преодолели формальности.

Ухмыляясь как идиотка, Дуна отважилась сыграть в эту игру.

— Тогда, возможно, как только я возьму твой член, я остановлюсь.

— Да, возможно, — схватив ее за локоть, он притянул ее к своему твердому, как камень, телу, каждый изгиб его мышц был полностью прикован к Дуне. — Я понял, что ты создана для меня, в тот момент, когда увидел, как ты играешь с этим идиотом в лесу. Ни одна другая женщина не очаровывала меня до такой степени, что я не мог нормально функционировать, не зная всего, что ты делаешь в каждый час бодрствования.

— Ты меня едва знаешь…

— Я хочу быть хорошим для тебя, — перебил Мадир, положив обе свои впечатляющие руки ей на поясницу, медленно лаская изгиб позвоночника. — Я хочу быть терпеливым и понимающим, быть единственным мужчиной, к которому ты обратишься, когда тебе понадобится компаньон. Я должен быть твоей опорой и щитом от этого ужасного мира.

Его пальцы прослеживали контур ее позвоночника от поясницы к затылку и обратно, снова и снова, пока он говорил.

— Ты единственный человек, которому когда-либо удавалось достичь невозможного, превратив меня в совершенно влюбленного идиота. Я снова чувствую себя подростком, который переживает свое первое в жизни настоящее увлечение.

Она не находила слов.

— Возможно, вы смешиваете свои чувства благодарности ко мне за спасение вашей жизни с чувствами настоящей привязанности. Это не первый подобный случай в истории, это известный синдром среди солдат. Я помню как лейтенанта Фендергара…

В следующую секунду Мадир набросился на нее, схватил за горло, слегка надавив на шею, и прошипел ей в лицо.

— Не говори о других мужчинах в моем присутствии, Дуна. Я готов быть терпеливым человеком ради тебя, но даже у меня есть свои пределы.

Кипя от злости, она сказала:

— Это абсолютно нелепо. Я буду говорить о ком захочу, вы не можете говорить…

Его рот обрушился на ее рот, обрывая ее слова. Их губы слились воедино, его язык искал вход, когда он проводил им по ее набухшей розовой плоти.

Она захныкала, широко открываясь, чтобы дать ему доступ, его умелый язык гордо проник внутрь, чтобы поиграть с ее собственным распутным языком. Она встречала его поглаживание за поглаживанием, лизание за лизанием, сжимая в кулаках его рубашку, когда его хватка на ее шее усилилась.

Он застонал, посасывая ее нижнюю губу, прижимая свой гигантский член к ее животу. Она бесстыдно застонала, когда почувствовала, какой он твердый, и слегка прикусила его в ответ, когда он отпустил ее плоть. Их языки снова встретились, в бесконечном танце потребности и отчаяния, разыгрывающемся на крошечном пространстве между их разгоряченными телами.

— Черт возьми, — выдохнул принц, — этот твой рот. Я собираюсь оттрахать тебя прямо здесь, на этом мосту, если ты продолжишь так целовать меня.

Он снова толкнул в нее свою эрекцию, одновременно схватив ее за задницу и удерживая ее своими крепкими руками.

— Не раньше, чем я попрошу, помнишь? — она усмехнулась, наслаждаясь эффектом, который производила на крепкого мужчину.

— К тому времени, как закончится эта ночь, ты будешь стоять на коленях, умоляя о пощаде, — еще раз облизнув ее губы, он помассировал ее круглую попку поверх платья.

— Это что, вызов?

Сладко посмеиваясь, его голос был эротично низким, он сказал:

— Хочешь поиграть, милая? — он потерся ее передней частью о свой твердый член, когда его хватка усилилась. — Давай поиграем.

Взяв ее за руку, он повел их обратно тем же путем, которым они пришли, но вместо того, чтобы вернуться во дворец, они резко свернули на уединенную улочку и направились прямо к таверне, переполненной посетителями.

Громкая, неистовая музыка доносилась изнутри комплекса, распространяясь по воздуху подобно лесному пожару. Задорное пение соперничало с волнами одобрительных возгласов и раскатистого смеха, шум становился таким оживленным, что Дуне было трудно расслышать собственные мысли.

Мадир крепко держал ее за руку, пока они пробирались между вращающимися телами оживленной толпы. Скудно одетые женщины сидели на коленях у полупьяных мужчин, их пальцы свободно перебирали волосы мужчин, в то время как другие пары были прямо-таки в эпицентре какого-то бурного действа.

Дуна разинула рот, зачарованная пейзажем, разыгравшимся у нее перед глазами. Она завороженно наблюдала, как один из мужчин расшнуровал корсаж женщины, которая сидела на нем верхом, и, достав одну из ее грудей, начал лизать и посасывать ее сосок. Затем он отпустил и другую, уделяя ей столько же внимания, прежде чем она начала двигаться на нем.

— Тебе нравится представление, красотка? — прошептал мужчина ей на ухо, схватив за локоть и пытаясь оттащить от принца. — Я могу сделать это так хорошо для тебя.

Он искоса посмотрел на нее, облизывая губы, пока его глаза блуждали по ее телу.

В одно мгновение Мадир оказался рядом с ним.

— Ты хочешь оказаться в трех футах под землей? — он зашипел в лицо развратному мужчине, крепко схватив его за горло. — Что вообще натолкнуло тебя на мысль, что ты можешь, черт возьми, прикоснуться к ней?

Этот идиот все еще держался за локоть Дуны, очевидно, не осознавая надвигающейся опасности для самого своего существования.

— Полегче, парень, мы можем поделиться, не нужно так нервничать.

Похлопав принца по плечу, он улыбнулся полузубой улыбкой, довольный собой за то, что был таким щедрым.

— Ты все еще прикасаешься к ней, — принц усилил давление на шею мужчины, его вены напряглись от этой силы. — Я не люблю повторяться, поэтому скажу это только один раз. У тебя есть одна гребаная секунда, чтобы убрать от нее свои грязные руки, или я превращу тебя в кровавое месиво, — склонив голову набок, железной хваткой сжимая горло мужчины, он пророкотал: — Один.

Без предупреждения Мадир бросился вперед, его кулак попал мужчине в нос. Его хватка на Дуне мгновенно ослабла, мужчина отчаянно пытался защититься, но это было бесполезно. Принц был подобен разъяренному быку, крушащему все на своем несчастном пути. Он бил мужчину снова и снова, нанося удары по лицу и голове до тех пор, пока кровь не потекла из всех его полостей. Мужчина рухнул на землю, беспомощный перед неумолимыми кулаками Мадира.

Дуна побледнела, не будучи новичком в крови или насилии, но при виде бедного пьяного идиота, оказавшегося не в то время не в том месте.

— Остановись! — крикнула она Мадиру, пытаясь схватить его за руку, когда он снова замахнулся ею на неподвижного мужчину. — Хватит уже! Мадир!

Путаясь в своем бесполезном платье, она проклинала невежественного дурака, лежащего на залитой кровью земле. Снова потянув принца за руку, она, наконец, сумела оторвать его от избитого тела, распростертого на полу.

Крутанувшись на месте и схватив ее за плечи, Мадир наклонился к Дуне и прошептал ей на ухо:

— Никто не смеет к тебе прикасаться, ты понимаешь? Никто. Я убью каждого ублюдка, который хотя бы попытается приблизиться к тебе.

— Мне не нужно, чтобы ты был моим защитником, Мадир, я могу сама о себе позаботиться.

Она пыталась успокоить вулкан, который угрожал разразиться внутри нее, сама мысль о том, что кто-то обращался с ней как с беспомощным маленьким ягненком, разжигала в ней новый вид пламени.

— Ты, кажется, не понимаешь, Дуна, — сказал он, его турмалиновые глаза прожигали в ней дыру. — Я не прошу у тебя разрешения. Ты моя, и только моя. Я не люблю, когда в мои дела вмешиваются. Чем скорее все это поймут, тем лучше для них.

— Я не твоя собственность, — ее гнев вырвался на поверхность, Дуна сжала кулаки, пытаясь не задушить этого сводящего с ума мужчину, стоявшего перед ней. — Я не позволю, чтобы со мной обращались как с таковой.

— Вбей это в свою тупую башку раз и навсегда, маленький воин. Ты принадлежишь мне. Ты принадлежишь с того самого момента, как ступила в мое Королевство, — схватив ее за руку, он потащил ее из таверны на оживленную улицу, где была в самом разгаре очередная драка.

Они направились обратно в Белый дворец, его стальная хватка не ослабевала, пока Дуна изо всех сил старалась не отставать от него в своем нелепом платье. Между ними не было произнесено ни единого слова, пока принц вел ее через дворцовые ворота и вверх по лестнице, ведущей в ее покои. Распахнув ее дверь свободной рукой, он ворвался прямо внутрь, отпустив ее только тогда, когда они были уже далеко внутри помещения.

— Вы должны оставаться в этих комнатах, пока я не прикажу вам иначе. Никто не должен навещать тебя без моего согласия, — сказал Мадир, его мощное тело излучало напряжение, лицо было глубоко нахмурено.

Что за вечно любящий трах.

— Ты не можешь держать меня здесь, я этого не позволю, — сказала она, скрещивая руки на груди.

— Не испытывай меня, Дуна. Ты не знаешь, на что я готов пойти, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

С этими последними словами он ушел, с грохотом закрыв за собой дверь.

Как раз в тот момент, когда она собиралась пойти за ним, она услышала звук, который заставил бы ее замереть на месте, а ее кровь застыла бы в жилах.

Замок повернулся, запирая Дуну в ее роскошных покоях.

ГЛАВА

24

На следующий день Эпона принесла Дуне еду в ее комнату и, плотно закрыв за собой дверь, вернулась к своим обязанностям в Белом Дворце. Пожилая женщина не сказала ей ни единого слова, пока та торопливо несла полные подносы вкусных блюд обратно на кухню, и никак не прокомментировала тот факт, что Дуна казалась более спокойной, чем обычно.

Эта женщина не подозревала, что Дуна не была истеричкой, она не поддавалась вспышкам насилия и ярости, когда сталкивалась с несправедливостью. Нет, она была молчаливым типом, смертоносным хищником, который крался из тени, выжидая удобного момента для удара.

У Дуны появился бы свой шанс, и тогда, она схватила бы его за горло.

Она не потрудилась ни съесть еду, ни выпить воды. Ей было неловко, что с ней обращались с такими вопиющими проявлениями пренебрежения к ее личности и целостности. Никто и никогда не обращался с Дуной так, как с капризным, непослушным ребенком, который должен был делать то, что ему говорил санитар, или расхлебывать последствия.

Поэтому она не потрудилась одеться, проведя весь день в лиловой атласной ночной рубашке, ее волосы каскадом ниспадали до середины спины. Она сидела в своем кресле, закинув ноги на сиденье, свернувшись калачиком под легким одеялом, и смотрела на вечернее небо.

Скоро должны были появиться звезды. Она уже могла представить себе Полярную Звезду такой, какой она предстала в телескоп, с тремя ее звездами, сияющими на фоне темноты за ее пределами. У Дуны был целый день свободного времени, чтобы поразмыслить над этими вопросами, и в конце концов она пришла к выводу, что меньшая звезда, скрывавшаяся за желтым сверхгигантом, должна была быть не чем иным, как домом брата короля Нкоси и правителя королевства Халфани.

Ей пришлось бы спросить об этом короля Лукана для подтверждения; то есть, как только ей разрешили бы выйти из заточения. Будет ли монарх ругать своего сына за такое подлое поведение? Знал ли он хотя бы о том, чем занимался его наследник в свободное время, как обращался с их гостями?

Раздавшийся стук в дверь вернул Дуну к настоящему.

Она не потрудилась встать, тихо рассмеявшись над иронией ситуации. Она вспомнила, как провела время в казармах капитана Мойры. Теперь казалось, что это было так давно, словно прошла вечность с тех пор, как она отчаянно добивалась, чтобы люди спрашивали разрешения, прежде чем вошли бы в ее личное жилище.

Теперь, когда ее желание наконец осуществилось, она была заперта, как птица в клетке, не в состоянии решить для себя, позволила бы она своему посетителю свободно входить в свои покои или нет.

Стук раздался снова, на этот раз более настойчиво. Тихо застонав, Дуна поудобнее устроилась среди громоздкой мебели, терпеливо ожидая, когда незваный гость перестал бы заниматься своей раздражающей привычкой. После недолгого молчания она пришла к выводу, что он действительно сдался, когда замок повернулся и в комнату ворвался незваный гость.

— Ты не слышала, как я постучал? — принц прогрохотал позади Дуны, пока она сидела, уставившись на Луну.

Не потрудившись обернуться, она насмешливо ответила:

— Я должна была встать и открыть вам дверь, Ваше Высочество?

Когда он не ответил, она добавила:

— Я занята, так что, если ты сможешь вернуться туда, откуда пришел, я была бы тебе очень признательна.

Он подскочил прямо к ней, перегнувшись через спинку кресла, в котором она удобно устроилась:

— Я не уйду, пока не поговорю с тобой.

Когда она не потрудилась обернуться, он присел рядом с ней на корточки.

— Пожалуйста, Дуна.

Созерцая Луну, она вспомнила похожее время, когда наблюдала за светящейся планетой, когда Катал подкрался к ней сзади и шептал ей на ухо ласковые слова. Время, когда она обнаружила свою способность слышать его самые сокровенные мысли. Она думала, что тогда лопнула бы от радости, от того, что он просто был рядом.

Какой глупой она была тогда, точно так же, как и с Мадиром.

— Посмотри на меня, черт возьми. — схватившись за ножки кресла, он развернул её, заставляя её равнодушный взгляд наконец встретиться с его полным отчаяния взглядом.

Ошеломленная при виде глубокой печали и сожаления в поразительных голубых турмалиновых глазах принца, Дуна почувствовала, как у нее защемило сердце. Возможно, она слишком остро отреагировала на всю ситуацию. В конце концов, ей не причинили физического вреда. Ей дали еду и питье, и у нее была крыша над головой, так что это не было похоже на то, что ее бросили где-то на обочине дороги.

— Мне очень жаль, Дуна, — голос Мадира дрогнул, он опустил глаза, изучая землю у нее под ногами. — Мне не следовало держать тебя в твоей комнате. Это было неправильно с моей стороны.

— Тогда почему ты это сделал? — кипела она, ее эмоции были двойственными, когда она наблюдала за отчаявшимся мужчиной, стоящим на коленях у ее ног. — Никто не заставлял тебя запирать меня, как заключенную. Я даже не сделала ничего, что оправдывало бы такое отвратительное поведение.

— Ты права. Этому нет оправдания, — взяв ее за руки, принц поцеловал ее ладони своими бархатистыми губами, тихо прошептав Дуне: — Мне стыдно за то, как я себя вел. Прости меня, маленькая воительница. Этого больше никогда не повторится.

Дуна оглядела его и его растрепанный вид. Он все еще был в том же сером костюме, что и накануне вечером, его рубашка была наполовину застегнута, воротник помялся, как будто он постоянно натягивал материал. Его волосы были взъерошены, легкая щетина на лице стала жестче, чем раньше. Он выглядел так, как будто не спал со вчерашнего вечера, небольшие мешки под глазами были молчаливой одой этому факту.

Принц погладил ее руку большим пальцем, его синие глаза горели, когда он смотрел на нее в атласной ночной рубашке, ее обнаженные ноги блестели прямо перед его красивым лицом.

— Мне было девять, когда убили мою мать, — внезапно сказал Мадир, шокировав Дуну своим признанием. — Мы возвращались из соседней деревни, где в том году проходил Летний фестиваль. Торжества прошли успешно, люди получили большую сумму средств из нашей Королевской казны для организации всего мероприятия и в качестве стимула на предстоящий год.

Опустив ее руки обратно на колени, он погладил ее ноги.

— Что случилось? — спросила она, ошеломленная тем, что он открыл ей.

Его большие руки скользнули вверх к ее коленям, плавными движениями поглаживая икры, а затем снова спустились к лодыжкам, повторяя процесс, когда он тихо заговорил:

— Моя мать была добрым человеком, с нежной душой. Она всегда ставила других на первое место, даже за свой счет. Мой отец был так влюблен в нее, что они редко расставались друг с другом, даже когда отправлялись на разные миссии по всему нашему королевству, — он возобновил свои искусные манипуляции, нежно поглаживая чувствительную кожу Дуны. — В тот день он не смог поехать с нами на Летний фестиваль. Должен был приехать иностранный посол, и поэтому он отправил меня присматривать за моей матерью вместо себя.

— Но ты был таким маленьким, — сказала Дуна, пораженная объемом ответственности, возложенной на девятилетнего мальчика.

Медленная скорбная улыбка расползлась по серьезным чертам лица принца, окутывая его меланхолией.

— Да, я был таким. Но я считал себя несокрушимым. Я умолял отца отпустить меня с матерью, чтобы я охранял ее в экипаже вместо генерала Гэвина.

Наклонившись, он нежно поцеловал правое колено Дуны, затем левое, продолжая тщательно ощупывать руками ее икры.

— Мой отец настаивал на реформах, к большому недовольству нашего министра финансов в то время. Ты можешь себе представить, на что способны жаждущие власти люди только для достижения своей конечной цели.

У Дуны перехватило дыхание от того, на что намекал принц, и от того, что вытворяли его губы.

Затем его ловкие руки схватили ее за колени, раздвигая ее ноги перед своим лицом. Его глаза потемнели, когда ее ночная рубашка задралась до бедер, обнажив толстые бедра и кружевные трусики сиреневого цвета.

Она вдохнула, воздух с трудом пробивался в ее тяжело дышащие легкие, когда он наклонился, его сочные губы переместились на внутреннюю сторону ее правого бедра, прямо над коленом.

— Моя мать умерла у меня на руках в той карете, истекла кровью, когда я безуспешно пытался остановить кровотечение. Я был беспомощен, мог только смотреть, как жизнь покидает ее слабеющее тело.

— Мадир…

— Мой отец отказался когда-либо снова носить Корону, обвиняя себя в смерти моей матери, — сказал он, прерывая ее слова соболезнования. — В тот день я поклялся себе, что никогда больше не позволю причинить боль другому человеку, который мне дорог. Что я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить людей, которых я люблю, от этого безжалостного, жестокого мира.

Губы Дуны задрожали, она внезапно вспомнила свою собственную клятву небесам, когда много лет назад хоронила обгоревшее тело своей бабушки в холодной земле. Это были точно такие же слова, которые она произнесла вслух, те самые, которые заставили ее бежать в ближайший военный тренировочный лагерь королевских армий Тироса, посвятив себя жизни воина.

— Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, — сказал принц, облизывая дорожку на внутренней стороне бедра Дуны. — Что ты в безопасности. Я никому не позволю приблизиться к тебе, клянусь тебе.

Тогда он раздвинул ее ноги еще больше, его язык поглаживал ее разгоряченную кожу, подбираясь в опасной близости к ее пульсирующей сердцевинке.

Грудь вздымалась, сердце бешено колотилось, Дуна вцепилась в подлокотники своего кресла, наблюдая за энергичным мужчиной в его похотливых манипуляциях.

Его жесткая хватка на ее толстых бедрах усилилась, прижимая ее к земле, когда его копна волос цвета воронова крыла оказалась между ее раздвинутых ног. Зацепив мозолистым пальцем ее трусики, он промурлыкал:

— Приподнимись, милая. Я хочу, чтобы ничто не преграждало мне путь.

Она сделала, как было сказано, приподняв задницу, когда он стянул несуществующую ткань с ее бедер и спустил по лодыжкам, отбросив ее в сторону, как только освободил от нее тело.

Воздух ласкал ее обнаженную кожу, ее гладкая кожа свободно стекала на подушку кресла, на котором она сидела.

— Ты такая мокрая, маленькая воительница, — выдохнул он, схватив ее под колени и притянув ближе к себе, так что ее широкие бедра свисали с края сиденья, а ее блестящая киска было прямо у него перед лицом. — Ты прощаешь меня, Дуна?

У нее не было возможности ответить, в следующее мгновение его губы оказались на ее губах.

Подсунув свои сильные руки под ее колени, он приподнял ее ноги до тех пор, пока они полностью не оказались по бокам, согнув ее пополам, невероятно широко раскрывая.

Его язык проложил дорожку от ее влагалища к пульсирующему клитору, обводя пульсирующий бугорок уверенными движениями. Она застонала, когда он сделал это снова, размазывая соки ее собственной киски по своему холмику, ощущение было настолько невероятным, что она покрылась мурашками, когда он усилил свое давление.

— О, черт, Мадир, — захныкала она, откинув голову на спинку стула.

— Скажи, что ты прощаешь меня, Дуна.

Он вылизывал ее киску так, словно завтра не наступило бы, смакуя слизь, покрывающую ее спелые, розовые внутренности. Вернув свое внимание к ее пульсирующему клитору, он высунул язык и набрал скорость.

— О Боже.

Она была готова взорваться, а он едва начал лизать ее. Ее руки взметнулись к его волосам цвета воронова крыла, потянув за них, когда его лицо исчезло в ее центре.

Как изголодавшийся мужчина, он пожирал каждый дюйм ее сочной киски, атакуя ее своим опытным языком, посасывая и облизывая, покусывая и снова облизывая, пока убирал все до последней капли ее сладких соков.

— Ты не кончишь, пока не скажешь, что простила меня, — сказал Мадир, отстраняясь от ее мокрого тела.

Подняв ее на руки, он отнес на роскошную кровать и осторожно уложил на атласное покрывало. Он расстегнул рубашку, обнажив точеную грудь и безупречно очерченный брюшной пресс.

У нее потекли слюнки при виде него. Он был великолепен.

Расстегнув ремень, он медленно расстегнул молнию на брюках, его эрекция высвободилась из оков. У Дуны пересохло в горле. Он был огромен.

Облизнув губы, она сглотнула, бесстыдно разглядывая его крепкий член. Бессознательно она красиво и широко раздвинула ноги прямо перед ним, приглашая его пронзить ее своим внушительным членом.

— Милая, тебе лучше сдвинуть свои прелестные бедра, пока я не трахнул тебя прямо через простыни, — сказал принц хриплым от вожделения голосом, сжимая свой член в кулаке.

Преякуляция вытекла из кончика, поблескивая в лунном свете.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Мадир, — промурлыкала она, снимая ночную рубашку, полностью закрываясь от мужественного мужчины, сжимающего свой возбужденный ствол.

Она массировала свои груди, пощипывая при этом напряженные соски, ее взгляд был прикован к его разгоряченным глазам.

Сняв штаны, он подошел к ней, его пальцы обхватили член, пока он двигался вверх-вниз, раз, другой. Высвободившись, он лег на кровать между широко раздвинутых ног Дуны, глядя сверху вниз на ее лицо.

— Последний шанс передумать, милая. Как только я трахну тебя, пути назад уже не будет. Ты будешь принадлежать мне и только мне.

Покачав головой, Дуна выдохнула:

— Я уверена, я хочу этого. Я хочу тебя, Мадир.

Расположившись рядом с ее мокрым отверстием, его глаза сфокусировались на ее лице, он протолкнул свой член полностью, по самую рукоятку. Она ахнула, когда почувствовала, как ее киска сжалась вокруг его твердого члена, напрягаясь, чтобы приспособиться к его впечатляющим размерам.

— Да, именно так, возьми меня, как хорошая девочка. Обхвати своей киской мой член, маленький воин.

Положив руки по обе стороны от ее головы, нависнув над ней своим мускулистым телом, он начал двигаться.

Толкаясь до упора, пока ее киска не поглотила весь его член, затем полностью вытаскивая, только его кончик оставался в ее тугой дырочке. Он снова входил, затем снова выходил, снова и снова, каждый раз безжалостно накачивая ее по самую рукоятку, заставляя ее задыхаться и стонать, когда он грабил ее насквозь мокрое влагалище.

Затем он увеличил скорость, не отрывая пронзительного взгляда от ее полуприкрытых глаз, впитывая вид ее лица и звуки ее непрекращающихся стонов. Его мышцы бугрились от силы толчков, он вонзался в нее без угрызений совести.

— О, да, это так хорошо, — стонала Дуна, скользя руками по его спине, хватаясь руками за его очерченную задницу, погружая пальцы в плоть, пока он трахал ее до беспамятства.

— Ты прощаешь меня, Дуна? — скользнув рукой по ее груди, он обхватил длинными пальцами ее шею. — Скажи это, или я не позволю тебе кончить.

Его хватка на ее шее усилилась, слегка перекрыв доступ воздуха.

— О Боже, — снова простонала она, не обращая внимания на непристойные звуки, которые вырывались из ее мокрой киски, ее соки капали наружу и вокруг толстого члена Мадира, смачивая одеяло под ней.

— Скажи это, маленький воин, — прошипел он, сердито нахмурившись.

— Я… — толчок, — прощаю, — толчок, — тебя, — толчок, толчок, толчок.

Уничтожая ее киску, заставляя ее изо всех сил хвататься за его задницу, пока он уничтожал ее.

Она больше не могла этого выносить, это было слишком.

— Я прощаю тебя, — выпалила она, чувствуя, как внизу живота поднимался жар.

Вонзаясь в нее, его пальцы сжали ее горло, он потребовал:

— А теперь кричи для меня.

Она взорвалась в неистовом оргазме, ее стенки сжимались и разжимались вокруг его каменно-твердого ствола, доя его член, когда она кричала от экстаза на всеобщее обозрение.

Он продолжал входить в нее, не останавливаясь, пока, наконец, не застонал и не извергся внутри нее, покрывая ее стенки своим семенем.

Высвободившись из ее тугого влагалища, он наклонился к ее уху, его голос был низким и угрожающим:

— Теперь ты принадлежишь мне.

Затем принц встал и, подобрав с пола свою одежду, вышел из ее покоев совершенно обнаженным, не удостоив Дуну даже взглядом, когда она лежала, распростертая на своей кровати, ее тело изнывало от их страстных порывов.

ГЛАВА

25

Следующие семь дней пролетели как в тумане. Изо дня в день это была одна и та же повторяющаяся рутина. Каждое утро она тренировалась с Дораном перед завтраком, после чего навещала короля Лукана на его террасе, где они обсуждали множество книг, которые она, наконец, почти закончила читать.

Затем она отправлялась бродить с Петрой по Белому городу только для того, чтобы вернуться вечером, после чего Мадир приходил в ее комнаты и трахал ее до тех пор, пока они оба не насытились.

Он уходил сразу после этого, как обычно, не утруждая себя одеванием, выходя из ее покоев и возвращаясь туда, куда он пошел, когда оставил Дуну лежать совершенно обнаженной на ее кровати.

У этого мужчины был здоровый аппетит, если он когда-либо у него был такой, и он нисколько не стеснялся всех тех грязных вещей, которые он обещал сделать с ней, пока вонзался в ее тело.

На восьмой день одного и того же утомительного режима Дуна решила кое-что изменить.

Итак, когда она проснулась, то не спустилась в тренировочный зал, чтобы поспорить с Дораном. Она также не навестила короля Лукана после завтрака. Она также проигнорировала приглашение Петры после обеда отправиться на прогулку по Моринье.

Вместо этого Дуна надела простую кремовую льняную блузку и леггинсы землистого цвета, застегнув пояс с подвязками на бедрах, из-за чего ее семидюймовый клинок в ножнах торчал сбоку от ноги, когда она шла. Прошло несколько недель с тех пор, как она носила свой кинжал, и до этого самого момента она не осознавала, какой обнаженной чувствовала себя без него на своем теле.

Ее волосы значительно отросли за месяцы, прошедшие с тех пор, как она приехала в Белый город, но она не хотела их стричь, потому что Дуне казалось, что вода, льющаяся из ее лейки для душа, оказывала целебное действие на кожу головы и, таким образом, заставляло ее шоколадные локоны расти быстрее и здоровее, чем обычно.

Собрав свои длинные волосы в высокий хвост и заплетая их в косу до поясницы, она направилась к своей двери, где ее ждала пара коричневых туфель на плоской подошве. Надев их, она материализовалась из своих покоев.

Она петляла по многочисленным залам дворца, похожими на лабиринт, и наконец вышла в ослепительный белый свет позднего вечера. Никто не остановил ее, ни когда она проходила через ворота, ни когда резко свернула в более уединенную часть города.

Моринья была поистине, во всех смыслах этого слова, впечатляющей. Не было видно ни единого кусочка мусора на земле, ни один случайный лист не был унесен ветром на сочную зеленую траву. Казалось, природа очистила себя здесь, в этой чудесной стране легендарных орлов-гарпий и ослепительно белых строений из доломитового камня.

Дуна побрела по мощеной дорожке, позволив ногам нести ее самостоятельно. Она не поняла, когда тропинка резко оборвалась и превратилась в — тропический лес?

Что, черт возьми?

Что делал тропический лес в центре столицы Ниссы, которая, в свою очередь, была известна своим естественно холодным климатом и бушующими снежными бурями, которые охватывали почти две трети сезонов Королевства круглый год?

Ныряя в густую листву, она пробиралась сквозь множество деревьев и ветвей, не смея оторвать взгляд от тропинки, чтобы не заблудиться в лесу.

Чи-чи-чи… чи-чи-чи.

Дуна завертелась на месте, ища источник звука. Щебетание, казалось, доносилось откуда-то слева от нее.

Чи-чи-чи. Чи-чи-чи.

Там. Она могла бы поклясться…

Огромный, почти полностью белый хищник спикировал с густого полога, закрывавшего чистое голубое небо, и опустился прямо перед ней. Широкие крылья раскинулись по бокам, когда он взмахивал ими вверх-вниз, стоя на двух ногах, его соответствующие четыре похожих на лезвия желтых когтя вонзились в землю.

Его голова была бледно-серой, ее украшал двойной гребень, как будто на нем восседала корона из перьев. Верхняя сторона птицы была покрыта серебристо-серым оперением, в то время как нижняя сторона была в основном белой, за исключением оперенных лапок, которые представляли собой смесь серого и черного. Широкая серебристая полоса пересекала верхнюю часть груди, отделяя серую голову от белого живота. Хвост был темно-серым, с тремя белыми полосами поперек.

У Дуны перехватило дыхание, когда до нее дошло.

Это орел-гарпия.

Кроваво-красные радужки смотрели на нее сверху вниз поверх грифельно-черного загнутого книзу клюва, пронзая ее своим хищным взглядом.

Она замерла, не смея пошевелиться, пока трехметровая птица разглядывала ее с другого конца лесной подстилки. Наклонив шею, он раскрыл клюв и издал крик, похожий на гусиный, хлопая крыльями, когда приближался к ней, повторяя быстрое щебетание, как будто пытаясь что-то донести до нее.

— Я… я не понимаю, — заикаясь, пробормотала она, адреналин струился по ее венам, когда она смотрела на мифического орла-гарпию из легенд, не веря собственным глазам.

Хищник снова захлопал крыльями, приближаясь к ней еще ближе, издавая череду быстрых щебетаний и время от времени резких криков. У нее не возникло ощущения, что это было враждебно по отношению к ней, но, с другой стороны, она не могла знать наверняка, не имея опыта общения с подобными существами.

Дуна затаила дыхание, когда он остановился на расстоянии вытянутой руки перед ней. Ей пришлось сделать шаг назад, когда она вытянула шею, просто чтобы посмотреть на него, настолько огромным был зверь.

Пожалуйста, не ешь меня, — она молилась богам. — Я буду твоим верным слугой, только, пожалуйста, позволь мне дожить до следующего дня.

Словно услышав ее мысли, впечатляющая птица наклонила голову и издала низкий кудахтающий звук. Это звучало так, словно она смеялась над ней.

Ошеломленная такой возможностью, Дуна уперла руки в бока, в ней нарастало раздражение.

— Ты думаешь, это смешно? Что ж, по крайней мере, я не похожа на гигантскую курицу, — она вздернула подбородок, глядя на грозного хищника сверху вниз.

Существо издало серию пронзительных криков и быстрых кудахтающих звуков, его крылья быстро били по бокам, голова была запрокинута, глаза закрыты. Оно смеялось над ней.

— Что ж, это просто здорово. Мифическая птица находит меня занимательной, — раскинув руки по бокам, она обратилась к нему: — Я рада, что я так забавляю тебя. Теперь ты можешь двигаться? Ты стоишь у меня на пути.

Пытаясь обойти гарпию, Дуна остановилась как вкопанная, когда орел не сдвинулся с места.

Вместо этого он наклонил к ней голову, его острый черный клюв оказался всего в дюйме от лица Дуны. Его поразительные красные глаза были устремлены прямо на нее, он издал серию щебечущих звуков.

Не зная, что делать, Дуне ничего не оставалось, как стоять, застыв на месте, прокручивая в голове все доступные варианты.

Внезапно огромная птица расправила крыло прямо перед ней, опустив его на землю так, что оно оказалось на одном уровне с ее ногами. Своим клювом он подтолкнул ее в бок к своей покрытой перьями конечности, как бы приглашая ее… забраться на нее?

— О, черт возьми, нет, — выдохнула Дуна, пот стекал по ее спине. — Ты ведь это несерьезно, правда? Я не могу на это сесть, я… я…

Проглотив сухой комок, птица снова подтолкнула ее к своему опущенному крылу, на этот раз более настойчиво, словно теряя терпение из-за трусливого человека.

Наконец набравшись храбрости, Дуна подошла к широкой ветке, низко пригнувшись, забралась на густое оперение и ухватилась за мягкие перья в поисках какой-нибудь опоры. Затем существо подняло крыло, заставляя ее положить голову на свою серебристую спину. Она схватила перья обеими руками, крепко сжав их, устроилась поудобнее на спине птицы, раскинув ноги по бокам и оседлав ее.

— Тебе лучше не уронить меня, или, клянусь Богом, — орел-гарпия расправил свои грозные крылья и побежал вперед, взмахивая ими и паря над густым пологом тропического леса.

Дуна вцепилась в перья на шее могучего зверя, держась изо всех сил, пока тот бил крыльями, поднимаясь все выше и выше над раскинувшимся внизу тропическим лесом. Посмотрев вниз, она почувствовала, как у нее резко сжался желудок.

Белый город лежал под ней, его извилистые улицы расходились, как узкие шелковые нити, дома и их обитатели становились все меньше с каждой секундой, по мере того как она поднималась в небеса.

Они вдвоем парили в облаках, ветер дул Дуне в лицо, выбивая волосы из косы, длинные шоколадные пряди танцевали на волнах у нее за спиной.

Это было такое захватывающее ощущение — находиться так высоко, смотреть вниз на землю, вдыхать полные легкие свежего, бодрящего горного воздуха.

Она чувствовала себя такой раскрепощенной. Ее проблемы смехотворны по сравнению с грандиозным планом жизни.

В этот момент гарпия закружилась, расправив свои впечатляющие крылья, отчего у Дуны создалось впечатление, что весь мир мог поместиться под ее колоссальным размахом крыльев. Извивающаяся изумрудно-зеленая змея привлекла ее внимание на земле внизу — это сверкающие кристальные воды, отражающие яркие лучи Солнца.

Пронзительный крик эхом разнесся в воздухе, пронзив уши Дуны, когда ее несли на спине хищника. Ей ответил другой, затем последовал третий пронзительный визг. Резко повернув голову, она была потрясена зрелищем за их спинами.

Три гигантских, не менее великолепных орла-гарпии следовали за ними, их крылья хлопали на ветру, когда они парили в воздухе. Череда криков началась, когда бесконечное множество гигантских птиц присоединились к их полету в небе Ниссии.

Дуна поперхнулась воздухом, слезы благоговения свободно текли по ее щекам, заливая лицо. Она никогда не испытывала такой радости, ее сердце расширялось в грудной клетке, угрожая взорваться от режущего блаженства.

Она чувствовала такую огромную честь за то, что ей позволили стать частью чего-то столь ценного, за то, что эти могучие легендарные птицы выбрали ее для того, чтобы нести на своих мощных спинах.

Наклонившись, она положила голову на мягкое белое оперение, ее руки обвились вокруг толстой шеи гарпии, переплетя пальцы под ее острым клювом. Она закрыла глаза, наслаждаясь мелодичной песней мифических существ, ее сердце бешено колотилось, когда прохладный воздух ласкал ее кожу.

Мир исчез, остались только гарпии и ветер.



— Леди Дамарис, — прошептал ей на ухо мягкий мужской голос, — проснитесь.

Медленно открыв глаза, Дуна увидела короля Ниссы, склонившегося над ней, его лицо светилось гордостью и восхищением.

— Что случилось? Где я? — приподнявшись в полупозиции, она внимательно осмотрелась по сторонам.

— Ты в моих покоях, моя дорогая, — сказал он, придвигая стул к кровати. — Гарпии принесли тебя ко мне, когда ты уснула на спине Шаха.

— Шах? Кто это? — моргнув, она попыталась прогнать пелену из заспанных глаз.

Она не могла вспомнить ничего, кроме парения в небе на паре великолепных белых крыльев.

— Шах — король Снежных гарпий, леди Дамарис. Гигантский хищник, на котором ты проехала через все мое королевство.

Затем он сел, скрестив пальцы на коленях, и осмотрел ее.

— Он мой старый знакомый, если хочешь. Я знаю его — ну, очень давно. Я никогда раньше не видел, чтобы он нес человека на спине. Похоже, ты ему очень понравилась.

Она фыркнула.

— Я почти не сомневаюсь в этом, Ваше Величество.

— О? — седеющий монарх приподнял густую бровь. — Так вот почему он сидит на моей террасе, ожидая тебя?

Она побледнела.

— Ч… что? — ее взгляд метнулся к высоким арочным окнам, выходящим на заснеженные вершины гор Нисса, словно она ожидала, что мимо стеклянной панели пронесется гигантская птица. — С чего бы ему ждать меня?

— Понятия не имею, моя дорогая Дуна. Как я уже сказал, такого раньше никогда не случалось.

— Я не понимаю. Что мне делать? — паника охватила ее грудь, когда она обдумывала свой следующий шаг. — Когда он уйдет?

— Возможно, тебе следует пойти и спросить его.

Рассмеявшись над нелепой идеей, она сказала:

— Вы не можете говорить серьезно.

Когда мужчина не присоединился к ее веселью, лицо Дуны вытянулось.

— Вы серьезно.

Король Лукан встал со своего места, заложив руки за спину, и неторопливо направился к двойным стеклянным панелям, ведущим на его террасу. Открыв их, он исчез из поля ее зрения. Снаружи донесся пронзительный крик, который вывел Дуну из оцепенения.

Не теряя ни секунды, она влетела в открытую дверь, опасаясь, что найдет обезображенные конечности Короля, разбросанные по бескрайним доломитовым просторам. Вздохнув с облегчением, когда обнаружила, что мужчина цел и невредим, она осмотрела открывшуюся перед ней сцену.

Король Лукан стоял лицом к огромной птице, скрестив руки на груди и пристально глядя на животное. Шах уставился прямо на мужчину, его характерная кроваво-красная радужка была сфокусирована на нем лазером, глаза ни мигали, словно в трансе. Казалось, ни один из них не двигался, словно оценивая друг друга.

Дуна медленно направилась к монарху, стараясь не шуметь, когда подкрадывалась ближе. Как только она попала в поле зрения хищника, его голова резко повернулась к ней, его глаза следили за каждым ее шагом, пока она приближалась к человеку.

Издавая быструю череду пронзительных криков, он отчаянно замахал крыльями в сторону Короля, словно готовясь броситься на мужчину.

Испугавшись за жизнь древнего, она встала между ними, подняв руки и повернувшись лицом к Шаху, крича ему:

— Стой! — когда он не смягчился, она добавила: — Он не причинит мне вреда!

Могучая птица прекратил все движения, его острый взгляд пронзил Дуну, когда она медленно опустила руки и шагнула к нему.

— Все в порядке, Шах. Я в порядке.

Затем птица заворковала, низкий сладкий звук вырвался из его груди, когда она коснулась оперения, покрывающего его шею, лаская мягкие перья пальцами.

— Тебе это нравится?

Смеясь над невозможностью ситуации, в которой она оказалась, Дуна в очередной раз провела пальцами по бархатистой гладкой шее Шаха, погружая их внутрь, когда она гладила легендарного хищника из легенд.

— Как я уже сказал, он, кажется, очень увлечен вами, леди Дамарис, — сказал король Лукан из-за ее спины, его голос был полон решимости.

— Похоже, что да. Хотя он не первый дикий зверь, который ведет себя так, — сказала она, ее мысли вернулись к тому ужасному волку, который мурлыкал, когда она гладила его. — Я никогда даже не слышала о подобных случаях, когда дикие существа так реагировали на людей. Интересно, означает ли это что-нибудь.

Король Лукан молча обдумал ее признание.

— Я помню одну легенду, которую читал, когда был маленьким мальчиком. Теперь, имейте в виду, это было много веков назад, так что мои воспоминания могут быть не совсем точными.

Она пожала плечами.

— Я бы хотела это услышать, Ваше Величество.

— Ну, — начал он, — в сказаниях говорится, что когда-то существовал бог-защитник, известный как Тот, Кто Спасает, или Чародей, который считался повелителем диких зверей и боевого оружия. В нем утверждалось, что он особенно искусно обращался с луком и стрелами, преследуя и убивая опасных животных, которые угрожали человеку, особенно детям.

— Что с ним случилось? Я думала, боги бессмертны и, следовательно, никогда не смогут умереть, — сказала она, все еще поглаживая хищную птицу, лежащую перед ней.

— Если я правильно помню, — сказал монарх, — было написано, что король Нкоси провозгласил его всеобщим богом защиты от всех болезней и вредоносной магии, при этом дав ему другое имя, таким образом оставив его предыдущую роль вакантной до тех пор, пока титул не будет присвоен новому богу, — он замолчал, пытаясь восстановить свои воспоминания.

Дуна задумалась над словами короля, прокручивая их в голове.

— Ты предлагаешь мне претендовать на эту роль? — посмеиваясь про себя над своим нелепо саркастичным замечанием, она добавила: — Шутки в сторону, я очень сомневаюсь, что оказываю такое чарующее воздействие на диких животных, Ваше Величество. Два таких примера не делают это общим правилом.

Когда мужчина не ответил, она повернула голову, чтобы спросить, что происходит, но короля там не было. Куда он делся?

Обойдя массивные горизонтальные каменные солнечные часы, стоявшие в центре террасы, Дуна направилась обратно в королевские покои, оставив Шаха сидеть снаружи.

Осмотрев обширное помещение, она обнаружила короля, сидящего на мягкой скамье, склонившегося над тяжелым томом в кожаном переплете. Он что-то читал, его глаза скользили по древнему тексту.

Он вскинул голову, его синие глаза уставились на Дуну.

— Что это? — спросила она. — Что вы нашли?

Король Лукан сидел совершенно неподвижно, его грудь едва двигалась, когда он делал натужные вдохи. Его руки дрожали, он отчаянно пытался удержать объемистую книгу, лежавшую у него на коленях.

— Я… я нашел его имя, — заикаясь, пробормотал он, пытаясь восстановить хоть какое-то самообладание, его глаза еще раз пробормотали слова, когда он бормотал себе под нос: — Я не могу в это поверить. Она была права.

Дуна стояла и ждала, делая вид, что не расслышала последнюю фразу.

Терпение лопнуло.

— Ну, и что же это? Его имя?

Король побледнел, костяшки его пальцев тоже изменили цвет, когда он открыл рот и тихо пробормотал так, что только Дуна могла услышать:

— Его звали Шед, — его взгляд пронзил ее насквозь. — Спаситель.



Дуну выпроводили из королевских покоев, как только она убедила Шаха вернуться в его гнездо. Могучая птица неохотно покидала ее, как будто опасность притаилась прямо за углом, ожидая, пока она останется одна, прежде чем наброситься.

Она не понимала этого, этой странной связи, которая была у нее с птицей. Было ли простым совпадением, что Дуна наткнулась на гнездо орла-гарпии в тропическом лесу? Или Шах почувствовал ее и после этого искал?

Это была такая дикая идея, что Дуна громко рассмеялась, направляясь на тренировочную площадку в Белом дворце.

Петра и Микелла набросились друг на друга, как две дикие кошки, готовые перегрызть друг другу глотки в любой момент. Обе женщины были грозными противницами, безжалостными и неумолимыми в своих нападениях.

— Как прошла твоя прогулка по тропическому лесу, Дуна? — Микелла защебетала, когда Дуна подошла к паре. — Я слышала, ты познакомилась с нашим Птичьим Королем.

— Кто тебе это сказал?

Женщина-воин ухмыльнулась, оценивающе глядя на нее из-за своего меча.

— Все в городе знают. Тебя видели верхом на спине Шаха в небе Ниссии. Ты на самом деле стала настоящей легендой, — убирая меч в ножны, она добавила: — Его Высочество не очень доволен всем этим.

— Это смешно, ему не на что злиться, — сказала Дуна, уперев руки в бедра. — Кроме того, у меня не было выбора. Зверь практически толкнул меня к себе на спину. Оставалось либо это, либо быть съеденной.

Она повернулась к Петре, прочищая горло.

— Есть кое-что, о чем я хотела с тобой поговорить.

— Просто по-дружески предупреждаю, — вмешалась Микелла. — Я позволю вам, леди, поговорить наедине.

Слегка поклонившись в шею, она вернула свое оружие на стену и неторопливо вышла из тренировочного зала.

— Это проблема, я скажу тебе прямо сейчас.

Петра указала концом своего меча в направлении, в котором только что ушла темноволосая женщина.

— Она что-то скрывает. И я готова поспорить, что это как-то связано с твоим принцем.

Дуна приподняла дугообразную бровь, сморщив черты лица в замешательстве.

— Мадир? Они как брат с сестрой, все в порядке.

— Тогда почему они всегда говорят вполголоса, когда я их вижу, только для того, чтобы быстро закончить разговор и заставить Микеллу отойти от него? И, черт возьми, из-за чего он так разозлился? — она покачала головой. — Что-то не так. Я просто чувствую это нутром.

— Да, хорошо, я позволю тебе разобраться с этим самой. Я хотела поговорить с тобой о нашей поездке в Скифию, — Дуна сделала паузу, глубоко вздохнув. — Я…

— Вообще-то, планы изменились. В конце концов, мы не поедем в Скифию, — положив свой меч обратно на подставку, Петра повернулась к ней. — Брор получила послание этим утром. Генерал вызвал нас в Навахо. Мы уезжаем утром.

Уставившись на женщину, Дуна с трудом свыклась с тем, что только что слетело с губ ее подруги.

— Я не поеду с тобой, — сказала она, вздернув подбородок. — Я решила остаться здесь, в Моринье.

— Что? Почему? — рыжая воительница внимательно посмотрела на нее, ее глаза были полны замешательства. — Это как-то связано с тем принцем?

Когда ответа не последовало, она продолжила, беспокойство окрасило ее черты.

— Послушай, это твоя жизнь, и ты можешь делать все, что захочешь, но с этим человеком что-то не так. Я ему не доверяю. Тебе нужно быть с ним осторожной.

— Ты слишком остро реагируешь, Петра. Он просто отличается от того, к чему ты привыкла.

Ее подруга покачала головой.

— Нет, он слишком тихий, мне это не нравится. И если ты остаешься только потому, что избегаешь встречи с генералом, тогда тебе нужно набраться смелости и встретиться с ним лицом к лицу.

Фыркнув, Дуна притворилась, что не понимала.

— О чем ты говоришь? Почему я должна бояться встречи с генералом?

Тогда Петра подошла к ней вплотную, наклонилась и сфокусировала на ней свои ярко-зеленые глаза.

— Ты забываешь, что я знаю тебя с самого первого дня, с тех пор как ты попала в казармы. Я знаю, как ты дышишь, женщина. Не думай, что я не знаю, что ты здесь прячешь, — она прижала палец к груди Дуны, прямо над ее бьющимся органом. — Тебе нечего стыдиться. Ты не можешь диктовать, кому отдавать свое сердце.

— Ты ошибаешься, — сказала она, пытаясь обуздать свои эмоции при мысли о Катале. — Мое сердце принадлежит Мадиру. Он единственный, кто меня когда-либо интересовал с того дня в лесу, — она сделала успокаивающий вдох. — Я желаю тебе счастливого пути в Навахо. Мое решение является окончательным.

Кивнув головой, Петра повернулась, чтобы уйти.

— Пока ты уверена в том, во что ввязываешься, — она остановилась в открытых дверях тренировочного центра, спиной к Дуне. — Никогда не меняй себя ради мужчины. Если ты ему действительно небезразлична, он примет тебя такой, какая ты есть. Не за то, кем он хочет тебя видеть.

С этими последними словами ее подруга и сестра по оружию оставила ее наедине с ее собственными печальными мыслями, не зная, увидела бы Дуна ее когда-нибудь снова.

ГЛАВА

26

Он расхаживал взад-вперед по длинному открытому коридору, ведущему в Приемную в Дасан-холле Большого дворца в Навахо.

Прошло почти две недели с тех пор, как Катал получил подтверждение от Брора, что они присоединились бы к нему в частной резиденции королевской династии Ахаз.

Две мучительно долгие недели, в течение которых он думал, что съел себя заживо от беспокойства и возбуждения. Он не мог успокоиться, пока его маленькое чудовище не оказалось бы в безопасности рядом с ним, даже если ему пришлось бы притворяться, что она ему безразлична, в то время как она воображала о нем самое худшее.

Катал был бы в порядке, если бы она ненавидела его всю оставшуюся жизнь за то, что он оставил ее в Моринье, пока она была вне опасности. Это было все, что имело для него значение.

— Чего они так долго? Где они, черт возьми? — бормоча что-то себе под нос, он не заметил, что Вален наблюдал за его тревожным поведением, и, судя по выражению лица молодого принца, казалось, что он был смущен состоянием беспокойства Катала.

Не обращая внимания на младшего сына короля Фергала, Катал прекратил расхаживать по комнате и оглядел горизонт через открытый каменный зал с колоннами в поисках каких-либо признаков присутствия трех воинов, прибытие которых уже давно запоздало.

Почему они до сих пор не здесь?

Брор послал бы птицу, если бы произошла задержка, и все же за прошедший день, с тех пор как было получено известие о том, что троица въезжала на королевские земли, не было ни одной.

Катал сожалел, что бросил Дуну в Белом Дворце. Он изо дня в день отжимал на себе волосы за то, что был таким глупым, за то, что верил, что время и расстояние вытеснили бы ее из его разума и сердца. Что он смог продолжать жить той жизнью, которую вел до встречи с маленьким чудовищем.

Как невероятно глупо и непостижимо наивно было думать, что он смог выжать ее из своей жалкой системы.

Покачав головой, Катал облокотился на балюстраду, вцепившись пальцами в белый камень.

— Что-то не так. Они должны были уже прибыть.

Ему нужно было забрать свою лошадь. Раис отвез бы его к ней; он нашел бы Дуну, даже если она пряталась в самом пустынном месте на земле.

— К чему такая спешка, генерал? Они будут здесь, просто расслабься. — Вален подошел к нему сзади, похлопав по плечу. — Принц Калад получил новости этим утром. Однако тебе это не понравится.

Почесывая в затылке, сильно накрашенный мужчина колебался, его лицо было сильно нахмурено.

— Его капитан нашел зацепку к возможному месту, где могла скрываться моя сестра. Они расследуют это прямо сейчас, а это значит, что если все сложится в нашу пользу, мы могли бы доставить ее сюда, во дворец, через неделю. И ты мог бы, наконец, добраться до сути всей этой шарады.

— Она не держит себя в плену, Вален. Я отказываюсь верить, что она способна на такие подлые интриги, — костяшки его пальцев побелели, когда он сжал камень почти до предела. — Я отказываюсь верить, что все эти годы меня так основательно обманывали, что я ошибочно считал вашу сестру честным и праведным человеком.

От одной этой мысли внутренности Катала закипали.

Ты ошибаешься, брат. Моя жертва не была напрасной.

Человечество можно было спасти. У него был потенциал снова стать великим, быть справедливым и благородным, как это было когда-то, все эти тысячелетия назад.

— Как я уже сказал, я надеюсь… — слова принца оборвались, когда из-за горизонта показался поток всадников.

Слетев вниз по дюжине ступенек, ведущих во внутренний двор, он не стал дожидаться, чтобы посмотреть, следовал ли генерал за ним.

Катал стоял у каменной колонны с замысловатой резьбой в открытом зале, разглядывая множество лиц, которые только что прибыли.

Брор подбежал к нему, заслонив его от толпы.

— Генерал, — он склонил голову в знак приветствия, широкая улыбка расплылась по его лицу. — Вот теперь есть лицо, которое я так хотел увидеть, — он игриво ткнул его кулаком в плечо. — Где остальные?

— Эдан и Кейн отправились с двумя принцами на задание. Они скоро вернутся.

При взгляде на только что прибывшую группу пульс Катала участился. Где она?

— У вас были какие-нибудь неприятности в дороге?

Возможно, они разделились и входили двумя небольшими группами.

— Я не вижу здесь всех наших людей.

Лучше бы ей, черт возьми, быть здесь, иначе он собирался кого-нибудь убить.

— Нет, мы все здесь, — Брор обнял его за плечо, его почти черные глаза, казалось, проникали ему в душу. — Как поживает твоя возлюбленная? Наверстал упущенное? — он подмигнул Каталу, на его лице заиграла озорная усмешка.

— Прекрати болтать, — прошипел Катал, его раздражение достигло опасного уровня. — Я думал, что четко указал в своем приказе, что все должны прибыть в Навахо, без исключений.

— Как я уже сказал, мы все на учете. На дороге не было никаких неприятностей, у нас была хорошая погода, и мы сделали…

Схватив его за рубашку и оторвав от земли, Катал поднял мужчину так, что их глаза оказались на одном уровне.

— Ты принимаешь меня за полного идиота? Где женщины?

— Генерал Рагнар, — раздался голос Петры из толпы позади Брора, прервав его сводящие с ума мысли.

Он неохотно отпустил мастера шпионажа, обратив свое внимание на стройную женщину, стоявшую у подножия лестницы.

— Прошу разрешения удалиться в мою спальню. Дорога была долгой и утомительной, мне не помешал бы небольшой отдых, — она смотрела на него сверху вниз, ни разу не моргнув, пока он оценивал ее.

Катал оглядел ожидающую женщину-воина, ожидая увидеть другую, неторопливо проходящую мимо, ту, при одном упоминании которой его сердце бешено билось.

Его маленького монстра нигде не было видно.

— Где она, Да'Найла? — сцепив руки за спиной, впиваясь пальцами в плоть, он отчаянно пытался успокоить темноту, которая медленно овладевала им.

Сейчас не время, черт возьми.

Он не мог превратиться в тень сейчас, на глазах у всех этих людей. Он должен был контролировать свои эмоции, пока весь ад не вырвался на свободу.

— О ком вы говорите, генерал? — Петра одарила его коварной ухмылкой.

Да, ты знаешь, о ком я говорю.

Ухмыльнувшись в ответ, он спустился по лестнице и подошел к рыжеволосой женщине.

— Возможно, небольшое поощрение освежит вашу память. Как вам работа на кухне в течение всего вашего пребывания здесь, в Большом дворце?

Побледнев, Петра бессвязно пробормотала:

— В этом нет необходимости, я, кажется, вспомнила. Кроме того, я не могу точно знать, кого «она» вы имеете в виду. И где, кстати, принцесса Лейла? Клянусь, эта женщина похожа на привидение, только что она здесь, а в следующую минуту исчезает — пуф!

Посмеиваясь над собственными идиотскими разглагольствованиями, тревожно заламывая руки, она была похожа на расшалившегося ребенка, отчаянно пытавшегося избежать наказания за то, что сделал что-то, чего ему недвусмысленно велели не делать.

Подняв руку, Катал заставил замолчать раздражающую болтовню женщины. Он переводил взгляд с нее на своего мастера шпионажа, пытаясь понять, что они от него скрывают.

— Где. Она?

Он хрустнул шеей, шторм угрожал взять верх. В другое время потребовалось бы всего одно неверное слово, и он превратил бы весь мир в черноту.

Словно почувствовав опасность, ни один из воинов не осмелился заговорить. Они бросали друг на друга предупреждающие взгляды, безмолвно общаясь, умоляя другого держать рот на замке. С побледневшими лицами они неподвижно стояли перед генералом.

Его терпение иссякло, Катал закрыл глаза, полной грудью вдыхая влажный воздух. Он представил своего маленького монстра, ее прекрасное личико с проникновенными карими глазами. Эти восхитительные розовые губы, которые ему так и не довелось попробовать. Ее аромат лаванды и миндаля, слабый, но вездесущий, навечно запечатленный в коре его мозга, наполнил его легкие, когда воздух попал в дыхательные пути.

Затем он медленно открыл глаза, сосредоточившись на женщине перед собой, пытаясь сохранять хладнокровие.

— Генерал, — сказала Петра, колеблясь, так как ее голос дрожал, — Дуны нет с нами. Она осталась в Моринье, — она поморщилась, как будто само это слово причиняло ей боль.

Его голос стал смертельно низким, Катал закипел:

— Ты хочешь сказать, что она ослушалась моего прямого приказа? — его кровь снова вскипела. Его сердце бешено заколотилось. — Я недвусмысленно заявил, что вы, все трое, должны немедленно прибыть в Навахо.

— Она отказалась покинуть принца Мадира, — выпалила Петра, делая шаг назад, когда увидела убийственный взгляд на лице генерала. — Она осталась бы в Белом Городе ради него, даже если бы вы не позвали нас.

Я собираюсь убить этого маленького таракана.

— Уходите, — контроль над его яростью ослаб. — Сейчас.

Едва эти слова слетели с губ Катала, как двое воинов бросились прочь в безопасное место, оставив его одного в пустынном дворе.

И ни секундой раньше, потому что в следующую секунду он соскользнул во тьму, его тело превратилось в черные вихри теней.

Пришло время ему отправиться на охоту.



Темные нити ночи растянулись над землей, поглощая все на своем пути. Они пролетали со скоростью света мимо ничего не подозревающих людей, когда те занимались своими вечерними делами, не замечая змееподобных сгустков мрака.

Всего за мгновение смертного времени тени достигли ворот Белого дворца, проскользнув между железными прутьями, проникнув сквозь крошечные трещины в доломитовых стенах древнего здания.

Они крались вверх по многочисленным ступенькам, ни разу не нарушая строя, пока, наконец, не достигли пары двойных дверей. Скользнув под тяжелое дерево, они сошлись вместе, создавая внушительную фигуру своего Хозяина, Лорда.

Открыв свои темные глаза, он осмотрел пространство.

Комната была погружена во тьму, свет не проникал сквозь высокие арочные окна. Кровать стояла нетронутой, на атласных простынях не было видно ни единой складочки. Вокруг не было никаких личных вещей, никакого необычного предмета, который выдал бы владельца комнаты.

Дверцы шкафа были широко открыты, как будто их оставили для выхода пыли и спертого воздуха изнутри. Нигде в помещении нельзя было найти ни единого предмета одежды.

Подойдя к ванной комнате, он заметил, что она тоже была пуста. Ни шампуней, ни масел для ванн, ни даже полотенца здесь не было. Это было так, как будто владельца поглотила сама земля, как будто он никогда даже не жил в этом пространстве.

Повелитель Теней рассеялся обратно в дыму, его нити протянулись далеко и широко через крошечные отверстия и расщелины, покрывая землю густым туманом, пока переходили из зала в зал в поисках пропавшего жильца. Ни один камень не остался неперевернутым, ни один камешек не остался неподвижным.

Они достигли своего конечного пункта назначения, того, который он боялся исследовать. Результаты его поисков определяли его будущее и то, как он действовал бы дальше.

Королевская эмблема Дома Рейдон смотрела в туман, осмеливаясь, чтобы капли ночи проникли в покои. Прокрадываясь под дверную панель, они появились с другой стороны, снова материализовавшись в устрашающую фигуру Господина.

Он уставился на двух людей, которые спали в постели, их тела переплелись, шелковые простыни были небрежно наброшены на их обнаженные тела.

Подойдя к огромной кровати, он увидел, что девушка отвернулась от мужчины, чьи руки безвольно обвились вокруг ее талии, а тело прижалось к нему.

Чувство собственничества внезапно пронзило его, обнажив свои уродливые зубы, рыча, как злобное животное, в его венах.

Низко присев, чтобы оказаться на одном уровне с закрытыми веками женщины, он осмотрел ее лицо. Большие глаза с длинными темными ресницами касались ее загорелых щек, пухлый розовый рот слегка приоткрывался, когда она вдыхала воздух. Ее длинные шоколадные локоны рассыпались по обнаженному плечу и по всей длине спины, ниспадая реками мерцающего шелка на гладкую кожу.

Наклонившись, он закрыл глаза и вдохнул ее вызывающий привыкание аромат.

Аромат лаванды и миндаля пробудил его усыпляющие чувства, воспламенив множество нейронов в мозгу, создавая новые синапсы в составе его тела. Это был аромат, который навсегда вошел бы в состав его генетической последовательности, который никогда не мог быть стерт из его небесного существа. Она стала частью его, неосознанно влилась в саму его душу.

— Катал… — прошептал ее мягкий женский голос, ее глаза были закрыты, как безмолвная молитва в ночи.

Он замер. Вглядевшись в ее лицо, он понял, что она все еще спала и видела сны.

— До своего последнего вздоха я буду ждать тебя, мое маленькое чудовище, — поклялся он вслух, нежно шепча ей на ухо. — Если не в этой жизни, то в следующей, я клянусь тебе, мы будем вместе.

Коснувшись ее щеки пальцами мрака, Повелитель Теней запомнил ее мирное состояние покоя, когда даже он не мог проникнуть в ее блаженные сны.

Он с радостью отдался бы самой Пожирательнице, если бы это означало, что это чистое создание, крепко спящее на ложе из облаков, было в безопасности и о нем заботились до скончания времен.

Он будет гореть в вечных муках ради ее спасения.

— Я с радостью умру еще тысячью мучительных смертей, если это цена, которую я должен заплатить, чтобы однажды, наконец, держать тебя в своих объятиях. Нет ничего, от чего я бы не отказался ради тебя, ничего, чего бы я не вынес только для того, чтобы ты смотрела на меня с любовью в глазах.

Дымчатые губы ласкали ее нежную кожу, оставляя за собой след из теней.

— Я буду бороться с самой Судьбой, потому что ты моя, а я твой. Даже сами боги не смогут разлучить нас. Я сотру Королевства с лица земли, если кто-нибудь посмеет встать у нас на пути.

Отступив в темный угол комнаты, угрожающая фигура еще некоторое время наблюдала за своим маленьким человечком, прежде чем снова растворилась в крошечных капельках черного тумана, улетая обратно к своему месту жительства, ветер уносил его прочь от того, кто захватил в плен его измученную душу.

Он не видел ярких серебряных лучей, которые проникали сквозь стеклянные панели, сливаясь в воздушную форму, которая опускалась на тело спящего мужчины.



Выйдя из-под лунного света, он поднялся по многочисленным каменным ступеням, которые вели в его жилую часть, расположенную в Восточном крыле королевской резиденции, уединенную от посторонних глаз.

Тени, казалось, следовали за ним, пока он шел по неосвещенному коридору, изгибаясь и кружась вокруг его высокой фигуры. Он вошел в пустынные покои, не потрудившись зажечь свет. Ему не нужно было видеть в темноте; его глаза цвета чистейшего зеленого авантюрина сияли, как маяк в непроглядной тьме.

Отбросив одежду в сторону, он переоделся в пару легких предметов одежды, которые позволили бы его коже дышать во влажном климате племени Навахо.

Ему нужно было поторопиться, если он хотел поговорить с наследником Королевства, потому что скоро наступила бы полночь и принц Фаиз Ахаз отправился бы в свое сезонное турне по многочисленным целебным бассейнам Бакара.

Катал взлетел по лестнице на третий этаж, где располагались личные апартаменты короля, остановившись только для того, чтобы доложить о себе многочисленным стражникам, расположившимся на широкой площадке прямо перед его покоями.

Четверо мужчин смерили его взглядом с головы до ног, каждый из них не торопился оценивать уровень опасности, которую он представлял для наследного принца. Генерал тоже воспользовался возможностью осмотреть их с того места, где он стоял, ожидая пропуска.

Мужчины были одеты в официальную бакарскую форму роскошного рубиново-красного цвета, туники с длинными рукавами, доходившие до колен, белые хлопчатобумажные брюки, доходившие до лодыжек, и простые черные тапочки. Лента из золотой ткани была обернута вокруг их талии и завязана сзади узлом. На головах были одинаковые золотые тюрбаны, а темные волосы были собраны в низкий пучок на затылке. Каждый держал в одной руке копье длиной в шесть футов, а на правом бедре на уровне пояса висел большой сильно изогнутый кинжал.

Через несколько мгновений массивные серебряные двери открылись, пропуская его внутрь.

Катал вошел в великолепное помещение, оформленное в павлиньей тематике, с многочисленными прекрасными произведениями искусства, украшающими стены, и потрясающей цветочной мандалой в ярких оттенках синего, пурпурного и коричневого, нарисованной на мраморном полу. Витражи располагались вдоль стен напротив произведений искусства.

— Генерал Рагнар, — раздался глубокий, скрипучий голос из-за деревянного стола, расположенного слева от того места, где стоял Катал. — Чему я обязан таким удовольствием?

Повернувшись на звук голоса, Катал мысленно приготовился.

— Ваше Высочество, я хочу поговорить с вами о принцессе Лейле.

— Ах, да, конечно. Что вас интересует?

Он колебался.

— Принц Вален недавно сообщил мне, что у твоего брата может быть зацепка относительно ее возможного местонахождения. Поисковая группа еще не выехала?

Положив левую руку на стол, наследный принц побарабанил пальцами, оценивающе разглядывая Катала.

— Да. И они уже вернулись, — затем он наклонил голову, оценивая спокойное поведение генерала. — Вас не встревожили эти новости.

Меня тошнит от этого, вот как я себя чувствую.

— Что они нашли? — спросил он.

Он заложил руки за спину, сцепив их так, чтобы подавить желание сжать их от волнения.

Когда же закончится это безумие?

Встав из-за своего стола, мужчина неторопливо подошел к тому месту, где стоял генерал. При росте шесть футов мужчина был значительно ниже огромного роста Катала. С головой, полной каштаново-черных кудрей, заканчивавшихся чуть ниже ушей, и аккуратно подстриженной бородой и усами, он был воплощением печально известной королевской родословной древней династии Ахаз. Прямой широкий нос с единственным золотым обручем, украшающим его, глаза цвета жженой меди и квадратная челюсть с небольшой выемкой посередине украшали его четкую структуру лица. Его кожа цвета сочного миндаля сияла в свете множества люстр, свисающих с богато украшенного резьбой потолка.

Он был крепким мужчиной с элегантным, но впечатляющим телосложением — ода воинскому наследию его предков.

— Похоже, что принцесса действительно в последнее время занимала маленькую хижину, — его глаза пронзили Катала, лазерный взгляд сфокусировался на нем.

Взгляд ястреба, заметившего свою добычу.

— Вы хотите знать, что я думаю, генерал? — Катал кивнул. — Я полагаю, что ваша возлюбленная очень близко ко Дворцу. На самом деле, я возьму на себя смелость заявить, что мы увидимся с ней очень скоро, — он приподнял густую бровь. — Фактически, в течение нескольких дней.

— Почему вы так уверены?

Он усмехнулся.

— У меня, если хотите, дар к таким вещам. Я могу… предвидеть, что готовит будущее.

Засунув руки в карманы пурпурно-золотой туники, наследник неторопливо вернулся к своему столу. Открыв ящик стола, он достал прямоугольный пергамент и, вернувшись к Каталу, протянул ему таинственный листок бумаги.

— Это было найдено в сарае, оно было адресовано вам.

Развернув редкий лоскуток ткани, генерал прочитал несколько строк, которые были написаны на нем.

— Когда пробьет двенадцать, мы встретимся снова.

Его пальцы сжали пергамент, сминая его в кулаке, гнев вскипел в его крови.

Кто-то играл с ним в очень опасную игру.

— Как я уже сказал, я превосходно предсказываю будущее, — принц Фаиз подошел к генералу, не испытывая проблем с разницей в росте, и смерил его взглядом сверху вниз. — У нас в Бакаре есть поговорка. Самое печальное в предательстве то, что оно никогда не исходит от твоих врагов…

— …но от тех, кому ты доверяешь больше всего, — закончил он слова мужчины.

— Действительно, — улыбнулся принц со свирепым выражением на лице, — и мы поступаем с предателями соответственно.

— В этом нет необходимости.

— В свое время, генерал, — уходя, Фаиз остановился только тогда, когда оказался перед зловещей картиной размером три на два метра, изображающей обезглавливание иностранной королевы. — В свое время.

Подойдя к нему, Катал осмотрел вызывающее беспокойство произведение искусства.

— Это очень интересный выбор декора для ваших личных покоев. Разве вам не снятся кошмары, когда вы смотрите на него перед тем, как закрыть глаза?

— Вовсе нет. Во всяком случае, это дает мне четкое представление о мире, который я хочу построить, когда стану королем, — серьезное выражение промелькнуло на его лице. — Это дань уважения нашей древней династии. Моя семья в вечном долгу перед теми, кто поддерживал нас на протяжении долгой и кровавой истории королевства.

Взгляды обоих мужчин задержались на дальнем левом углу картины, где была изображена зловещая фигура в черном плаще, стоящая позади толпы и наблюдающая за обезглавливанием упомянутой королевы, с парой весов в правой руке и клубящимися вокруг него мрачными тенями.

— Ахаз никогда не забудет жертвы, принесенные ради нашего народа.

Фаиз повернулся к Каталу, сверля его янтарными глазами. Затем он опустился на колени, его тело низко склонилось, пока лоб не коснулся земли, руки были прижаты по бокам головы.

— До тех пор, пока сам мой дух не покинет эту землю живых и не войдет в бесконечную пустоту, которая есть смерть, я навечно вверяю себя тебе. Пусть ты сочтешь мое сердце достойным.

Катал наблюдал за будущим правителем, стоящим перед ним на коленях.

— Не трать попусту слова, принц. Ты присягаешь не тому человеку.

Затем он повернулся и широкими шагами вышел из королевских покоев, клубы черного тумана следовали за ним по пятам.

— Счастливого пути, Ваше Высочество. Мы встретимся после вашего возвращения.

ГЛАВА

27

Древние верили, что когда-то на Навахо жил один из Верховных Богов. Что это было святое место, где когда-то давным-давно зло было уничтожено и таким образом человечество освободилось от своих цепей.

В знак благодарности за избавление от упомянутого зла правители древности построили более двадцати тысяч храмов по всему ныне оживленному космополиту, вдохнув жизнь и надежду в некогда пустынную землю.

Его легендарное название, Варанаси, произошло от двух рек, протекающих по двум его границам — реки Варуна на севере и ручья Асси на юге. Религиозные церемонии и различные ритуалы проводились на берегах Варуны, где вдоль берега реки были высечены ступенчатые насыпи из каменных плит, чтобы паломники могли совершать свои ритуальные омовения.

Помимо того, что Навахо был центром поклонения в древнем мире, он всегда был важным местом для культурного, музыкального и образовательного обогащения. От ткачества шелка и изготовления ковров до мистицизма и чтения поэзии — все это содержалось в чудесах Варанаси.

Это был действительно город, который никогда не спал, с его беспрерывно горящими огнями, гордо носящий свой титул выдающегося центра образования и религиозной преданности.

Кейн водил Катала на экскурсию по древнему Городу Огней, поскольку за время своего пребывания в столице Бакар он уже много раз посещал его. У генерала не хватило духу сказать ему, что он все это видел, а потом кто-то — воин-целитель, казалось, был взволнован тем, что наконец-то генерал в его полном распоряжении. Он и не подозревал, что на самом деле это был Катал, который брал его с собой в поисках некоего святилища.

— Это Храм Дурги, богини-воительницы силы, защиты и разрушения, — начал Кейн, когда они добрались до следующего интересного места. — Она рассматривается как материнская фигура, и ее часто изображают с многочисленными руками, несущими оружие, с помощью которого она побеждает демонов. Ее всегда изображают красивой женщиной верхом на льве или тигре, и считается, что она непобедима.

Они остановились перед местом поклонения, его многоярусные шпили и охристо-красные стены выделялись на фоне ясного голубого неба. Справа от храма располагался прямоугольный водоем с зеленой от мха водой, что-то вроде бассейна, с каменными лестницами со всех сторон и сторожевыми столбами в каждом углу пруда. Можно было увидеть огромное количество обезьян, слоняющихся без дела по святилищу, совершенно не обращающих внимания на присутствие людей.

— Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, почему тогда это называется Храмом обезьян, — пробормотал Кейн, заходя в здание, не потрудившись дождаться Катала.

Войдя в это место, они заметили множество искусно вырезанных камней, окружающих центральную икону богини с восемью руками, держащими различное оружие.

— Ты можешь представить, что у тебя столько рук? То, что ты мог бы сделать этими руками…

Катал схватил его за плечо, сдавливая плоть.

— Убирайся.

— Прошу прощения, генерал. Я перешел все границы, это больше не повторится.

Отпустив его, он зашагал дальше, вглубь святилища, вдыхая все открывшееся перед ним зрелище. Застенчивый Кейн остался позади, очевидно, решив, что для его же блага будет держаться на расстоянии, чтобы не черпать еще больше неподходящего вдохновения в произведении искусства.

Катал пошел дальше, задержавшись у изображения богини верхом на льве с девятью планетами, вращающимися вокруг них. Интересно. Он никогда не замечал этого раньше, во время своих предыдущих посещений святилища.

Пожилой монах, одетый в оранжевые одежды, подошел к нему, когда он оценивал скульптуру.

— Наваграха — это девять небесных тел и божеств, которые влияют на человечество. Это Солнце, Луна с двумя ее узлами, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн. Фактически, семь дней недели соответствуют семи классическим планетам, — он повернулся к генералу, у него перехватило дыхание. — Но вы уже знали это, не так ли?

Катал стоял молча.

— Скажи мне, ты нашел то, что так долго искал? — седовласый мужчина терпеливо ждал рядом с ним, сложив руки на животе.

Через несколько мгновений Катал наконец ответил:

— Нет, пока нет.

Если принц Фаиз прав, он скоро воссоединится с Лейлой и тогда наконец получит ответы на бесконечные вопросы, которые не давали ему покоя.

— Правда всегда прямо перед нашими глазами, стоит только открыть их, и она откроется.

— Это не всегда так просто.

Старый монах улыбнулся.

— Жизнь всегда проста. Именно человек без необходимости усложняет ее. Даже принимая повседневные решения, мы всегда размышляем, не совершаем ли мы ошибку, выбирая один из множества предлагаемых нам вариантов. Зачем тратить время и энергию на беспокойство о чем-то, что мы уже решили, о чем-то, что уже сделано и поэтому не может быть стерто? Почему бы не использовать ту же энергию, чтобы максимально использовать тот выбор, который мы сделали?

— Иногда не наши собственные решения причиняют нам боль и сожаление, а решения других людей.

Карие глаза Катала прожигали насквозь.

— Если бы ты мог изменить Судьбу, ты бы это сделал? Был бы ты готов вернуться назад во времени, к самому началу, и изменить весь ход своего существования только ради шанса на другую судьбу?

— Судьба — непостоянная штука, монах. Она не любит, когда в нее вмешиваются. Даже боги редко осмеливались бросить ей вызов.

— И все же ты добился того, в чем раньше не преуспевал никто другой.

Крошечный старичок шагнул к нему ближе, его плечи едва доставали Каталу до верхней части живота. Он был как ребенок по сравнению с его высокой фигурой почти семи футов.

— Какова была ее цена? Что она попросила взамен? — тихо пробормотал он.

— Ты вдохнул слишком много благовоний, старик, — генерал развернулся и пошел обратно тем же путем, которым вошел в святилище.

Бегущий за ним сенобит в оранжевом кричал, его скрипучий голос срывался.

— Пожалуйста, святой человек, мои братья и я посвятили всю нашу жизнь поклонению тем, кто избавил человечество от великого зла. Мы в вечном долгу перед тобой, моя Ло…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, монах, — он зашипел, все еще повернувшись к мужчине спиной и отчаянно пытаясь не отстать от него. — Возвращайся в свой храм поклонения.

— Моя Ло… — пожилой мужчина, наконец, догнал его, как ему это удалось, Катал не понимал. Мужчине, скорее всего, было почти девяносто лет, и он едва ходил.

Он бросился на землю к ногам Катала, прижавшись лбом к холодному мраморному полу и широко раскинув руки по бокам головы.

Ради всего святого, только не это снова.

— Пожалуйста, прости меня, если я оскорбил тебя, святейший. Кто я такой, чтобы судить вас? Я всего лишь ваш покорный слуга. Во всяком случае, я понимаю, почему вы прячетесь от мира, — его голос дрогнул. — Я просто хотел помочь вам в твоем недуге, потому что чувствую, что в вашей душе запечатлелось большое беспокойство.

Лицо Катала было маской безразличия.

— Как я уже сказал, вы ошибаетесь. Я не тот, за кого вы меня принимаете.

Затем старый монах вскинул голову, на его лице смешались недоверие и благоговейный трепет.

— Я наблюдал за тобой издалека, наблюдал, как ты двигаешься между иконами и скульптурами Дурги. Признаюсь, сначала я не был вполне уверен, что это вы, но теперь в моем стареющем уме нет ни грамма сомнений. Я узнал бы тебя где угодно, святой, в любом обличье, ибо твоя божественность не может быть скрыта никаким простым телом из плоти.

Катал присел на корточки перед беснующимся старейшиной, схватив его сзади за шею.

— Послушай меня, и слушай внимательно. Я не то святое существо, о котором вы постоянно упоминаете. Я безжалостный убийца. Само мое предназначение — отбывать наказание. Не оскверняй свою чистую душу общением с тем, кто так же несчастен, как и я. Твои боги не одобрили бы этого.

Он встал.

Монах боролся, выпрямляясь во весь рост.

— Святой, пожалуйста, ты должен выслушать меня. Ты должен пойти в Храм Каши. Ты найдешь там ответы на все свои вопросы. Посмотри на небо, когда появится следующая Теневая Луна…

Катал не стал дожидаться окончания фразы этого человека. Эта постоянная потребность в том, чтобы люди кланялись ему, как будто он был каким-то благородным королем или могущественным императором, действовала ему на нервы. Ему едва удалось убедить Фаиза в том, что он не был спасителем своего народа, как он ранее заставлял себя верить. Теперь этот монах, совершенно незнакомый человек, которого он никогда раньше не видел, сделал то же самое.

Если бы другой человек опустился на колени у его ног, он бы сбросил кого-нибудь в реку Варуна.

— Генерал…

— Что? — рявкнул он Кейну, который появился позади него, когда он выходил из святилища.

— Брор прислал весточку. Вас ждут в Мраморном павильоне.

— Отлично, давайте двигаться дальше.

Они вернулись на королевские земли. Катал никогда не переставал удивляться тому, насколько великолепным на самом деле был Большой дворец. Трехэтажное каменное сооружение имело множество темно-розовых куполов, башенок, обширных арок и колоннад, слившихся воедино, образуя великолепие невообразимых пропорций. В центре дворца возвышалась пятиэтажная башня с позолоченным куполом, а вокруг монументального здания раскинулся обширный геометрически разбитый сад.

Группа бакарских стражников сопроводила их через Восточные ворота, которые были зарезервированы только для высокопоставленных лиц и иностранных послов. Они подошли к массивным серебряным дверям.

— Вы должны оставить все оружие здесь. В Мраморный павильон запрещено входить с оружием, — сообщил им один из охранников, протягивая руки и ожидая, пока они сдадут свои вещи.

Как только с этим было покончено, генералу и его спутнице разрешили войти. Двери открылись, и сразу же на них обрушился яркий серебристый свет, отразившийся от безукоризненно отполированных белых и серых каменных полов.

Мраморный павильон действительно был в точности таким, как указано в названии; весь он был сделан из мрамора. От полов до стен и бесчисленных колонн, которые, казалось, нескончаемо тянулись рядами по огромному открытому пространству. Были сохранены только места, занятые окнами и дверьми, ведущими в соседние комнаты.

На белых мраморных стенах можно было увидеть несколько картин с изображением бывших правителей. Пушка и гигантский меч были установлены на подобии подиума рядом с одним из таких произведений искусства. Фигура среднего роста стояла, разглядывая устрашающее оружие, повернувшись к ним спиной.

— Мне сказали, что вы посетили Храм Дурги, — раздался мелодичный голос человека. — Вы всегда оставляете богомольного человека в отчаянии, генерал Рагнар?

— При всем моем уважении, этот старик потерял связь с реальностью. Я ничего не сделал, только указал ему на очевидное.

Фигура обернулась. Глаза цвета пылающего янтаря впились в него.

— Вы хотите сказать, что ваш акт неуважения к святому человеку был оправдан? Что ты не мог найти в себе силы быть с ним хотя бы вежливым? Ты всегда должен быть таким холодным и отстраненным?

— Мейлис, оставь нас.

Когда Кейн ушел, Катал повернулся к человеку, кипящему от гнева.

— Принцесса Арела, я не собираюсь повторяться, даже перед тобой. Ты позвала меня, поэтому я пришел. Чего ты хочешь от меня?

Младший ребенок и единственная дочь короля Базеля Ахаза обладала внушительной фигурой даже при гораздо меньшем росте, чем он сам. При росте пять футов шесть дюймов и знойных изгибах, которые заставили бы позавидовать любую женщину, она была потрясающим созданием противоположного пола.

Прямые волосы цвета темных трюфелей спускались до бедер, ее насыщенная миндалевидная кожа идеально контрастировала с бледно-мраморным окружением. Высокие скулы и узкий нос выделялись над пухлыми коричневыми губами. Но именно ее взгляд говорил с любым мужчиной или женщиной, которые осмеливались усомниться в ее авторитете.

Ее глаза были точно такого же оттенка, как у двух ее старших братьев и всей родословной Ахазов. Цвет расплавленной меди, который казался живым, если подольше вглядываться в них. Для любого слабого человека интенсивность сосредоточения на них таких глаз была бы чрезвычайно нервирующей. Но Катал не был обычным человеком. Его никто не смог бы запугать.

— Почему ты не пришел повидаться со мной, Катал?

Он вздохнул.

— Арела, у меня нет на это времени.

— Это простой вопрос. Мне нужен простой ответ.

— Мне нечего сказать, Арела. Ты знаешь, что мы не можем быть вместе. Я совершенно ясно дал это понять с самого первого дня, — он сделал шаг ближе к принцессе. — Ты — изысканное произведение искусства, тебе не нужен такой мужчина, как я.

— Я сама решу, что мне делать, а что нет, генерал, — она сократила расстояние между ними, ее бирюзовая мантия развевалась вокруг нее. — Было время, когда ты боготворил землю, по которой я ходила.

— Я всегда уважал тебя, как и должно быть. Ты грозный союзник. Достойный дипломат. Я был бы дураком, если бы не признал такую выдающуюся личность.

Ее расплавленные глаза оглядели его с головы до ног и обратно, сияя от восторга, когда вернулись к его лицу.

— Мне всегда было интересно, если бы Лейла не встала между нами, справились бы мы?

— Арела… — она заставила его замолчать, приложив палец к губам.

— Тссс. Все в порядке. Я уже знаю ответ.

Она приподнялась на цыпочки, ее рука обвилась вокруг шеи Катала, притягивая его к себе. Наклонившись, она тихо прошептала ему на ухо:

— У меня есть для вас маленький подарок, генерал, — двери распахнулись. — Подарок на раннюю свадьбу, если хотите.

В Мраморный Павильон вошли шестеро вооруженных до зубов охранников. Выстроившись в один ряд перед ними обоими, они образовали непроницаемую стену перед другим, боковым входом в заведение. Эти двери тоже распахнулись, явив очень знакомый силуэт.

— А теперь скажи «спасибо», как хороший маленький мальчик, — промурлыкала Арела, притягивая его лицо к себе, ее губы коснулись его рта.

— Что это, черт возьми, такое? — прошипел он, словно яростный вулкан, угрожающий извергнуться. Схватив ее за плечи, он встряхнул. — Что ты сделала?

— Она помогла мне, — Катал вскинул голову, услышав голос. — В конце концов, для чего нужны старые друзья?

Фигура вошла в комнату.

Руки Катала упали с плеч Арелы, когда женщина, которую он искал последние четыре месяца, подошла прямо к нему, не сводя серых глаз с его лица.

— Привет, любовь моя. Ты скучал по мне?

ГЛАВА

28

— О, это так красиво! — Принцесса Розия воскликнула, склонившись над плечом Дуны. — У тебя все так хорошо получается. Мой брат будет так гордиться тобой.

Отложив иглу, Дуна осмотрела работу своих рук. Она украсила квадратный кусок льна цвета слоновой кости золотыми и черными нитями, которые вплетались в легкую ткань, образуя замысловатые формы полевых цветов и листьев произвольной формы. Это было изделие, над которым она тщательно работала последние пять дней, полная решимости доказать себе, что способна овладеть искусством вышивания.

— Не пойти ли нам прогуляться? Я слышала, соловьи особенно красиво поют в это время дня.

— Да, давайте.

Взяв принцессу за руку, две женщины спустились из мастерской в королевские сады.

День в Белом Городе выдался на редкость теплым, до лета оставался еще месяц. Эпона одела Дуну в великолепное платье цвета мха, которое струилось вокруг нее при движении, что полностью контрастировало с облегающим лифом и рукавами, которые, казалось, были словно приклеены к ней. Желтые одуванчики были вплетены в ее волосы в замысловатую косу, которая, как корона, окружала ее голову.

Розия была одета в не менее восхитительное бледно-розовое шифоновое платье, спускавшееся до щиколоток, ее волосы были распущены и свободно струились по спине. Изящная серебряная корона с подобранными в тон драгоценными камнями венчала ее иссиня-черные локоны.

— Знаешь ли ты, что на самом деле поют самцы, а не самки, как люди обычно предполагают? — Дуна покачала головой. — О, да. И только непарные самцы делают это и только ночью, когда поют немногие другие птицы, и поэтому их песня будет услышана повсюду любыми потенциальными партнерами.

Над садами разнеслось громкое свистящее крещендо, за которым последовала сладкая симфония трелей и бульканья. Дуна закрыла глаза, впитывая в себя проникновенную мелодию.

— Разве это не чудесно? — Розия просияла, ее блестящие голубые шары засветились, когда она слушала песню коричневой птицы. — Говорят, что роза — это ее суженый, и что соловей поет свою сладкую мелодию, чтобы добиться расположения цветка в надежде завоевать его расположение.

Дуна фыркнула.

— Тогда, возможно, кто-то должен сказать ему, что нет такой вещи, как предначертанные пары. Птица впустую тратит свое время.

Принцесса ахнула, прижав руку к груди.

— Не говори таких ужасных вещей! Они чрезвычайно редки, да, но это не значит, что их не существует, — она взяла руку Дуны в свою, обхватив ее своими нежными пальцами. — Мои родители были предначертанными друзьями. Об их любви написаны песни, — ее голос дрогнул, и она тихо пробормотала: — Мой отец, он был опустошен, когда умерла моя мать. Мне тогда было всего четыре года, но я никогда не забуду мрак, который запечатлелся в самом его существе. Он был похож на ходячее привидение. По сей день он все еще не оправился от той трагедии.

— Я сожалею о вашей потере. Я понимаю, что прошли десятилетия, но я знаю, что боль никогда по-настоящему не покидает человека.

О, как хорошо она знала живое отчаяние, которое все еще таилось в ее разбитом сердце.

Роэзия кивнула, опустив глаза.

— Мадиру было хуже. Он был с ней, когда ее убили. Я думаю, это травмировало его на всю жизнь.

Две женщины шли по саду, а мелодия соловья сопровождала их. Солнце село за горизонт, оставив их в полумраке. Через некоторое время принцесса повернулась к ней лицом.

— Есть много вещей, которые он скрывает, Дуна. Я не верю, что это было сделано намеренно. У него была тяжелая жизнь, даже будучи принцем. От него многого ожидали и ожидают по сей день. Он единственный наследник нашего трона, и давление, требующее пойти по стопам нашего отца, огромно.

— Могу только представить, какие это огромные ботинки, которые нужно заполнить.

Розия склонила голову набок, заметив обеспокоенный взгляд Дуны.

— Ты знаешь о моем отце, — легкая улыбка расцвела на ее сияющем лице. — Я недооценила своего брата. Рада за него.

Она взглянула на небо.

— Полагаю, довольно скоро мы услышим свадебные колокола.

Дуна поперхнулась собственной слюной.

— Свадебные колокола? О чем ты говоришь?

— Да ладно тебе, вы практически живете вместе, Дуна. Это всего лишь следующий естественный шаг для пары.

Громко рассмеявшись, она попыталась унять бешено колотящееся сердце.

— Ты забегаешь вперед, Розия. Мы знаем друг друга чуть больше месяца и не живем вместе. Я просто часто бываю в его комнате, так проще.

— Как я уже сказала, ты живешь с ним.

— Нет, я только что сказала тебе, я бываю там каждую ночь…

— Так же, как ты бываешь там каждое утро и каждый день, когда я прихожу в гости, — Розия остановилась, на ее лице появилось удивленное выражение. — И это комнаты Мадира, куда ты вернешься после того, как мы покинем эти сады, не так ли?

— Ну, да, но…

— Нет ничего постыдного в признании очевидного, Дуна. Я не понимаю, почему ты так против того, чтобы другие знали о ваших отношениях. Каждый в городе уже знает, что вы двое вместе. Я не вижу ничего особенного, если ты признаешь тот факт, что ты больше не свободная женщина. Нет ничего постыдного в том, чтобы зависеть от мужчины.

Уперев руки в бедра, Дуна почувствовала, как кровь закипала в жилах от раздражения.

— Я не сделаю ничего подобного, потому что это неправда. Я ничего не стыжусь, я не сделала ничего плохого. Однако я отказываюсь признаваться в такой нелепой вещи, как зависимость от твоего брата. Я сама по себе, а не какая-то безмозглая марионетка, которая делает то, что ей говорят.

— Так вот почему ты надела то платье, которое на тебе? Потому что ты сама его выбрала?

— Что? — Дуна взглянула на свой нежно-зеленый наряд, затем, дотронувшись до волос, поняла, что в них были одуванчики. — Эпона любезно предложила его, я не вижу проблем с тем, чтобы ублажить старую женщину.

— Конечно, именно поэтому ты также занялась вышиванием.

— Ты сказала мне, что Мадиру было бы приятно для разнообразия видеть меня не в тренировочном зале!

— Как это заботливо с твоей стороны, — ее голос сочился сарказмом, и Розия подошла к ней вплотную. — Потому что ты всегда заботилась о желаниях моего брата. И Эпоны, и моих. Давай не будем забывать, что ты тоже не брала в руки меч за последние три недели. Как мило с вашей стороны подумать о том, как бы это выглядело в глазах широкой публики, если бы возлюбленную наследного принца увидели разгуливающей по королевству в брюках с клинками, пристегнутыми к боку.

Она говорила тихо, пронзая взглядом Дуну.

— Это большая удача, что мой дорогой брат нашел кого-то, кого так легко подчинить. Кого-то, кто будет повиноваться ему беспрекословно. Скажи мне, — она наклонилась и прошептала ей на ухо, — каково это — потерять себя? Знать, что каждый выбор, который ты когда-либо делала, на самом деле был не твоим собственным, а результатом мастерского манипулирования твоими эмоциями другим человеком?

Дуна побледнела, ее разум лихорадочно соображал, какие намеки были брошены в ее адрес. Она отступила назад.

— Я отказываюсь продолжать с тобой этот разговор. Я хочу вернуться в свои комнаты.

— Ты имеешь в виду, моего брата.

— Нет, я имею в виду свою собственную.

— У тебя ее больше нет, Дуна. Или ты не знала, что Мадир забрал оттуда твои вещи почти две недели назад?

Она лихорадочно пыталась вспомнить, когда в последний раз действительно проводила какое-то время в своих старых покоях.

— Ты лжешь.

Розия рассмеялась, громкий раскатистый звук вырвался из ее миниатюрного тела.

— Я бы никогда не осмелилась сделать такое презрительное замечание, если бы это не было правдой.

Дуна отказывалась в это верить. Она должна была увидеть сама.

— Докажи это. Отведи меня в мои комнаты.

— Нет.

— Тогда я требую разрешения покинуть сады и отправиться туда одной.

— Ты себя слышишь, женщина? — Розия схватила ее за плечи, шипя ей в лицо. — Когда ты раньше спрашивала разрешения? На что-нибудь, особенно на то, чтобы уйти из ситуации, которая причиняет тебе дискомфорт?

Она встряхнула ее.

— Неужели мой брат так тщательно промыл тебе мозги, что ты готова подвергнуть себя опасности, только чтобы доставить ему удовольствие?

Шок захлестнул Дуну, когда она уставилась на принцессу, державшую ее в заложницах. Она никогда раньше не видела эту сторону женщины, как будто она была совершенно другим человеком.

— Просыпайся уже, пока жизнь не сделала это за тебя! — Розия прикрикнула на нее.

Дуна оттолкнула принцессу от себя, паника охватила ее разум. Она должна была выбраться оттуда. Повернувшись ко входу в сад, она бросилась в свои старые комнаты.

Бегом, насколько позволяли ноги, она взлетела по многочисленным ступенькам, ведущим в ее апартаменты. В коридорах было темно, если не считать редких фонарей, которые слуги оставили гореть на ночь. Не имея четкого обзора в полумраке, она не увидела свое длинное платье, поскольку оно скользнуло под ее туфельку, когда она бросилась к своим дверям.

Ее подошва зацепилась за него, разорвав светло-зеленую ткань сбоку до середины бедра. В считанные секунды она уперлась лицом в твердый мраморный пол, соприкоснувшись лбом с камнем.

Боль пронзила ее голову, ощущение было настолько сильным, что она могла только продолжать лежать на холодной земле.

Вставай, черт возьми. Ты позоришь саму себя.

Она, наконец, сделала это, не обращая внимания на уродливый синяк, который теперь расцвел посреди ее лба. Взглянув вниз, она увидела, что пол усеян желтыми одуванчиками. Ее волосы выбились из косы, придавая ей растрепанный вид.

Наконец добравшись до своей двери, она толкнула ее и остановилась как вкопанная при виде открывшегося перед ней зрелища.

В ее комнате — вернее, в том, что от нее осталось, — не было никаких ее вещей. Шкаф был распахнут настежь, и в нем не висело ни единого предмета одежды. С ее кровати были сняты все покрывала, даже подушки не было, украшавшей ее некогда роскошное постельное белье.

Затем она влетела в ванную, ожидая найти хотя бы несколько своих старых шампуней и масел для волос, которые она бережно везла с собой из Скифии все эти месяцы назад.

Шкафы и полки были пусты. Не осталось даже ее расчески.

Опустошенная, она опустилась на пол, слезы навернулись у нее на глаза. Все это исчезло, все ее личные вещи — исчезли, как будто само ее присутствие было стерто из этих самых покоев. Ее мыло с ароматом лаванды и миндаля, на которое она старательно копила деньги в течение целого года, исчезло.

Ее сердце болело, пальцы отчаяния сжимались вокруг окровавленного органа.

— Почему ты на полу, Дуна? Вставай, — прогремел голос Мадира у нее за спиной.

Когда она не предприняла никакой попытки сделать то, что было сказано, он схватил ее за руку, заставляя встать.

— Не прикасайся ко мне, — кипя от злости, она вырвала руку из его крепкой хватки. — Что ты сделал с моими вещами?

— Я их отдал.

Ярость поглотила ее, пересилив чувство боли.

— Что ты сделал?

— Тебе они не нужны, я дам тебе все, что ты потребуешь.

Внезапное желание ударить что-нибудь пронзило ее.

— Ты не имел права прикасаться к моим вещам, не говоря уже о том, чтобы отдавать их без моего разрешения.

Он рассмеялся. Высокомерный придурок действительно посмеялся над ней.

— Ты, кажется, забываешь, что я наследный принц и наследник этого королевства. Мне ни на что не нужно ничье разрешение, особенно твое.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?

Он ткнул в нее мозолистым пальцем.

— Следи за своим языком. Леди так не разговаривают.

— Тогда хорошо, что я не леди.

Ущипнув себя за переносицу, он вдохнул, затем выдохнул через рот, словно пытался успокоиться.

— Перестань вести себя как избалованный ребенок и иди спать, — снова схватив ее за руку, он вытащил ее из ванной комнаты.

Она боролась с его железной хваткой, ее ноги не слушались команды разума прекратить все движения, когда ее потащили к входной двери. Его хватка усилилась, боль пронзила ее плоть.

— Ты делаешь мне больно.

Не обращая на нее внимания, он продолжал тащить ее за собой, ни разу не обернувшись, чтобы увидеть состояние агонии, которое отчетливо читалось на ее лице. Она попыталась вырвать свою руку из его хватки, но все, что она делала, было напрасно.

— Я не пойду с тобой, — сказала она, перенося весь свой вес на нижнюю часть тела, пытаясь опуститься на пол. — С этого момента я буду спать в своих старых комнатах. Пожалуйста, скажи слугам, чтобы принесли постельное белье и сменную одежду.

Затем он подошел к ней с глубоким хмурым выражением на красивом лице и взял ее за другую руку.

— Ты себя слышишь? — он прошипел. — Единственная кровать, на которой ты будешь спать — моя.

— Нет.

Затем его голова опустилась, его лицо оказалось всего в дюйме от ее собственного. Зарычав, он схватил ее:

— Что ты мне только что сказала? — ненависть закипела в его голубых глазах, как будто всякая сдержанность покинула его. — Ты смеешь меня ослушаться?

В жизни Дуны никогда не было момента, когда она по-настоящему боялась. Даже столкнувшись лицом к лицу со смертоносными наемниками с клинками, которые могли разрубить ее надвое, она не знала настоящего страха. До того самого момента, когда она увидела чистую ярость, отразившуюся в глазах принца. Казалось, он был на грани сильного срыва.

Как будто одно неверное слово могло свести его с ума.

— Ты не можешь мне приказывать. Я не твоя рабыня, — она захныкала, когда его пальцы впились в ее плоть. — Ты не в себе, Мадир. Пожалуйста, отпусти меня. Ты делаешь мне больно.

Не говоря больше ни слова, он потащил ее из ее старых комнат через весь дворец, где, казалось, бодрствовали только стражники, не потрудившись ослабить свою крепкую хватку на ее руке. Она чувствовала, как его ногти впивались в ее кожу, прорывая поверхность, когда они вонзались в плоть.

Наконец они добрались до его личной обители, места, где всего несколько часов назад Дуна обрела покой и радость. Теперь, когда ее втолкнули в комнату, у нее было ощущение, что она находилась в клетке, где она наверняка зачахла бы и умерла.

Отпустив ее крепкую хватку, он запер за собой тяжелую деревянную дверь. Она посмотрела вниз, на то место, где только что были его пальцы, и ахнула, увидев кровавые полумесяцы, врезавшиеся в ее покрытую синяками руку.

Ее рот приоткрылся от опустошающего зрелища, она слегка коснулась контуров там, где его ногти оставили свой след. Слезы потрясения и гнева выступили в ее блестящих глазах, когда она ласкала свою агонизирующую плоть.

— Что ты наделал? — тихо пробормотала она, голос предавал ее.

— Ты заставила меня сделать это, Дуна. Если бы ты только послушала меня, этого бы никогда не случилось.

У нее перехватило дыхание, когда она медленно заставила себя встретиться с ним взглядом. Он возвышался над ней, его массивное телосложение, казалось, увеличилось в размерах за время их ссоры.

— Ты не можешь по-настоящему в это верить.

Когда ответа не последовало, она крикнула ему, поднимая руку к его лицу:

— Посмотри, что ты со мной сделал!

— Это заживет, это всего лишь царапина, — он обошел ее, снимая одежду и бросая ее на ближайшее кресло. — Ложись в постель, Дуна.

Этот мужчина был совершенно безумен. Другого объяснения этому не было.

— Ты не можешь говорить серьезно, — он продолжал раздеваться, не обращая внимания на то, что она говорила. — Это была ошибка.

Повернувшись, она бросилась к входной двери.

В считанные секунды он оказался на ней. Обхватив руками ее за талию, он приподнял ее.

— Куда это ты собралась, хм? — пророкотал он ей на ухо, его голос сочился презрением. — Ты хочешь, чтобы я убил кого-нибудь в наказание за твое маленькое проявление непослушания сегодня вечером?

Пространство вокруг них почернело, как будто тень скользнула по ярко освещенной Луне. Извиваясь в его объятиях, Дуна изо всех сил пыталась вырваться из его крепкой хватки. Он бросил ее на кровать, нависая над ней, и начал раздевать.

— Что ты делаешь? — спросила она, паникуя, когда он начал опускать лиф на верхнюю часть ее тела.

Тогда она шлепнула его по рукам, вскарабкавшись по кровати, пока не добралась до изголовья. Он схватил ее за икру и дернул вниз, туда, где стоял на коленях на кровати.

— Я вежливо попросил тебя. Поскольку ты не послушалась, тогда мы сделаем это по-моему.

Зацепив пальцами ее вырез, он сорвал легкую ткань с ее тела, обнажив нижнее белье.

— Мне сделать то же самое с этим, или ты будешь хорошей девочкой и снимешь их сама?

У нее пересохло в горле. Этого не могло быть. Это, должно быть, ночной кошмар. Дрожа всем телом, она умоляла мужчину, которого, как она когда-то считала, неправильно поняли и который страдал от потери матери в детстве.

— Ты бы этого не сделал, я знаю, что ты не способен на такое зверство, Мадир. Пожалуйста, позволь мне вернуться в свои комнаты, мы сможем спокойно поговорить обо всем завтра.

Его синие глаза пронзали ее, пока он молча обдумывал ее предложение. Надежда расцвела в груди Дуны, нежный бутон начал пускать корни в ее разбитом сердце.

— Нет.

Все в ней разбилось вдребезги, когда это слово из трех букв слетело с его соблазнительных губ. Это разрушило все добрые чувства в ней, вся забота и преданность, которые она начала развивать к наследнику Мориньи, развеялись как дым.

Снаружи разразилась сильная буря, ветер забрасывал листья и мусор на стеклянные панели высоких арочных окон. Весь свет исчез, как будто саму Луну и все ярко сияющие звезды высосали с ночного неба.

Чувство отвращения охватило ее, когда она посмотрела на лицо, которое когда-то считала таким ошеломляюще красивым.

— Отстань от меня, — мужчина не сдвинулся с места. — Я сказала, двигайся!

Она ударила его в грудь, вкладывая в это все свои силы, когда его мощное тело подмяло ее под себя.

Он попытался схватить ее за запястья, но безуспешно. Она просто была слишком быстра для него. Ее тренировки дали о себе знать, все те долгие часы, которые она провела за последние пять лет, доводя себя почти до смерти, наконец показали свое лицо.

Обхватив ногами его талию, она боднула его головой в нос, кровь хлынула из его ноздрей на ее обнаженную кожу.

— Чертов ад, — выругался он, приподнимаясь с нее ровно настолько, чтобы дать Дуне достаточно места, чтобы выскользнуть из-под него. Воспользовавшись своим шансом, она схватила его рубашку и, натягивая ее, бросилась к двери.

Повернув ручку, она почувствовала новую волну паники, когда дерево не поддалось. Дверь была заперта. Где, черт возьми, ключ? Снова тряхнув ручку, она поняла, что заперта в клетке. Выбраться оттуда было невозможно.

— Это ищешь? — низкий голос Мадира насмешливо прозвучал у нее над ухом, когда боковым зрением она увидела золотой ключик.

Она развернулась с намерением договориться об этом с мужчиной, когда его пальцы сомкнулись на ее горле, сжимая его, как тисками. Ее зрение затуманилось, когда она постучала по его руке, образы перед ней расплылись.

— Пора спать, маленькая воительница, — промурлыкал Мадир, когда ее веки закрылись, и весь ее мир погрузился во тьму.

ГЛАВА

29

Сладчайшая мелодия пронеслась в ее голове, окутывая ощущениями тепла и чистого блаженства. Это наполнило ее чувством покоя, как будто это простое свистящее крещендо обладало целительной силой самих богов.

Слеза скатилась по щеке Дуны, когда она слушала, как соловей пел о своем сердце сияющей Луне. Как же он не замечал ее отчаяния, ее духа, который медленно угасал.

Лежа в темноте с плотно сомкнутыми веками, она не замечала растрепанного состояния некогда красивого мужчины, который сидел в кресле рядом с ней и наблюдал за ней в постели.

Она не видела темных кругов у него под глазами, черной бороды, которая выросла из его прежней легкой щетины. Не заметила она и его налитых кровью глаз, некогда яркий турмалиновый цвет которых поблек до тусклого, словно лишенного всякой жизни и радости.

Нет, Дуна не обращала на все это внимания, потому что проникновенная симфония, пронесшаяся по огромным королевским покоям, завладела ее чувствами, удерживая в плену своей мелодии, сотрясающей мир.

— Мадир, — женский голос прорезался сквозь дымку, — нам нужно идти. Прошло уже несколько дней, солдаты становятся беспокойными.

Тишина, а затем:

— Я не могу оставить ее вот так.

— Ты ничего не сможешь сделать, она очнется, как только ее разум исцелится.

— Мне нужно поговорить с ней, я должен заставить ее понять.

Женщина вздохнула.

— Ты должен отвечать за последствия своих действий, брат. Теперь слишком поздно испытывать угрызения совести.

— Клянусь тебе, я был сам не свой. Я бы никогда не причинил ей вреда, Розия, — голос принца дрогнул, когда он заговорил в ночь. — Когда она отказалась идти со мной, я запаниковал. Я не знал, что делать, как заставить ее образумиться.

— Будь мужчиной и отвечай за свои поступки. (Легкая нотка — раздражения?) — прозвучал спокойный тон принцессы, когда она отчитывала наследника. — Время покажет, к чему приведет твое безрассудство, но сейчас ты должен исполнить свой долг перед нашим королевством.

Он опустил голову между ног, потянув за пряди своих длинных волос цвета воронова крыла. Вскочив с места, он подошел и опустился на колени рядом с кроватью Дуны.

— Пожалуйста, прости меня, маленькая воительница, — он взял ее за руку, умоляя: — Я сделаю все, о чем ты меня попросишь, все, только, пожалуйста, вернись ко мне.

Он поцеловал ее руку, вдыхая ее аромат.

— Проснись, любовь моя, дай мне увидеть твои прекрасные глаза.

Песня соловья пронеслась над ней, заглушая слова печали принца.

Какая прекрасная мелодия.

Она представила себя парящей на паре великолепных белых крыльев в бескрайнем голубом небе, достигающей небес на мощной спине Шаха.

Где сейчас король гарпий? Бродил ли он на свободе, устремляясь к Луне вместе со своими собратьями-хищниками?

Как Дуна хотела полетать с ним. Если бы она могла о чем-то просить богов, то только об этом. Увидеть эту могучую хищную птицу в последний раз, прежде чем она покинула бы этот унылый мир.

— Мадир, — Розия подошла к нему сзади, положив руку ему на плечо, — мы должны идти. Сейчас же.

Принц в последний раз поцеловал ее руку, прежде чем, наконец, встал и отпустил ее. Глядя сверху вниз на Дуну, он поклялся пустоте:

— Я все исправлю.

Двери закрылись за двумя членами королевской семьи, оставив Дуну одну в наполненных мраком покоях. Только пение соловья наполняло воздух вокруг нее.



Луч серебра упал на ее закрытые веки, пробудив от глубокого сна. Это поглотило ее, распространяясь по всему существу, пока она, наконец, не заставила себя открыть глаза.

Очертания полной Луны приветствовали ее сквозь стекло высокого арочного окна, расположенного прямо напротив массивной кровати, на которой она неподвижно лежала. Массивный светящийся шар падал на нее сверху вниз, заманивая своим белым сиянием. Он взывал к ней, когда она сосредоточила взгляд на очаровательной планете перед собой.

Ее мысли вернулись к той ужасной ночи, когда она увидела темную сторону Мадира. Ту, которую она считала несуществующей.

Она всхлипнула, слезы полились рекой, когда она вспомнила панику и абсолютный страх, охватившие ее, когда он сорвал с нее одежду. Стал бы он насиловать ее, если бы ей не удалось сбежать? Она не могла заставить себя поверить в это.

Взглянув на свою руку, она поняла, что отметины в форме полумесяца были едва заметны, превратившись в розовые шрамы. Сколько времени она провела во сне? Должно быть, прошло не меньше десяти дней, прежде чем на ее коже так мало осталось синяков и струпьев, которые украшали ее тело с той ночи.

Новая волна беспокойства охватила ее тело, когда Дуну осенило внезапное осознание — она была совершенно одна. Хрипя от ужаса, ее тело сотрясалось от истерии, которая угрожала поглотить ее, она вскочила с кровати.

Ее ноги подкосились из-за того, что она почти две недели находилась в горизонтальном положении, когда в ее атрофирующиеся мышцы почти не поступало пищи. Она лежала на холодном полу, ее шелковые одежды разметались вокруг нее, пока она пыталась встать.

Вставай, черт возьми.

Затем она подползла к дверному проему террасы, тревога заставила ее ум забиться быстрее, поскольку у нее возникла новая мысль — кто должен был вытащить ее из этого безнадежного положения, в котором она сейчас оказалась?

Тебе никто не нужен, Дуна. Тебя всегда было достаточно. Так и было. Сейчас ничего не изменилось.

Подойдя к закрытым стеклянным дверям, она протянула руку и ухватилась пальцами за замысловато вырезанную ручку, чтобы подтянуться. Собрав последние силы, она повернула ее, дверь резко распахнулась, когда она оперлась верхней частью тела на ее панель. Каким-то чудом она осталась стоять, едва держась на ногах, когда легкий ветерок пронесся над ней, пробуждая ее сонные чувства.

Громко выругавшись, она пошла дальше. Шаг за шагом она постепенно выбралась на широкую террасу, Луна освещала ее сверху, словно поощряя двигаться дальше.

Внезапно поднялся ветер, дикий поток воздуха атаковал ее со всех сторон. Ее волосы были взъерошены, длинные шоколадные пряди танцевали вокруг нее, как коричневые змеи. Мурашки покрыли ее обнаженную кожу, когда ночная рубашка прилипла к ее хрупкому телу, по телу пробежал озноб, когда в ночи ворвался ледяной воздух.

Ее швыряло, как осиновый лист, ее человеческая плоть была ничем по сравнению с грубой силой природы. Вокруг нее опустилась тьма, как будто саму Луну со всеми сопутствующими звездами засосало в черную дыру, и на небе не осталось света.

Закрыв глаза, она отдалась бурлящим в ней эмоциям. Страх и беспомощность превратились в печаль и отчаяние, оставляя ее тело в потоках влаги, очищая ее внутренности, как святая вода.

Агония, которую она испытала, когда сначала умерли ее родители, а затем вернулась бабушка, напомнила ей, что она всегда была во власти этих болезненных воспоминаний. Подобно порочной смеси, они смешивались со свежим страхом, который охватывал все ее существо всякий раз, когда она думала о Мадире.

Словно в насмешку, буря бушевала все сильнее, доказывая ей, насколько слабым и несущественным было само ее присутствие. Было унизительно взглянуть на ситуацию в перспективе, осознать, что никакое оружие человека, никакой уровень мастерства или блестящий ум не могли превзойти безжалостность самой природы.

Пронзительный крик прорезал ночь.

Ее глаза резко открылись. Она знала этот звук.

Великолепные белые крылья появились над горизонтом, осветив темное небо. Она дико захлопали крыльями, когда могучая птица заметила ее, и сама мощь ее движений послала ее со скоростью света к ожидающей Дуне.

В считанные секунды Король Снежных гарпий оказался перед ней, его величественные крылья были распростерты, словно защищая ее. Он издал еще один короткий вопль, когда она направилась к нему.

— Шах, — закричала она, ее ноги дрожали от напряжения, — О, Шах!

Бросившись к нему, она исчезла в его густом оперении, зарывшись лицом в мягкий пух.

— Я скучала по тебе, мой друг.

Огромный хищник окутал ее своими крыльями, заключив в кокон своим острым клювом. Еще один крик эхом раздался над ними, к нему присоединился хор не менее смертоносных звуков.

Шах подтолкнул ее крылом, выводя Дуну из транса. Опустившись на землю, его кроваво-красные глаза пронзали ее насквозь, он потребовал, чтобы она забралась ему на спину.

Не говоря ни слова, она подчинилась, уже настроившись на грозную хищную птицу после многочисленных тайных приключений, которые у них были во время ее короткого пребывания в Мориньи. Она никогда никому не рассказывала о своих личных встречах с ним, тайно держала их при себе.

Не теряя ни минуты, Шах широко расправил крылья, и вместе они взмыли в небо, оставив Белый дворец и его ничего не подозревающих обитателей позади.



Она проснулась от звука журчащей воды. Открыв глаза, она была поражена тем фактом, что ее больше не окружали заснеженные горы. Исчезли белые городские стены и великолепные шпили Белого дворца.

Взглянув вниз, она поняла, что все еще сидела верхом на Шахе. Должно быть, она заснула, пока они были в воздухе.

— Глупая птичка, почему ты меня не разбудила?

В ответ раздалось чириканье, когда она соскользнула с его спины.

— И как мне теперь вернуться в Моринью?

Она ахнула, когда эта мысль поразила ее. Она выбралась из Белого Города. Я свободна. Ее сердце бешено забилось, когда волна облегчения захлестнула ее. Теперь ей не пришлось бы встречаться с Мадиром лицом к лицу, не пришлось бы снова переживать ту ужасную ночь.

Слезы навернулись ей на глаза в сотый раз с тех пор, как она проснулась в этих ужасных покоях. Ради всего святого, перестань плакать. Вытирая влагу с лица, она глубоко вздохнула. Не было смысла размышлять о прошлом; отныне она должна была смотреть вперед, должна была решить, что она собиралась делать, как она собиралась найти ту или иную форму человеческой цивилизации.

Оглядевшись по сторонам, Дуна увидела плотную стену пышной растительности, преграждающую ей путь вперед. Контраст был настолько разительным, как будто на границе двух совершенно разных климатов был воздвигнут невидимый барьер. Позади нее были поросшие травой поля и высоко вздымающиеся горные вершины Ниссы, а впереди — дикие джунгли Бакара.

— Что ты сделал? — прошептала она Королю Снежных гарпий, который наблюдал за ней, пока она осматривалась по сторонам. — Ты хочешь, чтобы я поехала в Навахо?

Он взвизгнул.

— Что в Навахо, Шах?

Ответа не последовало. Его багровый взгляд был сфокусирован на ней, как лазер, безмолвно сообщая о его намерении отправить ее в эти пугающие деревья. Могучая птица сделала шаг к ней, подтолкнув ее сзади своим острым клювом. Когда она не сделала попытки двинуться вперед, он сделал это снова.

— Ладно, я поняла, перестань давить на меня.

Она закрыла глаза, полной грудью вдыхая свежий утренний воздух. Вот и все. Ее шанс на новую жизнь.

Мягкие перья коснулись ее щеки. Она прижалась к ним, вызывающий привыкание запах хищника, который, возможно, спас ей жизнь, вторгся в ее чувства.

— Спасибо тебе, мой дорогой друг, — ее голос дрогнул, — я никогда тебя не забуду.

Вырвавшись из его объятий, она побежала в густую листву джунглей.

Ее сердце разбивалось на миллион маленьких осколков по мере того, как она спускалась все дальше в заросли и удалялась от своего верного спутника. Она не осмеливалась обернуться, чтобы не передумать при виде ожидающей ее гарпии.

Воздух прорезали оглушительные крики, за которыми последовала симфония леденящих кровь воплей. Ее голова поднялась к клочку голубого неба, проглядывающему сквозь густой полог. Великолепные белые фигуры парили над ней, словно блестящие бледные призраки, бродящие по землям сверху.

Мы встретимся снова, — пообещала она себе. — Чего бы это ни стоило.



Сумерки опустились, пока она медленно пробиралась сквозь джунгли Бакара. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она покинула Ниссу. У нее не было с собой никаких припасов, и она обходилась дикорастущими фруктами и случайным ручьем, на который случайно натыкалась.

Она считала, что ей повезло, что она потерялась в королевстве, где еды и воды было в избытке. Где климат был влажным и жарким, что делало ее необдуманный выбор одежды идеальным. Петра была бы так горда, если бы могла видеть меня сейчас. Она фыркнула. Затем остановилась как вкопанная, схватившись руками за голову.

Петра. Она была в Навахо.

Дуна была так поглощена Мадиром и их ссорой, что совершенно забыла о своей сестре по оружию. Ее разум ошибочно поместил ее обратно в Скифию с капитаном Мойрой и остальной частью ее легиона.

Затем ее поразило другое осознание. Катал тоже был там. Со своей принцессой. Чертовски идеально. Как раз то, что ей было нужно — больше драмы.

Тяжело вздохнув, она продолжила свой путь. Возможно, Полководец вернулся в Скифию, как только воссоединился со своей возлюбленной, это было не так уж и неправдоподобно. В конце концов, что ему было делать в столице другого королевства, если единственной целью его визита туда было найти свою невесту?

Это не имеет значения. Ты в любом случае будешь держаться от него подальше.

С мужчинами у нее было покончено. Особенно опустошительно захватывающие дух, те, которые оставляли ее только в руинах, ее душу разбитой вдребезги. Катал был воплощением такого типа мужчин. Мадир даже не задел верхушку айсберга, когда дело дошло до власти, которую генерал имел над ней.

Ее сердце бешено заколотилось, когда образ его, нависающего над ней, окутанного тенями, вспыхнул в ее сознании. Последние четыре недели ей снился один и тот же жуткий сон, который казался таким реальным, как будто это был не плод ее воображения, а вполне реальное воспоминание, маячившее на задворках подсознания.

Она могла поклясться жизнью, что до сих пор ощущала нежные прикосновения его черных сухожилий к своей упругой коже, мысленно слышала его бархатистый голос, когда он шептал ей на ухо сладкие обещания.

Это видение неотступно преследовало ее. Это было похоже на пятую конечность, высасывающую кровь из ее органов, но совершенно бесполезную по большому счету.

Подобно яду, сущность Катала медленно распространялась по Дуне, воздействуя на все ее существо. Ее ноги твердо стояли на сочной Бакарской земле, тело отказывалось двигаться вперед. Ее легкие начали учащенно двигаться, пот выступил на ее и без того влажной коже. Что со мной происходит? Бьющийся орган в ее грудной клетке ускорил темп, неистово колотясь до такой степени, что она думала, он взорвалась бы.

Ей нужна была помощь. Как далеко она была от Навахо?

Дуна даже не знала, в правильном ли направлении она двигалась. Насколько она знала, она могла ходить кругами, обреченная бродить по диким джунглям до конца своих дней.

Что-то черное промелькнуло за линией деревьев слева от нее. Она резко повернула голову, ее мозг сосредоточился на потенциальной опасности, в то время как глаза сфокусировались на неясных очертаниях в густой растительности. Затем позади нее раздался шорох, подстегивающий ее реакцию на бегство или драку.

Она побежала, ее длинные шоколадные пряди волочились за ней. Ее босые ступни царапали землю джунглей, порезав ступни, когда она улетала от своего невидимого противника все глубже в неизвестность.

Спустя, как показалось Дуне, несколько часов, она, наконец, замедлила ход, и все признаки угрозы, казалось, исчезли. Тяжело дыша, она остановилась, ее грудь вздымалась, когда она положила руки на свою узкую талию.

Затем из-за линии деревьев перед ней появилась фигура, отчего у нее перехватило дыхание, когда она увидела знакомый силуэт.

— Привет, Дуна, — насмешливо произнес голос, — ты же не думала, что сможешь сбежать от меня, правда?

Вся кровь отхлынула от ее лица, когда она попятилась.

— Нет. Это было невозможно. Как ты здесь оказался? — спросила она.

Фигура усмехнулась, и по спине Дуны пробежали мурашки.

— Тебе никто никогда не говорил? Я всегда ловлю свою добычу, дорогая.

ГЛАВА

30

Он сидел за огромным деревянным столом, до краев уставленным роскошными блюдами любой текстуры и вкуса, какие только мог вообразить человеческий разум. Он потерял аппетит задолго до того, как их с Лейлой привели в огромный обеденный зал, где им предложили сесть бок о бок в качестве почетных гостей, приближенных к королевской семье Ахаз.

Катал отказался делить комнату с принцессой по ее возвращении. У него были свои подозрения по поводу ее таинственного исчезновения много месяцев назад, и до тех пор, пока вся ситуация не прояснилась бы, он не хотел приближаться к ней. Даже нынешнее расположение кресел оставляло у него кислый привкус во рту.

Что-то было ужасно не так.

Он чувствовал это нутром, это постоянное ноющее ощущение, которое никак не проходило. Оно продолжало терзать его внутренности, выворачивая кишки до такой степени, что он думал, что взял бы нож и заколол бы им себя, просто чтобы ослабить постоянно нарастающее давление.

Это началось через несколько ночей после возвращения Лейлы. Ни с того ни с сего острая боль сначала пронзила его разум, заставив выронить копье, которым он тренировался во дворе. Так же быстро она исчезла, оставив несколько ошарашенного Катала без особого энтузиазма заканчивать свой спарринг.

Позже острая боль переросла в давящую головную боль, которую он ощущал даже сейчас, когда сидел, уставившись в свою пустую тарелку. Казалось, что весь его лоб охвачен огнем, как будто мозг превратился в кашу внутри черепа.

Чья-то рука задела его бедро. Взяв ее своей, он молча вернул ее хозяйке.

— Катал, пожалуйста, ты избегаешь меня с момента моего возвращения, — раздался мягкий голос Лейлы ему на ухо, когда она снова положила свою изящную руку ему на ногу. — Я скучала по тебе.

Он ничего не сказал, уставившись вперед, и его взгляд остановился на почти полной Луне, ярко светившей через открытую террасу с колоннами огромного обеденного зала. Он пленил его, этот ярко освещенный шар в небе. Держал его в плену своего неземного присутствия.

Рука Лейлы двинулась вверх по его сильному бедру, ее длинные пальцы скользнули по рельефу мышц над брюками. Он схватил ее руку прежде, чем она успела дотянуться до его паха, и крепко сжал.

— Сейчас не время и не место.

— Раньше тебя это никогда не останавливало, любовь моя, — пробормотала она, наклоняясь к нему и кладя подбородок на его широкое плечо, когда ее серые глаза пронзали его насквозь. — Почему ты не пришел ко мне, Катал? Я терпеливо ждала тебя последние три ночи.

Она выскользнула из его крепких объятий.

— Три мучительно долгие ночи, где мне приходилось использовать свои пальцы, чтобы доставить себе удовольствие, — ее рука обхватила его выпуклость, слегка массируя ее. — Я так давно не чувствовала тебя внутри себя.

Его непреклонная хватка метнулась к ее гибкому запястью, сжимая его, как смертельные тиски, останавливая ее настойчивые попытки.

— Не смей, — он отбросил ее руку обратно на колени, — прикасаться ко мне.

Повернувшись к ней, он вспылил.

— Ты все еще должна объяснить мне, где была последние четыре месяца.

Вспышка боли промелькнула на ее изящных чертах.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду. Меня похитили, держали в заложниках в разных местах по всему Континенту.

Она повернула лицо вперед, избегая встречаться с его вопрошающим взглядом, ее грудь тяжело вздымалась.

— Ты так говоришь, — прошипел он, — но мне трудно в это поверить. Я повсюду искал тебя, Лейла. Повсюду. Даже в тех местах, где по-человечески невозможно было бы жить, и все же моим людям и мне удалось прочесать их.

Принцесса сделала глоток вина, ее голос стал ледяным:

— Мы продолжим этот разговор позже, генерал, когда не будет так много ушей, которые подслушивают.

— Мне насрать, кто слушает… — острая боль пронзила его руку, оборвав слова.

Он заставил себя закрыть глаза, стиснув зубы от боли. Это было похоже на то, как будто пять зазубренных ножей одновременно вонзились в его кожу, безжалостно вонзаясь в плоть.

Внезапно ощущение исчезло. Черт возьми.

Пот выступил у него на спине, сердце бешено забилось. Он вскочил со своего места, не обращая внимания на странные взгляды, которые бросали на него многочисленные присутствующие гости.

— Куда ты направляешься? — спросила Лейла, взглянув на изумленных придворных. — Пир в нашу честь. Как твоя суженая, я запрещаю тебе оставлять меня здесь одну.

— Нет, это в твою честь. Я не тот, кто воскрес из мертвых.

Не дожидаясь ответа, Катал широкими шагами вышел из обеденного зала и направился прямо в один из самых уединенных роскошных садов сбоку от дворца. Расстегнув воротник рубашки, он вздохнул с облегчением, когда свежий воздух вошел в его напряженные легкие.

Затем он хрустнул своей толстой шеей, когда его мышцы начали сводить от внезапного натиска напряжения. Его мощное тело запульсировало, когда им овладела острая потребность защититься.

Его охватил трепет, разум пришел в неистовство, пока он вел внутреннюю битву со своей совестью.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Густые тени исходили от его напряженного тела, окутывая его и пышные сады неподатливой мембраной черных щупалец.

Рухнув на колени, он взревел, схватившись руками за пульсирующую голову. Он стиснул зубы, когда десятки и сотни тысяч острых игл вонзились в его воспаленную кожу, кости растянулись до такой степени, что, как ему казалось, череп вот-вот взорвался бы.

Густая пелена мрака опустилась на него. Его зрачки расширились, наливаясь кровью на радужную оболочку, окрашивая весь орган в цвет самой темной ночи. Его зрение затуманилось, затем сфокусировалось лазером, когда глаза привыкли к кромешной тьме вокруг.

Пульсирующее черное пламя исходило от него, когда он выпрямился во весь свой устрашающий рост. Его пальцы удлинились, превратившись в острые, как бритва, когти. Его одежда была разорвана на полосы по мере того, как накачивались мышцы, его впечатляющее тело становилось еще более угрожающим в росте.

Потянувшись, он ухмыльнулся, удовлетворение наполнило его организм. Кажется, ты стал неряшливым, брат.

Широко улыбаясь, он развел руками. Темные жилы тянулись к светящейся Луне, растягиваясь над ней по ночному небу подобно плотной сетке переплетающихся прутьев, перекрывая ее небесное сияние. В считанные секунды он был полностью стерт из виду, как будто сама планета была стерта с лица земли.

Катал стоял, любуясь делом своих рук. Ему казалось, что чего-то все еще не хватало. Потом он вспомнил. Полярная звезда. Его взгляд скользнул к этой вечно сияющей точке в небе.

Давай посмотрим, насколько сильно ты ошибся.

Посмеиваясь про себя, он закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он воздел свои сильные руки к небесам. Волна ветра вырвалась из его вибрирующего тела, когда он усилил потоки энергии своим разумом. Это усилилось, превратившись в жестокую смесь страха и уныния.

Необузданная ярость кипела в его крови, завладевая чувствами. Жажда мести наполнила его почерневшее сердце.

Его глаза резко открылись.

Сосредоточившись на Полярной Звезде, он направил свой гнев на то единственное существо, предательство которого опустошило его больше всего. С непоколебимым взглядом, излучая силу, Катал наблюдал, как яркий белый свет звезды потускнел в небе, а затем полностью погас.

Словно посланное ему в разум самими богами, потрясающее лицо Дуны вспыхнуло перед его черными, как смоль, глазами, прорезая его неумолимый гнев. Вот только ее прекрасный образ был наполнен уже не радостью и покоем, а тревогой и ужасом.

Паника охватила его колотящуюся грудь, когда он увидел, как маска ужаса скользнула по ее искаженному агонией лицу. Его власть над Поларисом ослабла, когда его сила начала ослабевать.

Что-то было не так, его маленькое чудовище было в опасности.

Ее испуганное лицо исчезло так же быстро, как и появилось перед ним, оставив его ошеломленным и отчаянно нуждающимся в большем.

Его тело перешло в овердрайв. Он взревел, когда внутри него вспыхнул пылающий ад, угрожая сжечь все на своем пути. Катал без сомнения знал, кто послал ему видение Дуны. Существовало только одно существо, обладавшее силой, необходимой для прорыва его ментальных щитов.

Полностью ослабив хватку с небес, он убрал обволакивающие тени с Поляриса.

Пусть это будет предупреждением для тебя, брат. Если ты только посмотришь в ее сторону, я уничтожу твое драгоценное королевство.

Тогда никто не был бы в безопасности от него. Он превратил бы всю вселенную в пепел ради нее.

Его способности иссякли, и он вернулся в свою смертную форму. Пройдет время, прежде чем они снова восстановятся, но он будет терпелив. Что-то вызвало всплеск энергии в магнитных полях, окружающих планеты, повлияв на власть его брата над своими способностями. Что означало, что это не было непогрешимым.

В конце концов, Катал, как и всегда, во всем разобрался бы. В конце концов, в его распоряжении было лишнее количество времени. Теперь его единственной проблемой было добраться до своего маленького монстра и помочь ей.

Развернувшись, он бросился обратно в обеденный зал Большого дворца. Взяв у него мантию охранника и осмотрев множество сидящих гостей, его взгляд, наконец, остановился на том, в чьем умении добывать деликатную информацию он в данный момент нуждался больше всего.

Он подошел прямо к мастеру шпионажа.

— Брор, — грозный мужчина повернулся к нему. — Пойдем со мной.

Следуя за Каталом из роскошного помещения, они подошли к месту в уединенной части открытой террасы с колоннами.

— Мне нужно, чтобы ты отправил птицу в Моринью.

— Что-то случилось? — мужчина оглядел его в странном наряде.

— Ты собираешься мне рассказать. Как быстро ты сможешь сообщить мне подробности?

Брор задумался над этим вопросом.

— Я смогу поднять ястреба в воздух, как только напишу послание, возможно, через час.

— У тебя есть половина этого времени, — он подошел к мужчине, сверля его глазами цвета зеленого авантюрина. — Никто не должен знать об этом, ты понимаешь?

— Конечно, генерал.

Брор слетел по многочисленным ступенькам, ведущим в один из многочисленных королевских вольеров, не теряя ни единого драгоценного мгновения. Через некоторое время Катал увидел, как с крыши в сторону Ниссы взлетела грозная хищная птица.

Прижав кулаки к бокам, он напряженно выдохнул. Теперь все, что ему оставалось делать, это ждать.



Прошло несколько часов, прежде чем Катал наконец получил какие-то новости от Мориньи. Его давний спутник ворвался в его покои, не утруждая себя стуком, крепко сжимая в руке пергамент. Он был бледен как привидение и тяжело дышал, оценивающе разглядывая генерала на своем крытом балконе.

Катал раздраженно скрипнул зубами.

— Ты собираешься стоять здесь и пялиться на меня или все-таки расскажешь, что ты узнал?

— Я… я не знаю, как это сказать.

В остальном угрожающий мужчина выглядел как испуганный ребенок, как будто он боялся следующих слов, которые должны были сорваться с его губ.

Холод окатил Катала.

— Что такое?

— Это, э… э… — Брор прочистил горло, избегая встречаться с ним взглядом. — Это Дуна. Она, э… э, она…

— Ради всего святого! Выкладывай уже!

— Похоже, она находится в каком-то полусонном состоянии, генерал.

Он вздрогнул, когда увидел убийственный взгляд на лице Катала. Его голос дрожал от беспокойства:

— Они не знают, что с ней не так. Только что с ней все было в порядке, а в следующую минуту она потеряла сознание и отказывалась просыпаться.

— Ты себя слышишь? Человек не может просто так впасть в кому.

Гнев пронзил его, когда он представил своего маленького монстра, лежащего в какой-то незнакомой постели, одинокую, беззащитную.

— Что ты от меня скрываешь, Брор?

Мужчина сглотнул.

— Нет… ничего. Я тебе все рассказал, — он протянул пергамент. — Вот, взгляни сам.

Выхватив бумагу из его ослабевших рук, Катал прочел несколько строк, написанных чернилами.

— Это все, что ты обнаружил? Никакой причины ее недомогания, никаких подробностей о ее местонахождении до потери сознания, никаких упоминаний имен относительно того, кто был с ней в то время?

Он бросил маленький кусочек ткани Брору в лицо.

— Ты что-то скрываешь от меня.

Мужчина покачал головой, отступая назад, когда Катал неторопливо направился к нему. Его глаза впились в Брора, как у хищника, вцепившегося в добычу.

— Пожалуйста, генерал, я ничего не знаю, клянусь…

— Ты знаешь, что они делают с предателями здесь в Городе огней? — его голос понизился, сочась презрением. — Они привязывают их за лодыжки и оставляют подвешенными к деревянным балкам посреди джунглей.

Брор заскулил, зловещее присутствие Катала нависло над ним.

— Ты когда-нибудь видел, как стервятник поедает тушу животного? Нет? Он обрывает каждый мельчайший кусочек плоти, пока от мертвого животного не остается ничего, кроме скелета, — он наклонился, склонив голову, осматривая воина. — Ты знаешь, как едят предателей? Сначала их кровь досуха высасывается из полостей, а затем, когда в их организме не остается соков, существа берут свои острые когти, — он поскреб ногтями по одной стороне лица Брора, прямо под правым глазом, где пролегал шрам, — и сдирают кожу с еще дышащего тела человека, пока не остается только мясо. Затем звери по очереди разрывают конечности на части до тех пор, пока не остаются только ступни, болтающиеся на веревках, которыми они были связаны. Их они оставляют напоследок, поджаривая на палящем солнце, где личинки и всевозможные насекомые устраивают себе пристанище в мясе, пока они тоже не будут готовы к употреблению. К тому времени, как твари из джунглей пройдут, не останется ни единого осколка кости.

Он обошел вокруг трясущегося мужчины.

— Ты лжешь мне?

— Нет, никогда. Генерал, пожалуйста, клянусь всеми богами, что я рассказал вам все, что знаю.

Он задумался над словами этого человека.

— Видишь, я все еще тебе не верю.

Брор тяжело сглотнул, его адамово яблоко двигалось вверх и вниз.

— Пожалуйста…

— Он говорит правду, — головы обоих мужчин резко повернулись на голос. — Оставь нас.

Катал подождал, пока мастер шпионажа закроет за собой дверь.

— Что все это значит?

Как она смеет нарушать его приказы?

— Я запретила ему разглашать что-либо еще, кроме того, что он уже рассказал тебе.

Длинные серебристые локоны Лейлы каскадом рассыпались по ее спине, когда она направилась к нему, сильнее, чем обычно, покачивая бедрами.

— Ты не имеешь права расспрашивать о каком-то солдате, который решил остаться в Белом Городе. Особенно, учитывая, что мы с тобой помолвлены. Это нехорошо смотрится перед людьми, Катал.

Подойдя к нему, она обвила руками его шею, сцепив пальцы у него за головой.

— Наконец-то ты принадлежишь только мне, любовь моя.

— Лейла, нам нужно поговорить.

Он нежно взял ее за руки, пытаясь опустить их со своего тела, но она не сдвинулась с места.

— Нет, нам нужно потрахаться, — она притянула его лицо к себе, эротично глядя в его потрясающие глаза. — Я хочу, чтобы ты ворвался в меня, как дикий зверь. Заставь меня молить о пощаде.

Она поцеловала его, ее губы слились с его собственными, не реагирующими.

— Прекрати, — он выпрямился, отталкивая ее. — Я не могу этого сделать.

— Конечно, можешь. Скоро я стану твоей женой.

Она снова обвила руками его шею, готовясь снова броситься на него.

— Нет, это не… — она облизнула его губы. — Просто послушай меня, черт возьми! — рявкнул он, схватив ее за плечи. — Просто послушай меня, черт возьми!

— Что с тобой такое?

— Это давно назрело… — он потер лицо ладонями, в груди расцвели дурные предчувствия и чувство вины.

— О чем ты говоришь? — ее глаза расширились. — Катал?

— Лейла… — замолчав, он вздохнул. — Иди сюда.

Взяв ее за руку, они сели в два кресла у открытых дверей балкона.

— Мы знаем друг друга более двадцати лет. Я всегда буду благодарен тебе, за любовь, которую ты мне показала. За все, через что мы прошли вместе. Ты была мне настоящим другом, и это никогда не изменится. Что бы ни случилось между нами с этого момента, я всегда буду оберегать тебя.

— Я не понимаю. Что ты хочешь сказать? Я тебе больше не нужна? — глаза Лейлы остекленели, ее голос был едва слышен: — Но нам суждено быть парой. Мы созданы друг для друга.

— Принцесса, — он нежно погладил ее по руке, изо всех сил стараясь не расстраивать ее еще больше, — иногда даже Судьба все делает неправильно.

— Но… как это возможно? Супруги не могут повернуться друг к другу спиной. Их души связаны навеки.

— Я не думаю, что это так работает, Лейла.

Он нежно заправил выбившуюся прядь серебристых волос ей за ухо.

— Партнер может быть отвергнут, это не так уж неслыханно. Это привело бы только к тому, что связь в конечном итоге прекратилась бы, возможно, в подсознании двух вовлеченных людей остался бы лишь ее след.

— Я не хочу, чтобы мы были далеким воспоминанием в моей голове. Мое сердце не смогло бы этого вынести.

— Принцесса… — он опустился перед ней на колени, глядя в ее влажные глаза. — Я знаю, что это тяжело для тебя. Мне тоже было нелегко. Я пытался избавиться от этого дурного предчувствия, которое не покидало меня с тех пор, как мы стали помолвлены. В какой-то момент это стало невыносимым, настолько, что мне пришлось оставить тебя, чтобы прочистить мозги. Потом, когда я подумал, что наконец-то получу ответы на некоторые вопросы, ты бесследно исчезла.

— Меня взяли в заложники, Катал.

— И я найду тех, кто на тебя напал, если это так, — он покачал головой. — На данный момент это уже не имеет значения. Твое отсутствие заставило меня понять, что мы два очень разных человека, Лейла. Мы отдалились друг от друга. С моей стороны было бы несправедливо продолжать тащить тебя за собой, ты заслуживаешь лучшего. Мужчину, который будет лелеять тебя и быть благодарным за то, что ты есть. Того, кто будет ценить все, что ты ему даешь.

— Мне не нужен мужчина лучше. Я хочу тебя, Катал. Ты достаточно хорош для меня.

Она соскользнула со стула на пол рядом с ним, ее бледно-голубое платье волнами раскинулось вокруг нее.

— Тебе не следовало соглашаться, принцесса, — его взгляд смягчился, он восхищался существом, которое, как ему казалось, он любил всем сердцем. — Ты потрясающая женщина, любой мужчина был бы счастлив заполучить тебя. Я не такой мужчина.

Слезы выступили в ее больших глазах, угрожая перелиться через край, когда она уставилась на него.

— У тебя есть кто-то еще? — между ее бровями залегла глубокая морщинка. — Ты нашел другую женщину? Это все?

— Это не имеет никакого отношения ни к кому, кроме меня. Мои чувства изменились.

— Ты лжешь. Я всегда могла сказать, когда ты лжешь мне.

— Я не хочу быть жестоким по отношению к тебе. Пожалуйста, не делай этого.

— Тогда просто скажи мне гребаную правду! — она закричала на него, вскакивая. Схватив вазу, она запустила ею в стену. — Есть кто-то еще? Так вот почему ты разрываешь нашу помолвку и оставляешь меня на произвол судьбы?

Он встал, гнев закипал в его венах.

— Не испытывай меня, принцесса. Я пытался быть честным с тобой, мягко подвести тебя, не тащить за собой, как поступило бы большинство ублюдков, только потому, что ты член королевской семьи и из-за бесплатной киски, которую они получили бы от тебя. Не заставляй меня сожалеть о том, что я рассказал тебе.

Она закричала на него, ее лицо исказилось гримасой:

— Будь ты проклят! Я все сделала для тебя! Я изменилась сама, просто для того, чтобы ты принял меня, просто для того, чтобы ты любил меня так, как я всегда любила тебя. С самого первого дня я всегда делала только то, что ты от меня требовал.

— Что, черт возьми, это значит? — его голос понизился, когда он замер, наблюдая за ней, пока она продолжала разглагольствовать.

— Это значит, что я подавляла себя, свои потребности и желания, все, только для того, чтобы ты не был недоволен мной!

— Я никогда не просил тебя об этом.

Затем она рассмеялась, ироничный звук сорвался с ее опущенных губ.

— Я сделала это, потому что мне так хотелось. Я не хотела, чтобы мой избранник разочаровался в женщине, которую выбрала для него Судьба.

У него возникло внезапное желание придушить женщину. Люди и их идиотская потребность жить в соответствии со своими нелепыми представлениями о судьбе. Он попытался обуздать свой гнев.

— Тебе никогда не следовало менять себя ради кого-либо, Лейла, особенно ради меня. Я бы принял тебя такой, какая ты есть.

— Да, но, думаю, теперь мы этого никогда не узнаем, не так ли? — судорожно вздохнув, она вытерла влагу с глаз. — Это Арела? Ты заменяешь меня ею?

Невероятно.

— Я знаю, что потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к нашим новым обстоятельствам. Я сопровожу тебя обратно в Скифию, если тебе это понадобится, чтобы сообщить новости твоему отцу.

— Какие новости?

Ущипнув себя за переносицу, он ответил сквозь сжатые зубы:

— Лейла, не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю. Играть в эти игры ниже твоего достоинства.

— Я не соглашалась расторгать нашу помолвку, генерал.

— Я не прошу твоего согласия. Я даю тебе знать, что мы не поженимся, Лейла. Это не подлежит обсуждению.

— Нет, — подойдя к нему, она начала разглаживать несуществующие морщины на его плечах. — Ты останешься моим любовником и моим будущим мужем, и мы поженимся. Ты явно не в своем уме. Четыре месяца, которые мы провели порознь, привели тебя в замешательство. Я дам тебе время, которое тебе нужно, чтобы исправить это.

Схватив ее за запястья, он наклонился так, что их лица оказались в дюйме друг от друга.

— Ты можешь подарить мне гребаную вечность, я все равно буду чувствовать это. Не заставляй меня говорить вещи, о которых я позже пожалею. Уходи с сохраненным достоинством.

— Я принцесса, — вскипела она, вырывая свои руки из его крепкой хватки. — Ты не имеешь права уходить от меня, как от какой-то скромной простолюдинки.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из его покоев, оставив расстроенного Катала наедине с новой неразрешимой дилеммой, стоящей перед ним.

Он стоял посреди своих роскошных апартаментов, уперев руки в бедра и опустив голову, обдумывая свой следующий шаг. Брат. Он совершенно забыл об этом мужчине.

Выбежав через парадную дверь, он стал искать мастера шпионажа. Ну же, где ты? Блеск серебра привлек его внимание, когда он пролетал через обширные королевские владения. Там, сразу за одной из пальм, он заметил его. Он разговаривал с кем-то в темноте.

Катал медленно подкрался к этой паре, держась при этом в тени.

— Ты должен сказать ему. Если он узнает, что ты что-то скрываешь, он сдерет с тебя кожу живьем, — заговорила женщина, понизив голос. — Почему ты просто не рассказал ему все остальное?

— Мне бы хотелось, чтобы принцесса не поймала меня. Она забрала другую часть пергамента с собой, — мужчина вздохнул, явно расстроенный. — Что, черт возьми, мне теперь делать, Петра?

Да'Нила. Конечно.

Покачав головой, Катал вышел на свет.

— Ты собираешься рассказать мне все, и ты собираешься сделать это прямо сейчас, — его глаза горели яростью, когда он осматривал двух интриганов.

— Генерал, — выдохнула Петра, краска отхлынула от ее лица.

Он поднял мозолистый палец:

— Не говори, пока я не дам тебе разрешения. А у тебя, — он повернулся к мастеру шпионажа, — есть три секунды, чтобы рассказать мне, что ты от меня скрываешь, прежде чем я скормлю тебя зверям. Одна.

— Я не могу… — он взглянул на Петру, умоляя ее помочь ему.

— Две.

Побледнев, Брор, заикаясь, произнес:

— У меня… у меня не было выбора, она заставила меня держать рот на замке. Клянусь…

— Три.

— Подожди! Хорошо, я тебе все расскажу! — Катал приподнял густую бровь, ожидая, что он продолжил бы. — Дуна была с принцем Мадиром, когда потеряла сознание.

Тяжело дыша, он согнулся в талии, положив руки на колени.

— О, боги, меня сейчас стошнит.

— И?

— А перед этим видели, как он тащил ее по дворцу.

Я собираюсь убить этого маленького ублюдка.

— Он причинил ей боль? — требовательно спросил он, его лицо было глубоко нахмурено, он едва сдерживал закипающую ярость.

— У меня нет такой информации. Все держат язык за зубами, никто не знает, что произошло на самом деле.

Приняв болезненный серый оттенок, мастер шпионажа швырнул свой обед на траву.

— Отведи его к целительнице, Да'Найла.

Катал невозмутимо наблюдал, как пара, прихрамывая, подошла к ближайшим воротам. Сегодня ночью он полностью использовал свои способности. Пройдут дни, прежде чем он снова смог бы обращаться в тени. Но он будет терпелив, он будет ждать, пока не пришло бы время.

Закрыв глаза, он вдохнул влажный воздух Бакарии, его легкие расширились от предвкушения. Ухмыляясь, он вернулся в свои личные апартаменты.

Ему нужно было поймать принца.

ГЛАВА

31

Полная Луна низко висела в ярко освещенном небе Бакарии. Миллионы бесчисленных звезд усеивали ночь, освещая бескрайние джунгли восточного королевства.

Прошло больше недели с тех пор, как генерал попытался разорвать свою помолвку с принцессой Тиросской, но безуспешно. Она по-прежнему вела себя так, словно они были помолвлены, не утруждая себя стуком всякий раз, когда он был в своих покоях, или, что еще хуже, присоединялась к нему в воде, когда он мылся.

Это действовало Каталу на нервы.

Он отказался иметь какие-либо сексуальные отношения с Лейлой. Ему казалось, что это было бы трагическим предательством не только по отношению к нему самому, но и к его постоянно растущим чувствам к Дуне.

Он не мог выбросить из головы ее красивое лицо. Ее вызывающий привыкание аромат запечатлелся в его мозгу. Он жаждал прикоснуться к ней, погладить эти сводящие с ума изгибы и впадинки, созданные для его умелых рук. Попробовать, наконец, на вкус ее восхитительные губы. Услышать, как она громко выкрикивала бы его имя, чтобы весь мир наконец узнал, раз и навсегда, кому она принадлежала.

Она принадлежала ему, даже сейчас, когда тратила свое драгоценное время на этого высокомерного придурка мужского пола. Катал ожидал бы своего маленького монстра столько, сколько потребовалось, чтобы понять, что ее место рядом с ним. И как только она полностью отдалась бы ему, он никогда больше не отпустил бы ее.

Она никогда не освободилась бы от него, во всю вечность.

Он пытался с пониманием отнестись к чувствам Лейлы, дать ей необходимое время, чтобы привыкнуть к их новой ситуации. Но с него было достаточно. Принцессе давно пора было, наконец, раз и навсегда понять, что она больше не женщина его сердца.

Он больше не получал никаких новостей о Дуне. Создавалось впечатление, что все держалось под большой завесой секретности. Тяжелое чувство страха преследовало его с тех пор, как он узнал о ее плохом состоянии. У него было ощущение, что в животе у него был мешок с камнями, который постоянно давил на него.

Ему снова и снова, каждую ночь, снился один и тот же кошмар, преследующий его даже наяву. Видения его маленького монстра, кричащего, когда она сражалась в темноте с невидимым противником, мучили его до такой степени, что он больше не мог этого выносить.

Сегодня вечером он, наконец, узнал бы правду об этом деле.

Сегодня вечером он нанес бы небольшой визит одному темноволосому мужчине.

Потянувшись, он позволил темноте окутать себя. Он стал единым целым с тенями, растворившись в ночи, когда щупальца мрака окутали целые королевства, закрыв Луну почти эбонитовой пленкой.

В мгновение ока в песках времени он материализовался на обширной доломитовой террасе, принадлежащей наследнику Ниссы. Именно в этих покоях он в последний раз видел своего драгоценного воина в объятиях этого недостойного человека.

Крепко сжав челюсти при этом горьком воспоминании, он заскрежетал зубами, когда чисто собственническое чувство вторглось в его неустойчивую систему.

Он был идиотом, бросив ее здесь, в лапах этих непредсказуемых и вероломных членов королевской семьи. Только король Ниссы был достойным мужчиной, благородным воином и надежным союзником.

Пройдя через открытую дверь террасы, он вошел в затемненную комнату. Она была пуста. Ни единого следа его милой Дуны. Он обыскал соседние комнаты. Где она?

Не утруждая себя возвращением в свою теневую форму, он ворвался через парадные двери и направился прямо в личную резиденцию короля Лукана. Никакая стража не остановила его ни по дороге, ни когда он ворвался в покои монарха.

Это неправильно.

Генерал обнаружил древнего мужчину сидящим на своем обычном месте на скамейке, рядом на столе были сложены стопки книг. Его голова была глубоко погружена в какой-то старый том, он совершенно не подозревал о компании, которая у него была.

— Это кажется очень стимулирующим — читать это в такой поздний час.

Подойдя к «монарху», засунув руки в карманы, он взял наугад книгу из стопки, изучая ее содержимое.

Глаза короля не отрывались от слов на странице, пока он говорил, его голос был полон раздражения:

— Ты хочешь сказать, что я слишком стар, чтобы понять, что я больше не одинок?

Катал усмехнулся. Мужчина все еще был в здравом уме.

— Я бы никогда не посмел так оскорбить тебя, Лукан.

— Но ты врываешься сюда без приглашения.

— Почему перед твоими покоями нет стражи?

Наконец отложив текст, король вздохнул.

— Мой сын отправился в безумное неистовство по всему королевству, забрав с собой всех доступных солдат. Похоже, он потерял что-то очень дорогое для себя.

— Он не должен был оставлять тебя без защиты.

— Со мной все будет в порядке. В моем возрасте я никому не нужен, — хитрая улыбка расцвела на его морщинистом лице. — Кроме того, у меня есть ты, чтобы оберегать меня. Кто осмелится предпринять что-либо, когда рядом со мной могущественный генерал тиросских армий?

Катал оценивающе посмотрел на него краем глаза.

— Что он потерял?

Прошла минута, затем две. Король встал, подходя и становясь перед ним.

— Женщину. Очень особенную женщину.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?

— Это означает, генерал, что ваша маленькая спутница исчезла посреди ночи. Не более нескольких часов назад.

Король подошел к своим фиолетовым колокольчикам, поглаживая их мягкие лепестки. Желудок Катала сжался, когда он осознал это. Он опоздал, он упустил ее.

— Где ты нашел ожерелье, которое подарил ей?

Сбитый с толку внезапной сменой темы, Каталу потребовалось несколько мгновений, прежде чем он, наконец, понял, о чем говорил старик.

— Это принадлежало ее бабушке. Дуна оставила его в качестве надгробия, когда хоронила женщину.

— Да, но… почему оно оказалось у тебя? — он сорвал единственный цветок с лиан. — Это кажется ужасно интересным происшествием, ты не согласен?

— Я не верю ни в совпадения, ни в судьбу, так что, что бы ты ни подразумевал, просто выкладывай уже.

— Вы осмотрели ожерелье, прежде чем отдать его леди Дамарис?

— Только вкратце. Это простая серебряная подвеска с красным драгоценным камнем в центре. В ней нет ничего особенного. Почему спрашиваешь?

— Для человека, известного своим скрупулезным вниманием к деталям, вы меня удивляете, генерал. Время наконец сказалось на тебе?

Это ни к чему их не привело.

— Ты собираешься просто рассказать мне, что именно тебя так забавляет, чтобы мы могли заняться более важными делами? Например, почему Дуна покинула дворец? Что твой сын с ней сделал?

— Тебе придется спросить его об этом самому — то есть, если и когда он вернется. Я не думаю, что мы увидим его в ближайшее время. У него развилась настоящая одержимость этой женщиной.

Повернувшись обратно к Каталу, король сфокусировал свой древний взгляд на импозантном мужчине.

— Более насущным вопросом является тот факт, что ожерелье, которое вы подарили Дуне, то, которое, по вашим словам, принадлежало ее бабушке, — он вытащил свой собственный блестящий серебряный кулон из-под мантии, — является точной копией моего. Даже Звезда Себа и рубиново-красный драгоценный камень в точности повторяют мельчайшие детали.

Катал позволил словам этого человека осмыслиться, ожидая продолжения монарха.

— Вы знаете, что портит малиновый драгоценный камень в центре, генерал? — Катал покачал головой с темно-черными волосами. — Это единственная капля крови Стража Себы. Драгоценный камень выкован таким образом, что в него может попасть только одна капля, и только капля истинного Хранителя Портала. Кровь любого другого человека просто испарилась бы с кулона, он бы не выдержал. Итак, вопрос в том, как это возможно, что есть два одинаковых ключа от Врат, и как один из них попал к бабушке Дуны?

— Это может быть любая обычная безделушка, похожая на твою.

— Абсолютно. За исключением того, что я уже протестировал его. Ожерелье, без сомнения, открывает портал. Что оставляет мне только один вывод.

Он подошел вплотную к Каталу, пронзая его нервирующим взглядом.

— На нашем Континенте есть еще один портал, и бабушка Дуны была его Хранительницей.

— Это невозможно. Я потратил тысячелетия на поиски способа добраться до Поляриса. Я бы нашел его, если бы существовал другой.

— Вы искали тот, который был создан искусственно. В природе существуют силы, которые могут действовать как сосуды для внутренних врат в другие царства.

Король оценил его.

— Озера, леса, пещеры — все, что нужно сделать каждому, это иметь при себе соответствующий предмет, который будет действовать как проводник, или каплю крови избранных, назначенных охранять порталы, и они смогут путешествовать через это.

Печальное выражение окрасило его черты.

— Должно быть, тяжело так долго находиться вдали от дома. Не иметь возможности увидеть своих близких.

Катал сглотнул, боль пронзила его сердце, когда он вспомнил, что был вынужден оставить позади.

— Ты ошибаешься. У меня нет никого, кто соответствовал бы твоему описанию.

Все, к кому он когда-либо испытывал хоть малейшую привязанность, предали его. Теперь они были для него ничем.

Король направился к выходу на террасу, не торопясь, словно запоминая обстановку. Выйдя на открытое пространство, он исчез в темноте.

Генерал последовал за ним, разглядывая древнего человека, который стоически стоял, глядя на усыпанное звездами небо, с маской спокойствия и решимости на лице.

— Я прожил столетия потерь, отчаяния, трагедий и потрясений. Меня больше ничто не может удивить. Даже мой собственный сын, который стал именно тем, кем, как я боялся, он станет по мере взросления. Он всегда был амбициозен, иногда в ущерб себе. Но это никогда не удерживало его от праведных поступков. От того, чтобы быть благородным мужчиной, — он сделал паузу. — В последнее время в нем что-то изменилось. Он сам не свой. Как будто другое существо проникло в его разум, контролируя его и его действия. Я боюсь того, на что он готов пойти, чтобы удовлетворить свою потребность в абсолютной власти.

— Я буду держать его под контролем, Лукан. Даю тебе слово.

Король улыбнулся, черты его лица смягчились, когда он поднял взгляд к небесам.

— Ты был единственным постоянным человеком в моей долгой жизни. Я бы не стоял здесь, если бы не ты. Не думаю, что я когда-либо по-настоящему благодарил вас за спасение моей жизни на тех равнинах, генерал.

— В этом нет необходимости. Я бы сделал это снова, если бы оказался перед таким же выбором.

— Вот почему я должен наконец сделать то, что должен был сделать много веков назад.

Повернувшись к Каталу, он распахнул свою мантию, обнажив грозный меч с древними рунами, выгравированными на рукояти, и лезвием из самого яркого серебристого металла, который когда-либо видел Катал.

Вынув его из ножен, король обхватил лезвие меча ладонью и, крепко сжав, провел им по своему обнаженному телу. Темно-красная кровь собралась в его кулаке, стекая по пальцам, окрашивая белый камень у них под ногами.

Затем мужчина опустился на колени, подняв в руках великолепное оружие, теперь пропитанное эссенцией его жизни, и протянул его к полуночному небу. Низко склонив голову, он проревел так, чтобы услышал весь мир:

— Я, король Лукан из Королевского Дома Райдон, лидер народа смертного Королевства Нисса и единственный истинный Хранитель Себы, навечно вверяю себя тебе.

Черный дым клубился в воздухе вокруг него.

— Пожалуйста, не делай этого. Ты мне ничего не должен.

Он ухмыльнулся, довольная ухмылка украсила его стареющее лицо.

— В этой жизни и в следующей, куда бы ни забросила меня Судьба, я навсегда связываю себя с Верховным Господином и Правителем Царства Мертвых, сознательно отказываясь от своего права перехода в Загробную Жизнь. Пусть ты заберешь мою душу в Подземный мир после моей смерти, чтобы я добровольно служил тебе до скончания времен.

Тени сгустились вокруг короля, окутывая его, пока он оставался на коленях на доломитовой земле. Катал в ужасе наблюдал, как они кишмя кишели на теле мужчины, проникая в каждую его пору и полость. Подобно сильному тайфуну, они бушевали, окутывая его, пока он больше не скрылся из виду для смертного глаза.

Генерал пожал ему руку сквозь чернеющую бурю, шагнув в самую гущу. Король выпрямился, встретившись с ним взглядом, когда отчаяние и фрустрация охватили его.

— Что ты наделал, старик? Ты обрек себя на период полураспада. Теперь твоя душа никогда не будет знать покоя, пока я существую.

— Это того стоило, Святой принц. Нет большей чести, чем быть вашим верным слугой в небесном Царстве Халфани.

ГЛАВА

32

Пробираясь через густые джунгли со связанными перед собой запястьями, Дуна проклинала тот день, когда впервые увидела принца Ниссы. Ей следовало оставить его и двух его товарищей гнить на холодной земле много месяцев назад в лесах Тироса.

— Продолжай двигаться, нам предстоит долгий путь.

Красочно ругаясь себе под нос, Дуна переставляла одну ногу за другой, изо всех сил стараясь не порезать подошвы еще сильнее, чем это было необходимо. У нее уже была уродливая рана в нижней части левой конечности. Было чудом, что она вообще могла пользоваться ногой.

— Не заставляй меня надевать на тебя поводок, Дуна.

— Держу пари, тебе бы это понравилось, не так ли? За исключением того, что твой драгоценный принц выпорет тебя, если ты хоть пальцем меня тронешь.

— Не будь так уверена, что он не сделает то же самое с тобой за твое маленькое проявление бунтарства.

Фыркая, она захромала сквозь густую листву.

— Хотела бы я посмотреть, как он попытается.

Микелла бросила на нее строгий взгляд, в ее ярких серых глазах мелькнуло неодобрение.

— Позволь мне дать тебе совет, как женщина женщине. Тебе следует почаще держать рот на замке, особенно в присутствии Мадира. Он не любит, когда ему перечат.

— Что ж, тогда хорошо, что мне наплевать на его предпочтения.

— Тебе следует, ты достаточно скоро увидишься с ним.

Только через мой труп.

— Я никогда не вернусь. Я скорее сгнию в аду, чем когда-либо позволю ему снова прикоснуться ко мне.

Вздохнув, женщина-воин поплелась дальше.

— У тебя нет особого выбора, Дуна. На этом Континенте нет места, где ты могла бы спрятаться. Он всего лишь выследит тебя и притащит обратно во дворец.

Она остановилась как вкопанная, у рта шла пена.

— Ты себя слышишь? Я не какой-нибудь дикий зверь, которого нужно поймать и запереть в клетке, выпороть и приручить так, как сочтет нужным мой хозяин.

— О, черт возьми, хватит драматизировать. — схватив ее за локоть, Микелла потащила ее за собой через дикую местность. — Это для твоего же блага, Дуна. Он не желает тебе зла. Пожалуйста, не усложняй ситуацию еще больше, чем она уже есть.

— Вы все бредите. Кроме того, как ты узнала, где меня найти?

— Я шла за тобой.

— Как? Я прилетела сюда на спине птицы. В последний раз, когда я проверяла, у тебя нет крыльев.

— Уморительно, — иронично ухмыльнувшись, она бросила на Дуну строгий взгляд. — Я видела, как ты уходила со снежными гарпиями. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что вы направлялись в Навахо. В конце концов, именно там находится остальная часть вашей компании.

Она потерла ноющие запястья, когда боль пронзила ее тело.

— Значит, Мадир не знает, что я ушла?

Шелест листьев сопровождал их легкие шаги, и Дуна внезапно очень остро осознала, что их окружало.

— Он разнес весь дворец, когда обнаружил, что ты пропала. Несколько охранников даже лишились голов.

— Что? — Дуну охватил шок от вопиющего проявления жестокости. — Но это была не их вина! Если кто и виноват в сложившейся ситуации, так это он, Мадир. Если бы он не обращался со мной таким отвратительным образом, я бы никогда не почувствовала необходимости бежать.

Она услышала это снова.

— Послушай, я не говорю, что не согласна с тобой, но…

— Заткнись, — прошипела Дуна и схватила Микеллу сзади за рубашку, притягивая женщину ближе к себе. Тихий, приглушенный звук донесся до ее ушей слева от них.

Женщина замерла, ее взгляд расширился, когда она осматривала местность.

— Что это?

Покачав головой, Дуна прошептала ей на ухо:

— Я не могу сказать, деревья стоят слишком близко друг к другу. Нам нужно перестать двигаться, может быть, существо оставит нас в покое, если поймет, что мы не представляем для него угрозы.

— Ты сумасшедшая! — Микелла прошипела в ответ, не отворачивая лица от линии деревьев. — Я отказываюсь быть добычей этих диких зверей.

— Тогда тебе не следовало тащиться за мной всю дорогу сюда, — впереди раздался низкий стон. — Развяжи меня. Сейчас же.

— Ни в коем случае! Ты считаешь меня глупой? Ты сбежишь при первом же удобном случае.

— Микелла, развяжи меня прямо сейчас же и дай мне гребаный кинжал. Время на исходе.

Второй рычащий звук эхом отозвался позади них. Она отступала, пока их спины не соприкоснулись.

Обе женщины уставились на двух огромных саблезубых пятнистых тигров, появившихся из-за кустов. Каждый из них был по меньшей мере двух с половиной метров в длину от головы до хвоста, а их мощные плечи доходили до макушки женских голов. Из их челюстей свисала пара верхних клыков длиной пятнадцать дюймов. Более смертоносные, чем обоюдоострый клинок, они заканчивались исключительно острым концом на своих концах.

— Милостивые боги, что это, черт возьми, такое? — паника охватила грудь Дуны, когда гигантские кошки медленно приблизились к ним, их желтые глаза были прикованы к своей добыче.

— Это смилодоны. Древний высший хищник, который бродил по этим тропическим лесам с незапамятных времен.

Они подкрались ближе, окружая двух женщин.

— Сейчас самое время развязать меня, Микелла!

Неловко орудуя ножом, она едва успела развязать ее, прежде чем два зверя набросились на них.

— Бежим!

Бросившись к деревьям, они понеслись сквозь густые джунгли, смилодон преследовал их. Дуна слышала их отрывистое рычание у себя за спиной, они дышали ей в ухо, когда она бежала, спасая свою жизнь. Листья на плотно сбитых деревьях преграждали им путь, лианы свисали с крон деревьев, как отчаянные спасательные тросы.

С бешено колотящимися сердцами они вышли на небольшую поляну посреди листвы. Обернувшись, она поняла, что они были одни. Смилодонов нигде не было видно.

— Куда они пошли? — глаза Микеллы расширились от страха, когда она лихорадочно осматривалась по сторонам. — Вот, возьми это.

Сунув руку за нагрудный ремень, она вытащила семидюймовый клинок и бросила его Дуне.

Всеохватывающая тишина окутала поляну. Все замерло, как будто из них выкачали весь воздух, и их затрудненное дыхание было единственным звуком, эхом разносящимся по джунглям.

Ну же, где же ты?

Все, что она увидела, — это пару желтых радужек, прежде чем смилодон оказался на ней сверху. Оно нависло над Дуной, в медвежьем дюйме от ее лица, когда она лежала под ним, с двух его острых клыков капала слюна, когда существо обнажило перед ней свои зубы.

Они уставились друг на друга, зверь и человек, их взгляды встретились в битве за господство. Зарычав, смилодон медленно опустил голову, его гигантская морда оказалась на волосок от носа Дуны.

Она затаила дыхание, ее легкие напряглись от напряжения, не смея пошевелиться, чтобы одно неверное движение не привело животное в дикое бешенство.

Боги, пожалуйста, помогите мне, — она захныкала. — Пожалуйста, я умоляю вас.

Затем смилодон наклонил голову, словно сбитый с толку, не прерывая зрительного контакта. Он понюхал ее, глубоко вдыхая ее смертный запах своими дыхательными путями. Внезапно он заскулил, облизывая ее лицо своим влажным языком.

Ошеломленная, Дуна могла только лежать на теплой Бакарской земле, пока это существо душило ее своей любовью. Он ткнулся мордой ей в шею, стараясь не порезать ее хрупкую кожу острыми зубами.

— Я не понимаю. Почему ты меня не съел?

Смилодон скривился, словно испытывая отвращение. Вцепившись зубами в ее ночную рубашку, он осторожно поднял ее в вертикальное положение. Он склонил голову, словно признавая ее присутствие, и бесшумно поплелся обратно в джунгли.

Из глубины тропического леса донеслись яростные звуки ударов. Голова Дуны резко повернулась, когда воздух пронзил внезапный крик. Микелла.

Бросившись в сторону сражающихся, она затряслась от ужаса, ее сердце бешено колотилось от страха перед тем, что она вскоре обнаружит. Пожалуйста, будь живой. Она сжала свой клинок, костяшки пальцев побелели, когда она бежала.

Еще один ужасающий вопль пронесся над деревьями. Ужас захлестнул ее, когда она лихорадочно обыскивала местность в поисках женщины-воина.

— Где ты, черт возьми, находишься?!

Леденящий кровь крик прорезал влажный воздух прямо перед ней. Она резко остановилась, ее конечности дрожали от дурного предчувствия при виде ужасного зрелища, представшего перед ее глазами.

Микелла лежала на земле, ее одежда была разорвана в клочья, а кровь сочилась из глубоких порезов на обеих ногах. Ее руки и шея были покрыты глубокими порезами, алая жидкость стекала на лицо из раны на лбу.

Другой зверь кружил вокруг нее, его смертоносные лапы замахивались на женщину, когда она пыталась уползти в безопасное место. Казалось, его забавляли слабые попытки человека, он дразнил ее, как кошка играет с мышью.

Не думая о том, что она делала, Дуна встала между ними, отвлекая внимание смилодона от женщины. Он зашипел на нее, разъяренный тем, что у него отняли игрушку.

Дуна подняла свой кинжал, встав в боевую стойку, ее глаза впились в зверя, весь страх исчез, когда она обратила его в грубую силу.

— Давай, кошечка.

Он бросился на нее, шипя и визжа, когда она задела его кончиком своего клинка. Она снова замахнулась, оружие едва не задело левую переднюю лапу смилодона. Существо попыталось обойти Дуну, обратив свой сводящий с ума взгляд на неподвижную Микеллу.

Сосредоточив внимание на своем спутнике, она не заметила, как он пошевелился. Взревев, он снова набросился на Дуну. Она упала. Зверь нырнул к ней, его пасть была широко открыта, когда он готовился вонзить свои похожие на скальпель клыки в ее яремную вену.

Во вспышке черного меха смилодона отбросило назад. Он забился на земле, когда массивная четвероногая тень самой темной ночи нависла над ним, ее блестящие белые зубы крепко сомкнулись на горле смилодона. Темно-красная кровь растеклась по земле под существом, его крики агонии эхом разносились по джунглям. С последним криком отчаяния смилодон замер, жизнь покинула его.

Все замерли, когда эбеново-черное существо повернуло свою чудовищную голову к Дуне, с его клыков капала кровь. Пылающие рубиново-красные глаза встретились с ее глазами, повергнув ее в шок.

У нее перехватило дыхание. Это был ужасный волк с озера. Тот самый, который наблюдал за ней, когда она купалась в лесу возле казарм капитана Мойры.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала она, подходя к угрожающему животному, забыв о всяком чувстве самосохранения.

Тогда страшный волк повернулся всем телом и, присев на задние лапы, наблюдал за ней, пока она не подошла к нему.

Она протянула открытую ладонь к морде зверя, позволяя ему обнюхать ее. Вместо этого он лизнул ее, счищая грязь и засохшую кровь с ее рук.

Наклонив свою гигантскую голову, ужасный волк уютно устроился у нее под шеей, потираясь мягким мехом о ее обнаженную кожу. Ее пальцы скользнули по его густой шерсти, лаская блестящие черные пряди, пока он мурлыкал от удовольствия.

Дуна рассмеялась, ее тело отчаянно нуждалось в какой-то форме снятия напряжения. Микелла застонала на земле, явно живая, но неподвижная.

— Ты, случайно, тоже не целительница? — ужасный волк лизнул ее в лицо. — Нет, я думаю, что нет, — она вздохнула. — Что я собираюсь с ней делать? Ее нужно вылечить.

Словно поняв ее слова, ее грозный спутник встал на все четыре лапы и, запрокинув голову, завыл в надвигающуюся ночь.

Низкие звуки исходили из его горла, поднимаясь и опускаясь по мере того, как он накладывал каждый последующий вой на следующий. Это продолжалось несколько минут, у Дуны мурашки побежали по коже от этого леденящего душу звука.

Хор завываний ответил ему в унисон. Они продолжались, заставляя Дуну осознать свою жалкую человеческую природу.

Все, что ей сейчас было нужно — это стая диких зверей.

— Что у нас здесь? — глубокий, скрипучий голос прервал ее мысли.

Она бросилась вслед за ужасным волком, ее разум уже назвал животное своим защитником.

— Не нужно прятаться, маленькая леди, мы не собираемся причинять тебе вреда.

Медленно ее глаза показались из-за спины существа. Они остановились на мужчине с кожей самого насыщенного миндального оттенка, чей рост в шесть футов давал ему преимущество перед ней. По бокам от него стояли четверо устрашающего вида охранников.

Каштаново-черные кудри заканчивались прямо под ушами мужчины, а аккуратно подстриженные борода и усы украшали его четкие черты лица. К прямому широкому носу было прикреплено единственное золотое кольцо. Янтарные глаза и квадратная челюсть с небольшой выемкой посередине украшали его красивое лицо. Он был крупным мужчиной с элегантной, но впечатляющей мускулатурой. Бирюзовые и павлиньи одежды украшали его царственную фигуру. Золотой тюрбан и такая же лента обвивали его подтянутую талию.

— Мы будем играть в прятки или ты выйдешь из-за спины своего зверя?

Выйдя из-за спины ужасного волка, она выпрямилась, ее охватило предчувствие из-за его расстроенного вида.

— Что, ради всего святого, с тобой случилось?

Мужчина подошел к ним обоим, его пронзительный взгляд изучал ее одежду. Казалось, его совершенно не беспокоило массивное существо, чей угрожающий взгляд следил за каждым его движением.

— Рок, это ты сделал? — грозный волк зарычал. — Не нужно быть таким обидчивым.

Дуна обрела дар речи.

— Его зовут Рок?

— Да, мы старые друзья, не так ли, одичалый? — проницательный мужчина похлопал своего пушистого спутника по плечу.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что я сказал. Мы возвращаемся далеко назад, к определенному случаю, когда я был всего лишь маленьким мальчиком и нашел его бродящим по моим джунглям. Однако, похоже, с годами он становится более эмоциональным. Должно быть, это соответствует его задумчивому хозяину.

— Ты хочешь сказать, что это… существо, — она указала руками на ужасающее животное, — … чье-то домашнее животное?

Его глаза цвета расплавленной меди сверкнули весельем.

— Ты странная, не так ли? Очевидно, да.

Качая головой, грозный мужчина подошел к тому месту, где Микелла неподвижно лежала на земле. Присев рядом с ней, он осмотрел раны женщины.

— Как долго она без сознания?

— Еще до того, как ты нашел нас. На нас напал смилодон.

— Я так и думал, раны соответствуют их стилю нападения. Это чудо, что ты жива, — он встал, его роскошные одежды развевались вокруг него. Повернувшись к одному из своих охранников, он крикнул: — Позовите целителей!

Вооруженный мужчина бросился назад сквозь густую листву с того места, где они появились впервые.

Через несколько мгновений он вернулся с двумя женщинами на буксире. Пара была одета в длинные простые красные одежды, их волосы были завязаны на затылке разноцветными банданами. Двое охранников несли за ними носилки. Подбежав к Микелле, они, не теряя времени, осмотрели ее. Закрепив ее на носилках, они скрылись за деревьями.

Все это произошло так быстро, что Дуна не успела заметить, что происходило, пока крепкий мужчина не начал удаляться за деревья.

— Подожди, куда ты идешь? Куда они ее забирают? — побежав за ним, она чуть не врезалась в его широкую грудь, когда он повернулся к ней.

— Лучше не отставай, маленькая леди. смилодоны всегда на охоте.

— Что насчет Рока?

— Что с ним?

— Мы не можем просто оставить его здесь, — застыв на месте, мужчина согнулся пополам от смеха. — Что ж, я рада, что ты находишь меня такой забавной.

Вытирая влагу с глаз, он выпрямился, его голос был хриплым:

— Прошу прощения. Я не хотел вас обидеть, — прочистив горло, он обошел ее кругом, его проницательный взгляд блуждал по ее телу. — Ты прекрасно приведешь себя в порядок. Действительно, ты будешь отличным дополнением к моей коллекции. Если ваш друг будет таким же интересным, как и вы, вы обе будете щедро вознаграждены.

— Коллекция? — он проигнорировал ее.

Она попыталась догнать его, когда они вышли по другую сторону линии деревьев.

— Коллекция чего… — громкий звук трубы оборвал ее слова, голос застрял в пересохшем горле.

Пять гигантских серых слонов стояли перед ними, качая головами и поднимая хоботы к небу. Их бивни из слоновой кости были покрыты медью, придававшей им остроту. На каждом из них была впечатляющего вида хижина из светлого дерева, с белыми простынями, задрапированными с четырех сторон.

Трое слуг поднимали носилки с Микеллой в одну из таких кают, а пара женщин-целительниц помогала им с вершины величественного быка, пока они поджидали свою раненую пациентку.

Широко раскрыв рот, Дуна могла только остановиться и уставиться на открывшееся перед ней захватывающее зрелище. Она почти не заметила мужчину до того, как взобралась на самого большого из быков.

— Подожди!

— О твоем спутнике позаботятся, не волнуйся. Только самым одаренным целителям Королевства разрешается практиковать в королевском хосписе, — он исчез за роскошными занавесками каюты, оставив Дуну в одиночестве и растерянности.

— Маленькая леди, — окликнул ее слуга, сидевший на слоне поменьше в конце очереди, — пожалуйста, поторопитесь. Нам пора отправляться в путь.

Не сказав больше ни слова, ее препроводили на монументальное животное. Взглянув вверх, она затаила дыхание. Перед ней расстилался весь тропический лес, великолепная зелень которого сливалась с яркой флорой, бессистемно проросшей между высокими деревьями.

Накренившись вперед, слон начал двигаться.

— Куда мы едем? — спросила она.

Слуга повернулся к ней, на его мальчишеском лице появилась глубокая хмурость.

— Ты что, не знаешь?

Сбитая с толку, она покачала головой.

— Мы возвращаемся в Большой дворец. Ты становишься королевской наложницей Его высочества.

Она откинула голову назад, зарычав от смеха над нелепым замечанием молодого человека.

— Я так не думаю. Твоему принцу сначала придется поймать меня.

— Но он уже сделал это, маленькая леди. Теперь ты часть личного гарема наследного принца Фаиза.

Вся кровь отхлынула от ее тела, когда она позволила информации поглотить ее. Ее взгляд скользнул к массивному слону-самцу, возглавлявшему группу, и царственному мужчине в бирюзовой с павлиньим отливом мантии, который сидел напротив нее.

Его сильные руки широко раскинулись на спинке сиденья позади него, янтарные глаза остановились на ней, когда он наклонил голову к Дуне, молча признавая свою недавно приобретенную собственность и правду, которую они оба слишком хорошо знали — она только что добровольно вошла в еще одну позолоченную клетку.