Но этого было недостаточно.

Сахира сделала последний выдох.

Затем — ничего.

Алина не двигалась. Не могла пошевелиться.

Хейган выдохнул, издав скучающий вздох.

— Я бы попросил кинжал назад, но…

Его взгляд скользнул к Алине, полный тихого веселья, но шаги, которыми он пересёк комнату, были какими угодно, только не неспешными.

В одно мгновение его руки оказались на ней.

Она вскрикнула, когда он швырнул её о каменную стену, с легкостью пригвоздив к ней. Воздух выбило из лёгких, мир по краям расплылся.

Его голос был медленным, ядовитым, тягучим.

— Нравится твой новый облик, Алина?

Она заскулила, ногти впились в его запястье; она боролась за вдох, проталкивая воздух сквозь забивший горло ужас.

— Я пошёл искать твоего брата, чтобы показать ему, — продолжил Хейган, — но трус прячется. Какая жалость. Я хотел, чтобы он смотрел, как я буду вырезать тебе глаза.

Сдавленное рыдание вырвалось из неё.

Хейган вытащил ещё один кинжал с пояса; сталь поймала свет свечи, сверкая обещанием. Он поднял его; острие зависло в дюймах от её глаза.

— Они перестанут называть тебя самой красивой драконийкой в мире, когда я с тобой закончу.

Алина едва заметила Хессу, подкрадывающуюся сзади.

Но затем, быстрым движением, рука Хессы сомкнулась на его горле.

Сейчас.

Алина ударила его ногой.

Её ступня врезалась ему между ног; от силы удара он крякнул в агонии. Его хватка ослабла, ровно настолько, чтобы она смогла вырваться.

Алина старалась не думать о теле Сахиры, оставленном в луже крови, остывающем под равнодушной луной. Она не могла думать об этом. Не могла, если хотела продолжать двигаться.

Её пальцы сжались вокруг пальцев Хессы в немом требовании, и они побежали вместе — вниз по винтовым лестницам, через тускло освещённые залы, где мерцающие факелы отбрасывали чудовищные тени на камень. Их дыхание было резким и рваным, ноги едва касались ступеней, когда они летели к главному этажу замка.

Она не смела оглядываться.

Она не могла оглянуться.

Она знала, что увидит — Хейгана.

Его фиолетовые глаза, сверкающие злобным восторгом, губы, изогнутые в той же насмешливой ухмылке. Она чувствовала его позади, даже если пока не слышала. Хищник во тьме, наслаждающийся погоней.

Затем начались крики.

Замок ожил огнём и смертью; ведьмы хлынули в залы, словно прилив, сметая всё в коридорах, в комнатах, разрывая всё на части. Воздух трещал от колдовства, запах горящей ткани и плоти вился вокруг них, как удушливый туман.

Алина жаждала остановиться. Развернуться. Найти Эша, найти свою семью.

Но времени не было. Было только выживание.

Они с Хессой петляли через сады, мимо фонтанов, отражающих пылающее небо, мимо разверзнутых ртов статуй, которые теперь, казалось, кричали в безмолвном ужасе. Они не остановились, когда смех Хейгана погнался за ними — дразнящий, затянутый звук, скользящий по воздуху, жестокое напоминание о том, что он играет с ними. Позволяет верить, что у них есть шанс.

В тот момент, когда они достигли кромки деревьев, надежда вспыхнула в груди Алины. Они могут оторваться от него в лесу.

— Прячься! — прошипела Хесса, оттолкнув её в сторону, прежде чем свернуть в противоположном направлении — намеренная жертва, чтобы отвлечь чернокнижника.

Алина колебалась лишь секунду, прежде чем рвануть в деревья. Беги. Не споткнись. Не упади. Неровная земля хватала её за ноги, ветки цеплялись за платье, но она прорывалась вперёд, глубже в тени.

Затем — тишина.

Она бросилась за дерево, прижавшись телом к шершавой коре; сердце дико колотилось в груди. Она его не слышала.

Он погнался за Хессой.

Лёгкие болели от сдерживаемого дыхания, когда она потянулась к ветвям над головой. Она может залезть. Она может переждать. Она делала это бессчётное количество раз в детстве, когда играла в лесах Королевства Огня.

Но она никогда не лазила по деревьям, утопая в шёлке платья и крови.

Конечности дрожали, когда она подтягивала себя выше, устраиваясь на самой толстой ветке, которую смогла найти, прижимаясь к стволу. Она будет ждать. Она будет жить.

Затем — движение.

Тень.

Вспышка красного.

Её желудок скрутило, когда она увидела, как Хейган крадётся через лес.

— Хейган! — Голос прорезал тишину, запыхавшийся и резкий.

Алина чуть подалась вперёд, вглядываясь сквозь сплетение ветвей. В нескольких футах стояла девушка; её белые волосы ниспадали на спину шёлковыми волнами.

Татуированные руки. Фиолетовые глаза.

Желудок Алины перевернулся от ярости.

Адара.

Ведьма, которая когда-то шептала слова любви в уши её брата, женщина, которая разбила Эша, превратив его во что-то хрупкое и усталое. Было ли всё это ложью? Любила ли она его когда-нибудь? Или она просто выжидала — проворачивала нож перед последним ударом?

— Я упустил её! — прорычал Хейган; его голос щёлкнул среди деревьев, как кнут.

Адару это, казалось, едва волновало.

— Забудь о ней. Вера уже убила королеву, а голова короля висит в Большом зале. Они все мертвы.

Нет.

Дыхание застряло в горле Алины раненым, сломленным комком.

Нет. Нет. Нет.

Грудь сдавило, зрение затуманилось.

Её семья исчезла? Её родители, Эш…

Головокружение вернулось, вдавливая её, как железная тяжесть, заставляя хранить молчание, когда всё, чего она хотела, — это кричать.

Она не могла вернуться в замок сейчас.

У неё ничего не осталось.

Дрожь ярости пробежала по телу Хейгана.

— Мне плевать на грёбаный замок, — выплюнул он. — Я ждал слишком долго, чтобы позволить этой суке уйти.

Голос Адары был мягким, равнодушным.

— Отпусти это, Хейган. Замок принадлежит нам.

Она отвернулась, исчезая в деревьях, тихо напевая себе под нос.

Хейган остался, перенеся вес на подушечки стоп, склонив голову. Его голос был лёгким, нараспев.

— Али-и-и-и-и-на.

Алина замерла.

Внизу, под ней, Хейган остановился.

Его ноздри раздулись, глаза сузились.

Кровь.

Одна-единственная капля сорвалась с её виска, из раны, где он варварски отсёк её рога.

Он ухмыльнулся. А затем разнёс дерево в щепки.

Алина едва успела вскрикнуть. Ударная волна магии швырнула её вниз; воздух вышибло из лёгких в то мгновение, когда она ударилась о землю. Боль. Ослепительная и жгучая.

Хейган уже шёл к ней.

Он присел над ней на корточки, голос звучал обманчиво мягко:

— Вот ты где.

Её пальцы впились в землю.

Когда он потянулся к ней, Алина швырнула горсть земли ему в лицо; прицел был идеальным — она ослепила его мгновенно. Он взревел от ярости, раздирая руками глаза.

Она побежала.

Ноги едва касались земли, когда она прорвалась сквозь последнюю полосу деревьев, вырываясь на бескрайние золотые поля.

Впереди был лагерь.

Хесса была там — она махала руками, призывая народ пустыни.

Земля содрогнулась под ними, когда существа зашевелились: их огромные змеиные тела поднимались, клыки сверкали в лунном свете.

Быстрее.

Алина не останавливалась. Ни когда услышала, как магия Хейгана взрывается у неё за спиной. Ни когда увидела воинов пустыни, бросившихся к нему: их змеи делали выпады, шипящие пасти щёлкали в дюймах от его тела.

Она схватилась за верёвку, свисающую с бока зверя, и подтянулась; мышцы горели, платье рвалось ещё сильнее, пока она карабкалась в самодельное седло.

Хесса запрыгнула на своего змея; их тела инстинктивно подались вперёд, когда змеи сгруппировались и рванули, их массивные туши устремились в ночь, скользя по земле с невероятной скоростью.

В последнюю секунду Алина обернулась, встретившись взглядом с чернокнижником, оставшимся внизу.

Она позволила ему увидеть это — обещание в её взгляде, его холодную неотвратимость.

В следующий раз, когда они встретятся, бежать будет не она.

Это Хейган будет умолять о пощаде.

Глава 49

Дом Теней

Всё всегда было ради любви. Любви, которую я испытываю к Хэдриану, и той, что я питаю к моему народу. Я не могу спасти их обоих. Но я умру, пытаясь.

Табита Вистерия

Крылья Даку разрезали чернильно-чёрное небо; огромный зверь приземлился в вихре пыли между возвышающимся обсидиановым замком и храмом, который преследовал Мэл во снах всё время её отсутствия.

Дом.

И всё же она больше не была той виверианской принцессой, которая уехала с жаждой убийства, горящей в сердце, и тяжестью древнего проклятия, давящей на рёбра.

Теперь она вернулась с неуверенностью, грызущей душу.

Как она может спасти его?

— Мэл!

Она едва успела собраться, как Кай уже был рядом, несясь через погружённую во мрак землю; его движения были быстрыми, резкими — отчаянными. Он достиг её размытым пятном, оторвал от земли, прижимая к себе в объятиях, которые она никогда не хотела покидать.

Запах пепла, стали и дома окружил её.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал он; голос был хриплым от эмоций.

Мэл сглотнула, позволив себе понежиться в тепле его объятий ещё мгновение, прежде чем реальность затянула её обратно в свою жестокую хватку.

— Я пришла забрать кинжал, — ответила она, когда он поставил её на землю.

Глаза Кая потемнели. Что-то дрогнуло в них, что-то настороженное.

— Хейвен уехала вчера.

Желудок Мэл ухнул вниз.

— Что?

— Она хотела присутствовать на праздновании помолвки.

В его тоне прорезалась грань, челюсти сжались, когда он произносил эти слова.

Мэл не стала спрашивать больше. Времени не было.

— Что ж, как только кинжал будет у меня, я вернусь. — Она отвернулась от него, поднимая взгляд к замку, высеченному в самом сердце горы; его шпили были зазубренными, как зубы зверя.

После столь долгого пребывания в ярком тепле Королевства Огня казалось почти неестественным вернуться в мир, омытый чёрным, белым и серым. Единственным цветом, оставленным им, был истекающий кровью багрянец смертоносной луны, пятнающий небеса, словно рана, которая отказывалась заживать.

— Я не могу остаться, Кай, — сказала она, отступая от тенистой тропы, что вилась к возвышающимся воротам. — Пожалуйста, поцелуй за меня родителей.

Прежде чем он успел возразить, Мэл поднялась на цыпочки, запечатлев быстрый поцелуй на его щеке. И побежала.

Её серое платье для верховой езды развевалось позади, пока сапоги стучали по каменистой тропе, уводя её прочь от замка, к самому краю мира.

К Лесу Безмолвных Криков.

Она достигла его границы; сердце колотилось о рёбра, когда она замерла. И прислушалась.

Мёртвые деревья нависали над ней, как древние стражи, их почерневшие конечности тянулись к ней, скелеты листьев шелестели в жуткой симфонии — но ни один не падал.

Мэл сжала кулаки, борясь с приливом горя, но мысли предали её.

Никс.

Была ли её Виверна здесь? Ждала ли она её в беспокойных объятиях леса, застрявшая между жизнью и смертью, тоскуя о том, чтобы взмыть в небо ещё раз?

Прежде чем она успела потеряться в этом вопросе, воздух изменился.

Одно мгновение — лишь пустота.

В следующее — она была там.

Провидица стояла перед ней, материализовавшись из ничего и всего сразу; её золотые совиные глаза не моргали, нечеловеческие. Перья, украшавшие её вытянутый череп, колыхнулись в тишине.

Она склонила голову набок, словно оценивая загадку, которую уже разгадала.

— Зачем ты здесь, Мэл Блэкберн? — проскрипела Провидица голосом одновременно древним и вечным, словно говорил сам ветер.

Мэл не колебалась. Она не могла.

Её глаза метнулись вниз — к кинжалу.

Он сверкал во тьме; рукоять, вырезанная из кости, древние руны, выжженные по всей его длине, как шёпот прошлого.

— Потому что у тебя есть то, что мне нужно, — голос Мэл не дрогнул, хотя она чувствовала, как тяжесть этих слов оседает глубоко в груди.

Её рука поднялась, указывая на проклятый клинок.

— Я пришла, чтобы разрушить проклятие, которое ты наложила на нас, Табита Вистерия.

Медленная, злая улыбка расползлась по губам Провидицы.

— Неужели?

…

Дыхание Мэл было ровным, размеренным, несмотря на пульсацию тревоги под кожей. Мёртвые начали собираться; их пустые лица выглядывали из-за почерневших стволов, их шёпот шелестел сквозь скелеты ветвей, как ветер на кладбище. Тишина была живой, давящей, наблюдающей.

— Ты была здесь всё это время, — сказала Мэл, шагая глубже в проклятый лес. Воздух вокруг неё сгустился, тяжёлый от ожидающих душ. — Почему?

Провидица подняла руку, медленно, намеренно, и провела пальцами по своему лицу. Трансформация была бесшовной, словно она сбрасывала одну реальность ради другой.

Исчезло существо с совиными глазами и пернатой короной, её исковерканная элегантность получеловека, полупотустороннего создания.

Теперь на её месте стояла ведьма.

Женщина с длинными белыми волосами, ниспадающими, как лунный свет, на татуированные руки. Тёмная кожа, расписанная символами древнее, чем сама почва под ними. И глаза — фиолетовые, глубокие и бесконечные, зеркальное отражение глаз самой Мэл.

— После того как Хэдриана убили, я исчезла из мира, — сказала ведьма; её голос был пропитан старым горем, словно время так и не смягчило рану. — Я прокляла королевства за то, что они с ним сделали, но я осталась здесь, на земле, откуда он был родом, чтобы быть ближе к нашему ребёнку.

— Твоему ребёнку?

Выражение лица Табиты было непроницаемым. Высеченная маска женщины, которая прожила слишком долго.

— Ты знаешь сказку о двух братьях, Мэл Блэкберн?

— Конечно, — осторожно ответила Мэл. — Родители рассказывали нам эту сказку каждую ночь перед сном.

— Тогда расскажи её мне.

Мэл стиснула челюсти.

— У меня нет на это времени, Табита.

Ведьма зашипела; её сила завибрировала в воздухе, как первое предупреждение о буре.