Рен спрыгнула беззвучно, подошвы коснулись камня без эха. Взгляд скользнул по коридору. Служебное крыло. Ряды одинаковых дверей — покои тех, кто проживает жизнь незамеченным и неслышимым. Интересно. Какие дела у Хессы и Сахиры в комнате драконийской горничной? Не наткнулись ли они на ту же тайну, что и Рен?

Комнатёнка была ничем не примечательной — мала, проста, бедно обставлена. Узкая койка, скромная тумба с единственной свечой, расплывающейся воском, и сундук у изножья — всё добро хозяйки. Но именно сундук привлёк её внимание.

Он был закрыт не до конца.

Рен цокнула языком и покачала головой. Принцессы пустыни слыли мастерами тайных дел, непревзойдёнными в скрытности, и всё же — небрежно. Параноидальная служанка непременно заметит такую халатность.

Она присела, приподняла крышку ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь, — пальцами к вещам не касаясь. Среди складок скромных платьев и служанских рубах лежало искомое — крошечный чёрный блокнот, ничем не примечательный для непривычного глаза.

Рен ухмыльнулась.

Хесса искала не там. Будь у неё таланты Рен, она нашла бы то, что нужно.

Насвистывая себе под нос, Рен вытащила блокнот и с глухим стуком опустила крышку.

— Что ж, не виню их, — сказала она теням. — Они не Провидицы.

И исчезла.

Она проскользнула во тьму так же легко, как туман ложится на озеро: коридоры, стены, потайные ниши — и вот она уже на крыше одной из башен, ноги свесились в пустоту, а город раскинулся внизу, как дышащее чудовище.

Под бледным светом утра она раскрыла блокнот.

Страницы перелистывались под пальцами; аккуратный почерк. Повседневные распорядки горничной. Сетования на повара, в которого она втрескалась. Упоминания дружб и сплетен на нижних этажах.

Рен резко выдохнула. Пустое. Ни одна служанка не стала бы так прятать простенький дневник. «Значит, наложен мираж», — подумала она, — «настоящие записи скрыты за чарами». Без магии она увидит лишь пустую болтовню. И хотя она Провидица и её глаза пронзают многие завесы, на такие чары её силы не хватит.

Спрятав блокнот за пазуху, Рен откинулась затылком к прохладному камню и уставилась на город.

Игра раскрыта.

Оставалось решить, как в неё играть.

…

— Ну и как замужняя жизнь, сестра? Это то, о чём ты всегда мечтала? Или столь же ужасно, как все говорят? — Кай развалился в кресле, закинув ноги так, как умеют только те, кого приличия не тяготят. Улыбка — острая, насмешливая, но под ней — ещё кое-что, нечитабельное.

Мэл нашла обоих братьев в покоях Хейвен. Стол был завален наполовину съеденными блюдами и бокалами. Объяснили: Хейвен ушла обедать с принцессой Флорой Хоуторн — странный союз, хотя неудивительно. Будущая королева Королевства Тьмы не щадила себя, переплетая связи, давно разорванные, и чиня союзы, истончённые столетием холодного молчания.

— Поскольку я замужем всего один день, комментировать не возьмусь, брат, — ответила Мэл и сползла в кресло. Взгляд лег на тома, в которые был уткнут Кейдж, — тяжёлые книги, чьи слова мог распутывать лишь он, с такой одержимостью. Над ним, на шкафу, его теневой ворон — чёрные круглые глаза не моргают, сверлят их без остановки. — Почему вы в комнате Хейвен, а не в своей? — Она постучала пальцем по очереди в их сторону.

Братья переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Кейдж, что ты скажешь о Библиотеке Пламени? — Ей нужно было попасть внутрь. Если, где и могли лежать ответы о ведьмах, пророчестве, проклятии, то там. Возможно, и что-то о Великой войне.

— Могу сказать, что тебя туда не пустят, — не поднимая глаз, произнёс Кейдж.

— Это что ещё значит? — Челюсть Мэл напряглась. Она и так знала. Ещё одно нелепое правило, ещё один запрет, ещё один способ держать женщин под плитой архаики.

— Женщин в библиотеку не пускают, — подтвердил Кейдж, не отрываясь от текста.

— Нелепость, — пальцы Мэл сжались в кулаки. — Почему женщинам нельзя в библиотеку?

Кейдж наконец поднял голову; в тёмных глазах мелькнула насмешка:

— Потому что в письменном слове есть знание. Зачем им, чтобы женщины держали такую власть над ними? — Он ухмыльнулся. — Это не выгодно Королю Огня.

Мэл глубоко вдохнула, откинулась на спинку, барабаня пальцами по столешнице. Ей нужно попасть внутрь.

— Кейдж, мне нужна услуга.

Брат вернулся к чтению:

— Опасная?

— Нет. — Она перекинулась взглядом с Каем — смешок в унисон.

— Полагаю, наш брат знает, о чём ты попросишь?

— Понятия не имею, — фыркнул Кай. — Кто вообще когда-нибудь знает, чего хочет наша дорогая сестрица?

Пальцы Мэл замерли:

— Мне нужно, чтобы ты принёс пару книг из той библиотеки.

— Зачем?

— Для… следствия.

Кейдж выдохнул, ведя пальцем по невидимой линии на краю книги:

— О чём?

— О ведьмах.

В уголке его глаза дрогнул крошечный нерв — невольная отметина, незаметная большинству.

— Ещё?

— О пророчестве и проклятии. И, может быть, что-нибудь о Великой войне.

На этот раз Кейдж медлил. Пальцы замерли, плечи едва-едва напряглись. Взгляд оторвался от страницы и уткнулся в Мэл — тихо, прицельно:

— Ты читала обо всём этом дома.

— Да. Но это не наш дом. Здесь наверняка есть то, чего у нас нет, — она не пропустила, как Кай дёрнулся на слове дом. И сама ощутила, как это слово сжимает грудь. Теперь это дом. Хочет она того или нет. Через несколько недель все уедут — в свои земли, замки, жизни, — забыв виверианскую принцессу, привязанную к драконийскому принцу ради спасения всех.

— Я уже был в Библиотеке Пламени, — голос Кейджа стал плоским. — Их писцы не дают вздохнуть, не сморщившись. Сомневаюсь, что позволят вынести хоть что-то без разрешения самого короля.

Кай усмехнулся:

— Можешь попросить мужа — Огненного придурка. — В тоне резануло что-то острое; Мэл на него взглянула.

— Нет, начнёт задавать вопросы. — Хотя, по правде, вряд ли. Эш и так едва с ней разговаривал. Но она не хотела, чтобы он слишком пристально следил за её шагами. Не хотелось подозрений. — Если тебе не дадут, придётся украсть. — Она перевела взгляд на Кая — из троицы главный проказник.

Он застонал:

— Сестра, я тебя обожаю. Правда. Но красть пыльные книги — уволь. Ты замужем за Огненным придурком, а красть у его Королевства, хоть и звучит чертовски заманчиво, не лучшая идея, пока мы пытаемся соединить земли, века друг друга ненавидевшие.

— Это не кража, это займ.

— Нет, это как раз кража, — поправил Кейдж. — Ты берёшь без разрешения. Это и есть определение.

Мэл скривилась:

— Но я верну. Это и есть определение займа. Проверь, — Кейдж уже потянулся к словарю. Прежде чем он открыл рот, Мэл выдернула книгу и стукнула им по его руке. — Хватит. Поможешь или нет?

Кейдж вернулся к строчкам:

— Ты в непосредственной опасности?

— Если скажу «нет»… это повлияет на ответ?

— Скорее всего.

— Тогда да, я в страшной опасности, брат.

Ворон каркнул зло, словно возражая. Мэл метнула в него кусок хлеба; тот прошёл сквозь тень.

— Похоже, моя тень-птица считает, что ты врёшь, Мэл, — голос Кейджа звучал легко, почти игриво — с подкладкой из стали.

— Птица ничего не знает, — бросила она вбок. — Кто знает, вдруг придётся менять. — Ворон шевельнул крыльями, обеспокоенный — хоть и не было угрозы: убить мёртвое нельзя.

— Перестань мучить Спирокса, — сказал Кейдж.

— Это не я мучаю, — Мэл уткнулась на свои ногти. — Так поможешь?

— Не знаю как. Ты сама сказала — воровать должен кто-то другой. Я много кто, но не вор. К тому же меня видели там десятки раз. Пропадёт хоть лист — первым подумают на меня.

Мэл надула губы и склонила голову:

— Если я найду того, кто сможет украсть книги, ты пойдёшь с ним? Чтобы знать, что брать? И свалим всё на него, если что.

— Подумать можно, — вздохнул Кейдж, поднимаясь. — Иногда ты меня пугаешь.

Мэл сияюще глянула на Кая:

— Это «да».

— Это «возможно».

— И куда это ты?

Кейдж одарил их уставшим взглядом:

— В свои покои. В тишину. Почитать. Один и тот же абзац уже пять раз.

— Брат, останься, выпей с нами, — Кай поднял кубок.

Кейдж обречённо вздохнул, и Мэл расхохоталась. Они всегда были такими — перепалки, колкости, много слов, потому что молчание означало признать то, что слишком больно произносить.

— Я не пью вина, — сказал Кейдж. — Как повторял десятки раз.

— Вот я всегда и чувствовал — не родственники мы, — Кай ткнул в него пальцем, довольный.

Кейдж закатил глаза. Он часто делал это с ними:

— Я спрашивал у матери бесчисленное множество раз. К несчастью, родственники.

Мэл театрально ахнула:

— Не может быть! Как Кай может быть нам роднёй? Он же невыносим.

— Невыносимо красив, — поправил Кай.

Кейдж выдохнул, бросил на них последний взгляд и вышел; теневой ворон — следом. Мэл схватила ещё кусок хлеба и швырнула в Кая.

— Это ты его спугнул.

— Перестань переводить еду, — улыбка Кая ширилась. — Знаю, ты принцесса, но стоило бы быть благодарнее. Пара недель в этой проклятой земле — и ты уже как настоящая драконийка.

Рот Мэл сложился в букву «О», миг неподдельного удивления, и смех прорвался. Громко, шершаво, с ударом ладони о стол. Смех наполнил комнату, как тепло — пустоты между ними.

Кай смотрел, медленно улыбаясь, затем налил вина. Драконийского — другого в этой жаркой, гнусной земле не водилось. Густое, красно-золотое, утопленное в мёде, такое сладкое, что казалось грехом. Он подвинул кубок.

— Это было ужасно?

Мэл как раз терла глаза. Слова смыли смех, как вода утекает меж пальцев. Она глядела на него сквозь пальцы, будто так, по частям, говорить легче.

Улыбка Кая исчезла. Голос стал тихим, и в нём звенела сталь:

— Я его убью. — Ни тени колебания. Ни следа от насмешника, что весь вечер смешил её. — Скажи — и я сделаю. Ты знаешь. Пусть все эти королевства ищут себе другую принцессу. Пусть проклинают нас вечность. Мы сядем на Виверн и вернёмся домой, и останемся там. Нам не нужен остальной мир. Только мы.

Мэл опустила руку. Встала, обошла стол, медленно, намеренно. И молча опустилась к нему на колени, устроившись, как в детстве. Прижалась щекой к его груди.

Тело Кая напряглось; руки дрогнули в воздухе.

— Он меня не трогал, — прошептала она.

Задержанное дыхание вышло у него порывом. Вся фигура осела, напряжение вытекло из него одним выдохом.

— Хорошо, — рыкнул Кай. — Попробует — пальцы переломаю.

Мэл закрыла глаза.

Одна слеза вырвалась, прежде чем она успела её остановить. Она глубже уткнулась, пряча, пряча всё. Что это значит.

Что она замужем за мужчиной, который едва умеет с ней говорить. Мужчиной, глядящим на неё, как на обязанность, терпимую обузу, на то, чего лучше избегать. Мужчиной, которого ей придётся убить, чтобы спасти мир. Мужчиной, что вырезал её родину в стенах своих покоев. Мужчиной, за которым она иногда ловит взгляд, не с ненавистью, не с неприятием, а с чем-то мягче. Почти… любопытством. Будто она — загадка. Будто на неё стоит смотреть. Единственный мужчина, который когда-либо смотрел на неё так.

— Если он прикоснётся, он узнает, что такое ярость, — пальцы Кая прошли по её диким, спутанным волосам. Голос — тёмный шёпот.

Мэл выдохнула, и тяжело произнесла слова:

— Он не прикоснётся ко мне, — прошептала она, сердце сжалось от этого отказа. — Думаю, он никогда и не прикоснётся.

Глава 30

У принцессы Этни нет братьев. Будущим правителем драконийцев станет её сын, если он у неё будет. Я почти уверена, что король не хочет отдавать дочь за фениксийца лишь потому, что не желает видеть их у власти в собственном королевстве. Вот почему я почти уверена: он хочет выдать её за вивернийца. Если она выйдет за Хэдриана, он всё равно будет скован долгом в своей земле, а их сына вырастят как будущего Короля Огня. Для драконийцев решение безупречное. Вивернийцы не вмешаются: у них своих дел полно, а Хэдриану останется лишь подарить драконийцам наследника-мальчика.

Я почти уверена, фениксийцы это поняли и недовольны.

Табита Вистерия

Алина шла по замку, как буря на горизонте, — натянутая до предела, готовая сорваться с первого толчка. Гнев потрескивал в воздухе, тяжёлый, как гром, и те, кто чувствовал его кожей, спешили прижаться к стенам и дать ей пройти. Служанки торопливо приседали, и взглядом провожали принцессу, гадая, что — или кто — разжёг в ней такую ярость.

Она держала шаг ровным, дыхание — мерным, сжимая в груди кипящую волну. И снова, и снова напоминала себе: родители любят её. Пусть далеки, пусть так часто стоят поперёк дороги ей и Эшу — они заботятся. Лишь эта мысль не давала сорваться и бежать.

Мечтала об этом с пятнадцати — уйти, проскользнуть за ворота и больше не оглянуться. Но не делала. Не сделает. Пока здесь Эш. Сейчас — тем более. Даже если у него есть жена.

«Это едва ли считается», — зло подумала Алина.

Мэл Блэкберн — не настоящая жена Эшу. Ею не будет. Она ничего о нём не знает: ни о ноше, ни о его тихих битвах под грузом ожиданий. И — хуже всего — знать не желает.

Алина фыркнула. Конечно. Вивернийскую принцессу силком сосватали с чужим — не она бы, не стала бы заботиться.

От мысли легче не стало.

Стража у дверей покоев её матери молча распахнула створки. Алина вошла, сохраняя лицо ровным, голос твёрдым. Королева Сира сидела у окна; золотистый свет ложился ей на загорелые руки, пока кисть тянула по холсту длинные жёлтые дуги фрукта в вазе.

— Мам.

— Одну секунду.

Кисть не дрогнула. Алина стиснула кулаки, заставила себя сесть. Секунда вытянулась в минуты: мать писала, как будто миру больше нечего делать.

Наконец королева выдохнула, отложила кисть. Повернулась, оглядела Алину прищуром. Потом кивнула слуге:

— Подай очки.

Тонкая золотая оправа легла ей на переносицу. Морщина между бровей углубилась.