23

17 декабря 1843 года.

Англия.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Ноам обнаружил себя в одиночестве.

Половина кровати, на которой должна была спать Овидия, выглядела нетронутой. Ноам вышел на балкон, осмотрелся, но следов любимой женщины не было и там. Провидец вернулся в комнату.

– Овидия? – позвал он.

Ему никто не ответил.

Ноам спустился вниз, надеясь обнаружить Черную Ведьму завтракающей вместе с остальными Чувствительными. Тщетно. Ноам поискал еще в разных частях дома, но Овидии нигде не было, и ее никто не видел. На кухне Ноам столкнулся с Эндорой, которая непринужденно болтала с группой Дезертиров.

Несмотря на то, что к этому моменту Провидец был уже заметно встревожен, он все-таки смог собраться с мыслями и рассказать, что происходит. Поднялась суматоха, на шум прибежала Шарлотта. Овидию искали тут и там. Безуспешно. Черная Ведьма как сквозь землю провалилась.

Через час бесплодных поисков Эндора вновь собрала Дезертиров на кухне.

– Овидия не могла уйти, ничего не сказав, – проговорил Ноам с отчаянием в голосе. Он был не похож сам на себя: рубашка расстегнута, волосы растрепаны. – Нам было так хорошо вместе…

Эндора понимающе кивнула и взяла кузена за руку. Ладонь была влажная и заметно дрожала.

Один из Дезертиров зашел на кухню и в нерешительности остановился в дверях.

– Что случилось, Ричард? – спросила Эндора, сделав несколько шагов по направлению к нему.

– Я думаю… вам стоит посмотреть на это, – сказал Чувствительный. И все поспешили вслед за ним в танцевальный зал.

– Когда я в первый раз пришел сюда, дверь была заперта на ключ. Я удивился, ведь эта комната обычно не закрывается. Я зашел внутрь и…

С этим словами мужчина сделал шаг в сторону, уступая место Ноаму, Эндоре и Шарлотте. Сцена, которую пришлось лицезреть друзьям, никого из них не оставила равнодушным. Лотти заплакала. Ноам бросился на колени и обхватил руками голову. Эндора побледнела.

– Соберите всех. Быстро! – сдавленным голосом приказала мадам.

Ричард жестом пригласил Дезертиров последовать за собой, и они отправились за теми, кто все еще бродил по дому в поисках Овидии.

Эндора повернулась к Ноаму и Шарлотте. Чувство вины распирало грудь Ночной Ведьмы.

На полу перед Ноамом лежало аккуратно сложенное красное платье Овидии. А на нем – небольшой предмет, который все трое сразу же узнали.

Это был серебряный нож для писем. На лезвии ножа просматривался какой-то странный символ. Но главное, он весь был перепачкан в крови.

Первым, что она почувствовала сразу после пробуждения, была боль. Вслед за ней – ощущение неподвижности. Она хотела крикнуть, но рот был забит кляпом, поэтому звук вышел гортанным и сдавленным. От странного удушливого запаха тошнило. Она попыталась вспомнить, что произошло, но реальность проступала неохотно, как отдельные мазки на холсте художника, неуверенного, какой будет его картина. Овидия медленно открыла глаза, заранее содрогаясь от того, что ей предстояло увидеть, но не увидела ничего, кроме темноты. Но это не была Тьма. В Тьме, которую создала для нее Анжелика, Овидия была свободна. Сейчас же, напротив, она была скована в прямом и переносном смыслах. Ее ноги были связаны чем-то вроде цепей. Связаны так крепко, что ей не нужно было шевелиться, чтобы убедиться в этом. Но она все равно немного подвигала ими, не достигнув, впрочем, никакого результата. Овидия пыталась рассмотреть в темноте хоть что-нибудь, но тут вспыхнул яркий свет, и она зажмурилась. Послышались звуки шагов, которые гулким эхом отражались от каменной поверхности. Овидия осторожно поморгала и попробовала оглядеть комнату, в которой находилась. Она была удивительная. Не только пол ее был сделан из камня, но и стены, которые тянулись высоко вверх, к самому небу. Или, скорее, к поверхности земли. Потому что больше всего эта комната была похожа на подземелье или пещеру. В нескольких шагах от себя Овидия заметила что-то похожее на вход: арочный проем, сквозь который просматривалась лестница, ведущая наверх.

Складывалось впечатление, что там было несколько пролетов, разделяемых небольшими круглыми площадками и арками. Но самым тревожным было то, что прямо сейчас по этой лестнице кто-то спускался. Услышав приближение шагов, Овидия вытаращила глаза, импульсивно дернулась и даже смогла сделать пару шагов, – больше продвинуться не удалось из-за цепей. Сердце девушки забилось. Тьма знает, кто мог спускаться по этой лестнице. Овидия попыталась призвать на помощь свою силу, но тени внутри нее спали. Тем временем шаги достигли основания лестницы и затихли, но Овидия по-прежнему никого не видела. Хотя нет. Темный полуразмытый силуэт все-таки просматривался.

– Не пытайся убежать, – произнес знакомый голос. – Только зря силы потратишь.

Овидия замерла.

Либо она сошла с ума, либо…

Фигура подошла ближе и поднесла факел к своему лицу.

– На самом деле все оказалось проще, чем я думал.

Она никогда не видела у Ноама таких жестоких, таких холодных глаз.

Нет. Нет. Нет. Нет.

НЕТ!

– Я знаю, ты удивлена, дорогая.

Овидия попыталась заговорить, но слезы душили ее.

Невозможно было поверить в то, что человек, в которого она была влюблена, человек, разбивший ее сердце, а потом аккуратно соединивший осколки, оказался ее врагом.

– Тебя было так легко и приятно обманывать, – проговорил Ноам, прохаживаясь взад-вперед по комнате, – что с остальными не было уже никаких проблем. После тебя в игру вовлеклись все. И Шарлотта была такой невинной… Но больше всего меня удивило то, как быстро удалось затащить тебя в постель.

Ноам засмеялся, и Овидия застонала от боли. Ей было больно слышать его, больно смотреть на него.

– Ты очень хороша связана. Надо было связать тебя еще вчера. Жаль, времени не хватило.

Овидию охватил ужас. Ей было страшно от этих слов, и от того, как он сжимал ее лицо своими руками, заставляя смотреть на него. Но главным образом, от запаха. Очень сильного и чужого до тошноты, совсем не похожего на запах Ноама.

Поэтому она испытала облегчение, когда сквозь толстые стены послышался приглушенный стук шагов, и Ноам, разочарованно щелкнув языком, отошел в сторону. Забрав с собой свой отвратительный запах.

– Закончилось веселье. Жаль.

Сказав это, Ноам отпустил, наконец, лицо Овидии и сделал несколько шагов назад. Скрестив руки на груди, он осмотрел ее так, как будто он был скульптором, а она – его изваянием.

– Знаешь, о чем я вспоминал недавно? О нашем танце. Вовремя я тогда появился, как думаешь?

Овидия нахмурилась. Теперь она была не просто напугана, но еще и сбита с толку.

Тут Ноам произвел странное движение руками и сероватый туман окружил его. Овидия сразу узнала этот жест. Так делали провидцы, когда создавали иллюзию.

Образ Ноама начал меняться, скулы стали более острыми, а тело вытянулось. Волосы посветлели, глаза позеленели. И перед Овидией оказался Харви. Маг всплеснул руками так, будто его забавляло происходящее, словно он был ребенком, увлеченным необычной игрой.

Овидия вскрикнула, дернулась, и цепи больно врезались ей в запястья.

– Обожаю, когда вы так реагируете, – усмехнулся колдун.

И тут позади него кто-то произнес:

– Перестань, Харви.

Этот голос она тоже узнала. Он принадлежал Лидеру Серых, магу Бенджамину.

Бенджамин пристально посмотрел на нее и во взгляде его читались одновременно гнев и удовлетворение. Чувствовалось, что он давно ждал этого момента.

Он встал перед ней, внушительный, как башня или гора. А потом схватил за волосы и, резко дернув, заставил поднять лицо. Слезы боли и обиды потекли по щекам Овидии.

– Тебя было трудно поймать, Черная Ведьма. Но теперь ты наша. Теперь не уйдешь.

Тут послышались новые шаги, и Бенджамин озорно улыбнулся:

наклонившись так, чтобы Овидия могла как следует разглядеть новых гостей.

Элеонора.

Галус.

Алазне.

Лидеры остановились рядом с Харви, который с нескрываемым удовольствием наблюдал за происходящим. Но в их глазах не читалось ничего, кроме ненависти и отвращения.

– Ты справился, Харви, – похвалил Галус.

– Это было несложно, – беспечно ответил тот, – с Мурхиллом вообще оказалось проще всего.

Мир вокруг Овидии замер. Она увидела Элию, умирающего у нее на глазах, и темную фигуру, убегающую через окно.

Но они не двигались, а словно застыли каждый в своей позе. И кроме этой застывшей картинки, в мире, казалось, больше и не было ничего. Не было и не будет.

Значит, это был он. Харви. Он убил Элию.

Воспользовавшись моментом, когда Бенджамин не смотрел на нее, Овидия бросилась к помощнику Эндоры. Длины цепи хватило бы, чтобы расцарапать ему лицо. Увидев разъяренную Ведьму, которая рвется к нему, Харви потерял свою вечную ироничную улыбку. Но, к сожалению, выместить на своего врага всю злобу, что скопилась в ней, Овидии не удалось. Потому что в следующее мгновение Элеонора сделала шаг по направлению к ней, подняла руку, и Овидию ослепил яркий свет, жгучий и ядовитый.

– Или ты лежишь смирно, или я тебя ослеплю по-настоящему, маленькая Черная Ведьма, – прорычала Элеонора. – Так что, будешь слушаться?

Корчась от боли, Овидия нашла в себе силы кивнуть, и ослепительный свет тут же померк.

Девушка упала на землю, плача кровавыми слезами. Ее тошнило.

Их план был теперь предельно ясен Овидии. Убить Элию, свалив на нее вину, а потом разделаться с ней, как они разделались с Анжеликой.

– Алазне, готовься, завтра она будет твоя, – прохрипел Бенджамин.

Сердце Овидии забилось от страха, она импульсивно сжала руки, потянула цепи и тут вдруг почувствовала тревожную пустоту в правой руке. Кольцо. Его не было. Овидия опустила голову и, взглянув на грудь, поняла, что кулон тоже пропал.

Отчаяние охватило Черную Ведьму. Пытаясь выместить его, она снова и снова дергала за цепи, не столько пытаясь вырваться, что очевидно было бесполезным, сколько выражая таким образом свою боль, безграничную и отчаянную.

– Интересно, как сейчас себя чувствует Клинхарт. Кто-кто, а он хорош понимает, что ждет его любимую девочку, – голос Бенджамина был ледяным и скрипучим, как будто ножом скоблят по стеклу.

Сказав это, он обернулся, намереваясь уйти. Готовая последовать за ним, Элеонора в последний раз посмотрела на Овидию.

– Приятного времяпрепровождения, крошка, – проговорила она. – На этот раз мы как следует подготовились, так что убежать не получится.

И она подняла ладонь, из которой продолжил струиться свет, правда, не такой яркий, как тот, что еще недавно чуть не лишил Овидию зрения. Следом за Бенджамином, Харви и Элеонорой, из комнаты вышел Галус, который даже не взглянул на Овидию, словно она была обычным камнем. Выходившая из комнаты Алазне, напротив, задержала на пленнице свой взгляд, впрочем, ничего не выражавший. После чего самодовольно засмеялась и ушла, стуча каблуками по каменному полу.

Наконец, в комнате никого не осталось. Оказавшись одна, Овидия попыталась успокоить дыхание и прийти в себя от боли, которая лишала ее сознания.

Она закрыла глаза, погружаясь в себя. Сейчас ей как никогда нужна была ее сила. Овидия попыталась собрать всю свою энергию, чтобы почувствовать знакомое шевеление внутри. Но ни змейки, ни главные тени не откликались. Более того, у Овидии складывалось ощущение, что тени не спали, как это бывало не раз, ей казалось, что они исчезли совсем. Овидия открыла глаза, посмотрела в темноту и тихонько сказала самой себе:

– Ну, вот и все, милая. Теперь ты совершенно одна.

24

17 декабря 1843 года.

Лондон, Англия.

Радостное оживление, которым был наполнен особняк, сменили отчаяние, хаос и тоска. Все собрались в главном зале и слушали Эндору, которая раздавала распоряжения.

– Срочно патрулируем город. Разделитесь на группы, так, чтобы в каждой было по Ведьме. Мне надо не меньше пяти групп на центр и еще столько же на окраины. Железнодорожные станции обследуйте особенно тщательно. Залезайте в любые места, где как вам кажется, может оказаться Овидия. Надеюсь, вы понимаете, что, представив Черную Ведьму вам вчера вечером, я выразила вам свое доверие. Не подведите теперь и вы меня.

Эндора была прекрасным лидером и великолепным организатором. Уже через несколько минут Дезертиры разделились и решили, в какой район кто из них направится.

Перед тем, как они покинули дом, Эндора выдала каждому из лидеров групп по ворону. Их нужно будет отправить к Эндоре в случае, если какой-то из отрядов обнаружит следы Овидии.

А в этот самый момент Ноам Клинхарт сидел, сжавшись калачиком и обхватив руками голову. Он весь был чистым отчаянием, и только врожденная природная сила и здоровье не давали ему сойти с ума.

Лицо Овидии стояло у него перед глазами. Он вспоминал, как они танцевали и как разговаривали в саду под фонарем. Вспоминал, как гнался за ней по коридорам, делая вид, что охотится. И как целовал ее у камина. Как растворялся в ней. И как они оба шептали друг другу ласковые слова.

– Ты моя. Только моя. Я люблю тебя.

– И я, и я, и я…

Голос Овидии эхом отзывался в голове Ноама. Он был настолько реален, что, казалось, она была где-то рядом, совсем близко. Нет, так продолжаться не могло.

Провидец встал с кушетки, на которую, видя состояние брата, его усадила Эндора, и отправился в сад на поиски Овидии. Он собирался найти ее и спасти. Чего бы это ему ни стоило.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как в комнату вошла Шарлотта. Вид у нее был измотанный, вокруг глаз расползлись темные круги. Ведьма Земли встала в дверях и внимательно посмотрела на Ноама.

– Лотти, дай пройти, по-хорошему прошу, – голос Ноама звучал строго.

Шарлотта не двигалась.

– Так ты ничего не добьешься, – проговорила она. – Идти в одиночку – безумие.

– Я должен ее спасти.

– Мы все пытаемся это сделать!

В глазах у Ноама защипало. Он сделал глубокий вдох, чтобы сдержать слезы, и тут заметил, что Шарлотта уже плачет. Очевидно было, что она страдает не меньше его.

– Пойми, Ноам, ты не единственный здесь, кто хочет спасти Овидию, – послышался голос Эндоры. – Она только что вошла в комнату и, подойдя к Провидцу, положила руку ему на плечо. – Мы найдем ее, – добавила она. – Обещаю тебе.

– А если нет? – проговорил Ноам сдавленным голосом. – Если с ней уже случилось что-то ужасное?

Сказав это, он потер рукой грудь, как будто его кто-то ударил.

Ведьма Земли подняла на Провидца заплаканные глаза, и тот, не сдержавшись, бросился к ней в объятия, безутешно рыдая.

– Я подвел ее, – прошептал Ноам в плечо Шарлотты. – Я снова ее подвел.

– Не ты один. Мы все.

Эндора покачала головой. По ее виду казалось, что она готова была обратиться к своей силе.

Шарлотта бережно отделилась от Ноама и посмотрела на мадам.

– Если это был Харви, он ответит за все, – с нескрываемой злостью в голосе проговорила Эндора. – Он дал слово. Поклялся в верности. Предатель. Предатель!

– Дорогие мои, – Шарлотта взяла обоих Клинхартов за руки, – мы обязательно отомстим всем, кто виноват. Но сейчас у нас другая задача. Нам надо спасать Овидию. Ждать остальных времени нет. Каждая минута промедления – это минута, которую мы отнимаем у Овидии.

Эндора раздраженно фыркнула и направилась к балконным дверям. Оттуда открывался вид на задний двор особняка. Ноам и Шарлотта последовали за ней.

И тут Ночная Ведьма принялась призывать свою силу. Она проговаривала что-то на латыни, но делала это так тихо, что слов было не разобрать. Закончив произносить заклинание, Эндора щелкнула пальцами, и ей на руку сел ворон. Ведьма что-то шепнула ему, птица поднялась в воздух и полетела в сторону Лондона. Будто потеряв последние силы, мадам тяжело оперлась о перила и проговорила:

– Простите меня. Это я виновата… Я привела его. Я доверяла ему столько лет. Мы вместе приняли решение уехать в Лондон, вместе боролись с трудностями. Не понимаю, как я могла так ошибиться…

– Возможно, Харви начал планировать все это задолго до встречи с тобой, – заметила Шарлотта, – не вини себя.

– Самоедство – фамильная черта Клинхартов. С этим ты ничего не сможешь поделать.

– Это я уже заметила, – улыбнулась Шарлотта.

– В любом случае, если с Овидией что-то случится, вина будет на мне, – не унималась Эндора.

– Вина будет на тех, кто осмелился причинить вред женщине, которую я люблю, – сказал Ноам. – Мы их должны винить. Их, а не себя.

– Верно, – отозвалась Шарлотта, снова беря Эндору и Ноама за руки. – Вы не виноваты. Вы делали Овидии только хорошее. А теперь наша задача найти ее. Найти, пока не поздно.

– Я уже этим занимаюсь, – сказала Эндора. – Мои люди носятся по всему городу. Уверена, что через несколько часов мы точно что-нибудь узнаем. Ну, а если к полуночи никаких новостей не будет, тогда и будем решать, что делать дальше.

– Так что, будем просто сидеть дома и ждать? – спросила Шарлотта.

– Да, дорогие. Я знаю, что это нелегко, но нам придется набраться терпения.

Ноам сделал глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок. Но воспоминания о минутах, проведенных с Овидией, снова заполняли его сознание. Он думал о том, как лежал с ней в постели, как ласкал ее, как отзывалось ее тело на нежность, и сколько радости было в ее глазах.

– Если они с ней что-то сделают, клянусь, я запятнаю свои руки в крови.

Шарлотта и Эндора повернулись к Ноаму и обе вздрогнули. Так страшно он выглядел, таким безумным был его обычно мягкий взгляд. – Тронут хоть пальцем, буду мучить до тех пор, пока они сами не начнут молить о смерти.

– Обращайся, если понадобится помощь, братик, – грустно улыбнулась Эндора. – Но сейчас не время об этом думать. И ты это знаешь.

Ноам кивнул. После чего, не прощаясь, сбежал по лестнице, ведущей в огромный сад и скрылся среди деревьев. Шарлотта дождалась, когда фигура Провидца окончательно исчезнет из виду, после чего подсела к Эндоре и нежным движением смахнула слезинку с ее щеки.

– Я подвела всех, – с горечью в голосе проговорила Эндора.

– Нет.

Эндора судорожно вздохнула и уткнулась лицом в шею Шарлотты. У нее даже слез больше не осталось. Она просто сидела так и позволяла себя обнимать, ни о чем не думая. Хотя одна мысль у нее все же была. Она молилась о том, чтобы с Овидией ничего не случилось. И Шарлотта делала то же самое.

Натали Мурхилл открыла дверь своего дома. Она была одета в черное: в последнее время все ее наряды были такими. На пороге стояли Лидеры Общества, их сопровождал незнакомый молодой человек. Натали проводила всех в гостиную, тускло освещенную огнем нескольких свечей.

– Мы нашли ее, – проговорил Галус, скрещивая руки на груди.

– Это было нелегко, – добавила Элеонора. – Но теперь она наша. И получит по заслугам.

Натали кивнула.

Она стояла у камина, но огонь не грел ее. Ей было холодно. Также холодно, как на опустевшем супружеском ложе по ночам.

– Завтра мы сообщим об этом Обществу, а еще через пару дней отправим на допрос к Алазне, – проговорил Бенджамин, который стоял ближе всех к вдове. Та устало взглянула на него, и Лидер продолжил. – После этого, согласно протоколу, она должна будет сожжена заживо.

– А что насчет суда?

Бенджамин понимающе кивнул.

– Если с Овидией все ясно, то с ее сообщниками намного сложнее. В ближайшее время мы начнем следствие против Клинхартов. Скорее всего, они были в сговоре. И, по-видимому, за этим убийством стояли очень серьезные дела.

Натали взглянула на Харви.

– А это кто?

Провидец посмотрел на вдову.

– Я нашел убийцу вашего мужа, миссис Мурхилл, – проговорил Харви, улыбаясь так широко, как только мог.

Натали кивнула, ничего не сказав. В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и в щели показалось детское личико. Доротея.

– Доротея, золотце, уже очень поздно, иди спать.

Но девочка не смотрела на мать. Все ее внимание было приковано к Лидерам и Харви.

– Я не пойду без тебя. Не пойду, пока они не уйдут, – проговорила Доротея, продолжая не смотреть на гостей.

Натали нахмурилась. Последние два месяца в доме царил хаос, и Доротея, которая была непособна должным образом контролировать свои силы, вела себя как никогда странно. А Натали приходилось заполнять пустоту в сердце девочки, образовавшуюся после гибели отца.

– Дай мне минутку, дорогая, ладно? И пойдем спать.

Доротея кивнула. Натали встала и, повернувшись к Лидерам, сказала:

– Спасибо, что пришли сообщить мне. Действуйте так, как считаете нужным, а я подожду официального объявления. А сейчас прошу извинить: мне нужно к детям.

Бенджамин поклонился, и все остальные последовали его примеру.

– Сделаем все для сохранения доброй памяти нашего дорогого друга и лидера, – сказал он.

Натали слабо улыбнулась и притянула к себе Доротею. Та взглядом проводила гостей. Она почти не моргала.

Оставшись одна, Натали почувствовала себя ужасно уставшей. Ей даже пришлось сесть в кресло, чтобы контролировать сбившееся дыхание. Что-то было не так, но что именно, она не могла понять.

Девочка подошла к маме и взяла ее лицо в свои руки. В глазах ребенка читалось беспокойство.

– Значит Овидия здесь, в Винчестере? – спросила она.

Натали насторожилась. Доротея так сильно изменилась за последнее время, что то и дело заставала врасплох родную мать.

– Да, дорогая, – ответила Натали, – Овидия вернулась.

– Нет, мама, – проговорила Доротея, наматывая на палец прядь волос. – Она не вернулась. Ее привезли, когда она спала.

Натали с тревогой взглянула на дочь.

– Дори, что ты имеешь в виду?

– Я видела. Видела, как ее привезли.

– Но как?.. – и тут внезапная догадка озарила сознание Натали. – Наверное, ты медиум, – задумчиво проговорила она. – Тогда это все объясняет.

– Там был балкон, – проговорила Доротея, хмурясь и словно припоминая что-то, – я видела Овидию сзади. Волосы… Я помню ее волосы. Она была очень красивая. Но потом она упала и уснула. Еще там было красное платье, оно валялось на полу. А тот дядя, он был очень страшный.

Доротея выглядела напуганной и чуть не плакала.

– Что за дядя? – спросила Натали. Впрочем, она уже догадывалась.

– У него были светлые волосы. Он как я, но темный. Его свет темный… Не такой, как у тебя, у той седой тети или Генри. Намного, намного темнее.

Натали почувствовала, как обострились все ее чувства.

– Пойдем со мной, дорогая.

С этими словами она взяла дочь за руку, и они направились в кабинет Элии. После смерти мужа она не заходила туда и держала дверь закрытой. Натали посветила себе подсвечником, открыла дверь, щелкнула пальцами, и в комнате разом загорелись все свечи.

– Если мои догадки верны, и ты медиум…

– Медиум? – прервала Доротея.

Натали замерла и внимательно посмотрела в карие глаза дочери.

– Это способность, которой владеют только Провидцы. Обычно они видят ауру людей, но иногда у них могут быть видения прошлого, будущего или чего-то, что происходит прямо сейчас, но недоступно обычному зрению. Когда у тебя было это видение?

– Вчера вечером, перед сном. Я не хотела говорить тебе, чтобы не беспокоить…

– С тобой уже случалось такое?

– Да. В первый раз, когда Овидия пришла к нам домой. Помнишь?

Натали нахмурилась и осторожно спросила:

– Что ты видела?

– Ее. Я видела ее, мама.

– Я не понимаю тебя, Дори.

– Я видела ее магию, ее силу.

Натали молчала несколько секунд, после чего подошла к картине, которая висела над камином, сняла ее и перевернула. К оборотной стороне ее был приколот конверт. Перед ночью Самайна Элия, который, очевидно, предчувствовал свою смерть, написал письмо. Он попросил открыть его, если с ним что-то случится. Но Натали до сих пор не решалась этого делать. И вот, кажется, теперь время пришло.

Наступила ночь, а новостей ни об Овидии, ни о Харви все не было. Эндора, Ноам и Шарлотта сидели у камина, вконец измотанные ожиданием, как вдруг внимание Эндоры привлекло что-то за окном. Она подошла ближе, распахнула его, и ворон, черный как ночь, сел ей на руку.

Это был один из тех воронов, которых она отправила вместе с Дезертирами на поиски Овидии.

– Ну что? – в нетерпении спросила Шарлотта. Она стояла за спиной Эндоры и ждала, когда мадам закончит разговаривать со своим крылатым посыльным.

Она не понимала их языка, и ей хотелось как можно быстрее узнать новости.

Ноам, который тоже внимательно смотрел на Эндору и, как и Шарлотта, не понимал языка птиц, заметил кое-что, что считывалось без слов. Сначала Эндора выглядела расстроенной, потом она приняла из клюва птицы какую-то белую вещицу. Перчатка, – понял Ноам.

– В Лондоне нет никаких следов Харви, – наконец проговорила Эндора.

– Я знаю, как выяснить, где она, – впервые за долгое время подал голос Ноам. – Дайте мне перчатку.

Вид и голос Ноама были такими, что Эндоре не оставалось ничего другого, как протянуть ему то, что он просил. Провидец взял перчатку в руки и сжал с такой силой, как будто боялся, что какая-то неведомая, но мощная, не считающаяся ни с чем сила, может унести ее.

Эндора внимательно посмотрела на кузена и, подойдя к Шарлотте, встала у нее за спиной. Ведьмы взялись за руки. Обе заметно дрожали, но Шарлотте, казалось, было легче контролировать себя. Тем временем Ноам все колдовал. Так продолжалось довольно долгое время. А потом терпение Эндоры кончилось.

– Ноам, – позвала она требовательным тоном.

– Это случилось в ночь праздника, – ответил Ноам. Харви похитил ее буквально у меня из-под носа.

– Клянусь Луной, – прохрипела Эндора, и вокруг нее начало собираться фиолетовое облако. – Я сделаю все, чтобы уничтожить этого ублюдка.

– Где он сейчас? – решительно вмешалась в разговор Шарлотта. – Ноам, посмотри внимательнее, я знаю, ты можешь.

– Он не настолько умен, чтобы не оставить никаких следов, – с брезгливостью проговорила Эндора.

В этот момент земля задрожала под ногами Ноама, и он начал произносить какие-то слова. Шарлотта с Эндорой сразу узнали запрещенное заклинание. Но какое это сейчас имело значение? Ноам снова закрыл глаза, и вокруг него, как от сильного вихря, закружилось серое облако. Так работала его магия.

– Эндора, – растерянно поговорила Шарлотта, – может, ему нужно…

– Все в порядке, – перебила Ночная Ведьма, – не трогай его.

И девушки продолжили молча наблюдать за Ноамом, который использовал весь потенциал своей силы, чтобы узнать, где мог находиться Харви и куда он спрятал Овидию.

В какой-то момент почва под ногами Ноама содрогнулась, и окружавший его вихрь исчез. Провидец открыл глаза и осмотрелся, тяжело дыша.

– Ноам?

Все еще погруженный в себя, Провидец поднес перчатку к губам и нежно поцеловал ее.

Так он стоял некоторое время. А потом заговорил.

– Я получил доступ к памяти перчатки, – сказал он. – Овидии закрыли рот, после чего она потеряла сознание. Она была в одной ночной рубашке. Негодяй. Он оставил нам ее красное платье и свой нож в насмешку. Чтобы мы не сомневались, что это был именно он.

– Но сейчас-то он где? – прервала Шарлотта, которой не терпелось начать вершить справедливую раправу над Харви.

О том, насколько Шарлотта была разъярена, можно было судить по синему сиянию, которое на этих словах начало вибрировать вокруг ее тела.

– В Винчестере, – ответила Эндора за Ноама. – Нам надо искать его в Винчестере.

Свет вокруг Шарлотты усилился, и Клинхартам пришлось сделать шаг в сторону, чтоб их не задело опасной волной. Ноам прикрыл руками лицо и силой провел по нему, словно снимал с него невидимую маску.

– Как он смог так быстро сбежать? – спросила Эндора. По тону мадам было заметно, что вопрос ее скорее риторический.

– Я смог увидеть только момент, когда он вывел ее из комнаты. Хотя…

– Что хотя?

Ноам посмотрел на Эндору. Потом на Шарлотту. Две пары глаз в нетерпении ждали его следующей реплики.

– Я хотел сказать, что, кажется, знаю, где мы можем найти ответ. В одной из твоих книг, Эндора.

– В гримуарах?

– В гримуарах.

– Тогда идем, – с готовностью кивнула Эндора.

И они отправились в библиотеку.

25

18 декабря 1843 года,

Англия

Если ад существует, то, наверное, он выглядит так. Страшно, безлюдно. Темно: если не считать тонкого лучика света, проникающего внутрь камеры. Цепи натерли ее кожу, а тело онемело от неудобной позы. А еще там было очень-очень холодно. Она просидела в этом карцере почти целый день, в одной рубашке, ее зубы стучали, а покрытое холодным потом тело заледенело.

За последние несколько часов она испробовала, казалось, все. Но, как и в ту злополучную ночь Самайна, ее магия не слушалась ее, как и тело – она находилась в темнице, обезвреженная силами ее врагов. В конце концов, поняв, что все бесполезно, Овидия рухнула на землю, свернулась калачиком и попыталась уснуть. Если исправить ничего нельзя, то можно хотя бы попытаться восстановить силы, даже чуточку.

Но сон не приходил. Чтобы как-то отвлечься от ужаса вокруг, Овидия начала думать о Ноаме. Она думала о нем так увлеченно, что в какой-то момент ей начало всерьез казаться, что он лежит рядом и смотрит на нее, живой и настоящий. Продолжая предаваться сладким мечтам и воспоминаниям, Овидия представляла себе его ласки, поцелуи, шутки. Вспоминала, как две ночи назад, положив голову ей на грудь, он прошептал: «Я хотел бы каждую ночь засыпать, слушая биение твоего сердца». Слезы подступили к глазам Овидии, а сердце защемило от боли. Это была совсем не та боль, которую она испытывала, когда думала о том, что Ноам предал ее. Та боль была связана с обидой, эта была чище, но в разы сильнее, острее и реальнее.

Она подумала о Шарлотте. Как, должно быть, волнуется за нее подруга, как переживает. После Лотти мысли Овидии переключились на Эндору. Вот кто был по-настоящему предан, ведь Харви был ее помощником, и это она привезла его с собой в Лондон.

Закрыв глаза, Овидия прошептала имена своих теней, надеясь услышать ответ, но вместо ответа услышала стук каблуков по каменному полу. За время пребывания здесь слух ее настолько обострился, что она могла различать даже малейшие оттенки звуков. Про эти каблуки, например, она могла точно сказать, что они были чуть притуплены, стерты о время.

Овидия насторожилась и слегка приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту. На пороге, ровно в том месте, где несколько часов назад появились Лидеры, возник новый силуэт. Не зная, чего ждать на этот раз, она, гремя цепями, отпрянула к стене.

Медленно, словно боясь чего-то, тень вышла на единственный слабо освещенный участок комнаты, и Овидия поняла, что ее песня спета. Характерные заостренные черты и сияющие под светом луны волосы Лидера Алазне не узнать было невозможно. Овидия попыталась вновь обратиться к своей магии, ни на что, впрочем, не надеясь. Силы не отвечали. Выхода не было.

Тем временем Алазне подошла к Овидии совсем близко. Готовая к самому страшному, Черная Ведьма зажмурилась и закричала. Но, к ее удивлению, ничего ужасного не произошло. Постояв так некоторое время, Овидия открыла глаза и увидела перед собой совершено неожиданную картину. Алазне стояла перед ней на коленях, а рукой тянулась к ее рту, намереваясь освободить ее от кляпа. Овидия позволила ей это сделать, и едва глотнув воздуха, сделала то, что мечтала сделать очень давно. Она плюнула Алазне в лицо. Ничего не сказав, Лидер утерлась тыльной стороной рукава.

– Вы монстры. Чудовища. Можете убить меня, но я найду вас даже в аду.

Алазне молча слушала, глядя на Овидию так, что было трудно понять ее истинные намерения. И тут в глазах Лидера мелькнуло нечто, что показалось Овидии знакомым.

– Не двигайся, – сказала Алазне.

И тут произошло что-то совсем странное. Алазне подняла руки, и серый, характерный для провидцев, свет окутал ее с ног до головы. А в следующее мгновение к Овидии в одночасье вернулись силы. Не дожидаясь приглашения, они вырвались наружу и сформировали щит между Овидией и Алазне.

Лидер испуганно попятилась назад, но споткнулась и упала. Овидия, широко открыв глаза, наблюдала за происходящим. Сцена, которая разворачивалась сейчас перед ней, определенно была какой-то странной. Странным было не только необычное поведение Алазне, тени тоже были не похожи сами на себя. Теперь их тела опутывали красные нити, похожие на вены. А потом Вейн заговорила, и Овидия поняла, что означают эти кровавые знаки.

Разреши мне прикончить ее, сестра.

Тени хотели убивать.

Алазне, которая успела встать, в ужасе попятилась назад.

Овидии очень хотелось ответить Вейн: «да», но она понимала, что, если пойдет на это, сложностей будет еще больше. Черная Ведьма жаждала справедливости, но действовать нужно было осторожно. Исчезновение Алазне заметят сразу, и это приведет к дополнительным сложностям.

В то же время Овидии важно было продемонстрировать Лидеру свою силу и неуязвимость. И она могла это сделать, даже связанная по рукам и ногам. Нужно было лишь правильно подобрать слова.

– Убеди меня, Алазне, – проговорила Овидия. – Убеди меня приказать моим теням не убивать тебя. Убеди приказать им не делать с тобой того, что ты хотела сделать со мной.

– Как тебе удалось скрывать это так долго? Я говорю о твоей силе, – проговорила Алазне со смесью страха и восхищения.

– Я научилась скрывать это от таких, как ты.

– Ты хочешь сказать от таких, какони, – Алазне внимательно посмотрела на Овидию. – Разве ты еще не поняла, что я пришла помочь тебе? Правда.

– Правда. В нашей ситуации это слово кажется немного неуместным. А вы как считаете, сестры?

Тени Овидии захихикали.

– Но я действительно на твоей стороне. Поверь мне.

– Трудно верить тому, кто запер тебя в подземелье как отвратительного монстра, тому, кто мучил тебя. И да, чуть не забыла. Тому, кто собирался уничтожить твой мозг в страшных экспериментах.

– Я расскажу тебе, что на самом деле ждало тебя, – Алазне посмотрела на Овидию и серые глаза ее неприятно сверкнули. – Эта ночь должна была стать последней в твоей жизни.

Поосторожней в выражениях, – пригрозила Фесте, приближаясь к Алазне.

Лидер сделала шаг назад и продолжила говорить.

– Завтра утром они сообщат всем о твоей поимке. Потом будет публичный суд, его хотели назначить на день Йоль[4]. Они хотят изменить твои воспоминания так, чтобы ты сама поверила в то, что виновна. Ну, а дальше понятно.

– Не могу сказать, что я услышала сейчас что-то новое, но пусть.

– Я не договорила. Это был изначальный план. Но потом Бенджамин решил все изменить.

– Бенджамин?

Алазне кивнула и продолжила свой рассказ.

– Да. Потом у него появилась идея забрать у тебя силу, а после попросту сжечь тебя заживо.

Овидия некоторое время молчала, переваривая информацию. После чего сказала:

– Обвинить в убийстве, стереть память, отнять силу и сжечь, – такой план, да?

– В идеале они хотели бы так. Но загвоздка в том, что твою силу нельзя отнять.

Овидия не знала, что сказать. Ей не хватало информации. В поисках подсказки она посмотрела на тени, но те, похоже, не были расположены что-либо объяснять. Тогда Овидия снова обратила взгляд на Алазне.

– Что-то я ничего не понимаю. Почему нельзя забрать мою силу?

– Так ты не знаешь… – Алазне глубоко вздохнула и принялась терпеливо объяснять дальше. – Черная магия не умерла в течение всех этих столетий только благодаря равновесию между черным и белым. И ты, Овидия, и есть это равновесие.

«Так вот что означает кровавое заклятье», – пронеслось в голове у Овидии, но делиться своей догадкой с Алазне она не решилась. Не настолько она ей доверяла. Хотя логика в рассуждениях той безусловно была.

– Род Анжелики продолжал существовать все эти века. Ты в этом роду последняя. Если мы убьем тебя, род оборвется, и твоя магия исчезнет навсегда.

– И что это значит? Ох…

Осознание коварного замысла Бенджамина вдруг обрушилось на Овидию тяжелейшей каменной плитой. Глаза ее расширились от ужаса.

– Он не может пойти на такое!

– Может, и еще как. Он найдет способ выкачивать из тебя силу, сохранив тебя как источник энергии без воли и разума. А всем скажет, что ты умерла. И до конца жизни ты будешь жить как растение. Поэтому все, о чем я прошу тебя, это доверять мне. В наших силах сделать так, чтобы планы Бенджамина не осуществились. Но действовать нужно осторожно.

– А кто мне докажет, что ты не затеяла все это для себя лично? Сама сказала, что я последняя в роду, и что с моим уходом уйдет и сила. Может, ты сама хочешь использовать меня как источник.

– Поверь мне, это было бы глупо. В моих интересах спасти Общество Чувствительных, а не ослабить его окончательно. Я хочу, чтобы наша магия продолжала жить, в том числе черная, потому что мы происходим и из нее тоже.

– Дискуссия, достойная профессора Академии, – с иронией поговорила Овидия. У Фесте, которая кружилась рядом, эта фраза отчего-то вызвала приступ хохота, до того ужасающий, что Алазне сделала шаг в сторону.

– Так что ты предлагаешь? – спросила Овидия.

– Бенджамин знает, что убить тебя невозможно, поэтому он будет стараться разыграть сцену. Будет пытаться доказать, что ты мертвая. Как, я пока что не знаю, – Алазне сделала короткую паузу и продолжила. – Потом он спрячет тебя и начнет свои эксперименты.

По телу Овидии пробежала дрожь. Она предпочла бы умереть, чем оказаться в лапах этого монстра.

– Ты думаешь, он единственный, кто хочет меня использовать?

– Другие Лидеры не хотят пачкать свои руки. Им важно исключить тебя из Общества и сохранить свою властью. Они намеревались поступить так, начиная с того дня, когда стало известно, что твоя мать… – Алазне не закончила фразу. На лице ее появилось выражение, похожее на стыд.

– …когда стало известно, что моя мать была Черной Ведьмой.

Алазне кивнула и ненадолго замолчала. Овидии нужно было время, чтобы переварить услышанное.

Теперь Овидия понимала, как видоизменялся замысел Лидеров. Сначала они хотели уничтожить черную магию. Когда выяснилось, что она была нужна для сохранения всего остального, планы поменялись.

Теперь, когда Минерва умерла, а Овидия осталась единственным носителем силы, у Лидеров оставался только один способ «сохранить лицо» перед Обществом. Обличить Овидию, а потом забрать ее с собой, чтобы как следует изучить природу ее магии, а там уже все средства хороши.

– У нас мало времени. Мне нужно возвращаться, пока моего исчезновения не заметили. Позволь сейчас поделиться планом.

– Я тебе не доверяю, Алазне. Ни одна, даже самая малейшая часть моего существа, тебе не верит. И ты достаточно умна, чтобы это понимать. Они там, за дверью? Ждут меня?

– Давай договоримся. Сейчас я покажу тебе кое-что. И ты решишь, стоит мне доверять или нет.

С этими словами Алазне полезла в карман и достала оттуда носовой платок. Едва взглянув на него, Овидия мгновенно догадалась, что внутри. Сердце ее бешено забилось. Тем временем Алазне развернула ткань, и Овидия увидела их. Кольцо и кулон. Он сияли так ярко, что даже серое подземелье на мгновение перестало казаться таким унылым.

Желание забрать принадлежащие ей драгоценности овладело Овидией, и она бросилась к Алазне, до жгучей боли в запястьях натянув цепи.

Алазне сделала движение навстречу, но Вейн не дала ей подойти достаточно близко, чтобы Овидия могла забрать украшения. Преградив дорогу Лидеру, Вейн буркнула «я сама» и протянула вперед когтистую лапу. Алазне перевела взгляд с лица Овидии на темную мордочку Вейн и послушно положила в ладонь чудовища драгоценные предметы. После этого тень исчезла, а через мгновение появилась рядом с Овидией, протягивая то, что принадлежало ей по праву. Черная Ведьма выхватила украшения и быстро надела их.

Спрячь их, сестра, – послышался шепот Вейн. – Используй свою силу, чтобы надежно из спрятать.

Овидия кивнула, и тень вновь заняла положение защитницы между Овидией и Алазне.

– Теперь-то ты доверяешь мне?

Тени, которым, казалось, тоже интересно было узнать ответ, повернулись к Овидии. Девушка в упор смотрела на Алазне, не сводя с нее глаз, и прислушивалась к своим ощущениям. Заполучив назад свои драгоценности, материальное свидетельство существования кровавого заклятья, Овидия почувствовала, как пустота внутри нее заполняется.

И этот удивительный процесс и пугал, и утешал ее одновременно.

Овидия думала о том, какие варианты у нее были. Если то, что рассказала Алазне, правда и Бенджамин действительно собирался совершить над ней зловещий эксперимент, ей стоило довериться Лидеру Провидцев. А если все это было ловушкой? Если Алазне лгала? Но кольцо. Но кулон… Нет, не могла она лгать, зная, что, заполучив магические украшения, Овидия могла в любой момент убить ее.

К тому же у нее были Ноам, Эндора и Шарлотта, которые уже наверняка искали ее везде и всюду.

Дать бы им подсказку. Но как? Если она сама толком не знала, где находилась.

– Доверяешь? – повторила Алазне. И Овидия, вынырнув из размышлений, ответила:

– Прежде, чем я отвечу на твой вопрос, ответь ты на мой. Где мы находимся?

– В Винчестере. Мы находимся под лагуной Академии.

– Мы в подземелье? – уточнила Черная Ведьма со смесью удивления и ужаса. Удивления, впрочем, было больше.

Алазне кивнула, и непослушная прядь упала ей на лицо.

«Я не могу больше терять время, – подумала Овидия. – Нужно что-то делать прямо сейчас, пока не рассвело».

– Давай твой план, – скомандовала Овидия. – Но учти, если ты обманешь меня, я найду способ уничтожить тебя, – добавила она с такой нескрываемой яростью в голосе, что никому не пришло бы в голову сомневаться в серьезности ее намерений.

При этих словах Вейн, Альбион и Фесте одобрительно зашипели. Им явно не терпелось привести в действие угрозу их хозяйки. И красные вены, подсвечивающие всех троих изнутри, были доказательством их решимости, вызывающей у Овидии дрожь.

Алазне не пошевелилась, но кивнула. А потом Овидия услышала план, настолько дерзкий, что результатом могло быть одно из двух: или спасение, или гибель.

* * *

– Мы не можем просто так войти в город, как ни в чем не бывало. Нет никаких сомнений, что за нами будут следить, – рассуждала Шарлотта, прохаживаясь взад-вперед по кабинету Эндоры.

После того, как ворон прилетел с перчаткой в клюве, а Ноам смог получить доступ к памяти предмета, все трое немедленно вернулись в клуб, чтобы обсудить план действий.

– Мы не можем проникнуть в город ни по суше, ни по воде, – продолжала думать вслух Лотти. – По воде особенно, у нас тут нет ни одной реки, глубокой настолько, чтобы по ней можно было передвигаться на лодке.

– А бесконечно создавая невидимые щиты, ты быстро останешься без сил, – добавила Эндора. Она сидела в кресле в расслабленной позе. Но выражение лица ее было далеким от безмятежности. – Нужны еще варианты, – говорила она. – С момента исчезновения Овидии прошло больше суток. Это много. Если мы сейчас не придумаем, как нам добраться до нее, может стать уже поздно.

– Эх, жаль, мы не твои вороны, Эндора, – вздохнула Шарлотта, – полетели бы по небу, и никто бы нас не заметил…

Пока Эндора и Шарлотта обдумывали план действий, Ноам сосредоточнно изучал одну из запрещенных книг Эндоры. За годы, что Ведьма Ночи собирала свою тайную коллекцию, у нее накопилось изрядное количество гримуаров. Но какими путями они попадали в руки Эндоры, Ноам почему-то стеснялся спрашивать.

– Да, мы не вороны, и крыльев у нас нет. Но зато у нас есть метлы.

Эндора встала с кресла, и на лице ее заиграла хитрая улыбка.

Шарлотта внимательно посмотрела на товарищей, и тут ее осенило:

– Ты предлагаешь лететь на метле?

– Я сделаю все, чтобы спасти ее, – бормотал Ноам, продолжая листать книгу. Он был увлечен настолько, что, казалось, вовсе не слышал, о чем говорят девушки.

– А как мы будем прятаться? – перешла к конкретике Шарлотта.

Продолжая вышагивать по кабинету, она старалась не наступить на одну из черных кошек Эндоры, которая с мяуканьем крутилась у ее ног.

– Полеты на метле запрещены после Великого Огня. Двести лет тут никто уже не летает. Если нас кто-то заметит, мы погибнем. Слишком опасно, – заключила Лотти.

– Сутками создавать невидимые щиты я точно не смогу, – подал, наконец, голос Ноам, передавая книгу Эндоре и указывая ей пальцем на фрагмент текста вверху страницы. – Но несколько часов я смогу продержаться. Вряд ли полет займет больше времени.

Шарлотта кивнула и, переведя взгляд на Ночную Ведьму, спросила:

– У тебя ведь есть метлы, Эндора?

– Обижаешь, дорогая, – ответила мадам, заговорщически подмигивая. – В доме Эндоры Клинхарт внимательно следят за уборкой.

– Прекрасно, – улыбнулся Ноам. – Надеюсь, твои метлы не обидятся, если мы разок используем их не по назначению.

– Они-то не обидятся, вспомнить бы еще, как их запускать, – задумчиво проговорила Ночная Ведьма.

– А гримуары на что? – предложила Шарлотта.

Хлопнув себя по лбу, Эндора направилась в сторону книжной полки, сняла оттуда один из томов. А некоторое время спустя, когда луна засияла в полную силу, метлы уже были разложены на полу кабинета, а мадам, держа в руках книгу с заклинанием, декламировала:

– Я, Эндора Клинрхарт, Ведьма Ночи, хранительница белой магии, воздающая славу силам земли и Богам, которые нас оберегают, дарую вам жизнь, о метлы, дабы вы сопровождали нас в этом странствии.

С этими словами Эндора подняла руку над одним из трех лежащих на полу предметов. Ноам и Шарлотта, которые стояли с двух сторон от Эндоры повторили за ней жест, подняв руки над крайними метлами. А затем медленно прошептали заклинание. От ладоней магов к предметам на полу струился свет. Причем у каждого мага он был своего цвета. У Шарлотты – синий, у Эндоры – фиолетовый, у Ноама – беловато-серый. А в следующее мгновение метлы поднялись в воздух. Эндора поднесла руку ко рту и издала странный, похожий на птичий крик, звук. И тут же, будто по приказу, несколько ворон слетели с крыш близстоящих зданий и приземлились на стене, окружающей сад Ведьмы Ночи.

– Я отбываю в Винчестер. Передайте Дезертирам эти письма, – с этими словами Эндора щелкнула пальцами, и в воздухе перед вороньими клювами повисли перевязанные бантами свитки. – Поторопитесь и будьте осмотрительны.

Вороны подхватили клювами почту и скрылись во мраке ночи.

– Теперь я спокойна, – сказала Эндора, поворачиваясь к Ноаму и Овидии. – Если нам понадобится помощь, мы ее получим.

Чувствительные переглянулись.

– Давайте не будем больше терять времени! – воскликнул Ноам.

Прежде чем лететь, девушки переоделись в мужскую одежду: юбки для полетов на метле были неудобны и даже опасны. Потом все трое выпили согревающее зелье, приготовленное Шарлоттой: температура наверху была значительно ниже. Эндора в последний раз сверилась с картой, проверила содержимое своей походной сумки и повесила ее на шею, чтобы ничего не отвлекало от полета.

– Как только мы прибудем на место, – проговорила она, приглаживая свой безупречный пучок, в точности такой же, как у Шарлотты, – Харви мой.

Ноам молчал. Куда больше, чем расправа над предателем, его занимал другой вопрос. Ему хотелось знать, кто был главным в этом заговоре против женщины, которую он любил. Против Овидии.

Метлы, на которых предстояло лететь друзьям, были одинаковыми, с рукоятками из прочного дерева и немного спутанными щетками. Они уселись, ухватились покрепче. Полеты были под запретом, но иногда Чувствительные все же обращались к ним, в основном Провидцы, ведь в отличие от других Чувствительных, они могли оставаться невидимыми. В этом смысле им очень повезло, что у них был Ноам.

– Два главных правила полетов на метле: крепко держаться и остерегаться порывов ветра, – авторитетно объясняла Эндора. – Никаких резких движений. Лучше двигаться медленно, но плавно, чем быстро и урывками. Я полечу впереди, только ты, Ноам, убедись, что нас никто не видит.

– Все в порядке, можно, – проговорил Ноам.

Эндора оттолкнулась от земли и стремительно взмыла в воздух. Следом за ней полетели все остальные.

Ветер там, наверху, оказался таким сильным, что Ноаму большого труда стоило удерживать не только верное направление, но и вообще метлу. Только поравнявшись с Эндорой, он позволил себе впервые посмотреть вниз, и у него захватило дух: Лондон под ними как будто обрушивался. А огни в ночных окнах были похожи на любопытные глаза, которые смотрели наверх и пытались понять, куда держат путь эти странные существа.

– Сконцентрируйтесь на цели и не разговаривайте, – скомандовала Эндора.

Некоторое время она летела рядом, контролируя свою команду, но сейчас снова прибавила скорость.

Все трое кивнули и, не оглядываясь, устремились вслед за Ночной Ведьмой, стараясь лететь плавно и быстро, ровно так, как она учила. Ледяной воздух щипал их кожу, и это ощущалось как уколы тысячи игл. Но внутри холод почти не ощущался: видимо, действовало зелье Лотти.

Крепко держась за рукоятку метлы, Ноам как молитву твердил про себя одну и ту же фразу:

«Спаси ее и больше не теряй. Спаси ее и больше не теряй. Спаси ее и больше не теряй». От многочисленного повторения отдельные слова теряли смысл, но фраза целиком приобретала особое магическое звучание. Мысль о возможности потери, заложенная в эту фразу, заставляла глаза Ноама наполняться слезами. Так он и летел по небу Лондона с мыслью о любимой женщине и надеждой на то, что хотя бы в этот раз наконец обойдется без ошибок.

Там был список. Список имен. Прочитав первые из них, женщина почувствовала, как сердце ее тревожно забилось.

Фрэнсис Клинхарт.

Теодор Уинтерсон.

Минерва Уинтерсон.

Марианна Вудбрес.

Филипп Вудбрес.

Алазне Шарппельт.

И еще много других. Всего около двух дюжин. По крайней мере, столько удалось насчитать Натали Мурхилл.

Она знала, что объединяло эти имена. Все эти люди были союзниками Элии.

– Доротея, – прошептала Натали, продолжая читать имена, – ты сказала, что от женщины с седыми волосами исходил другой свет?

Девочка кивнула.

– Каким он был?

– Не совсем белым. Скорее серым. Как ее волосы. Но не плохим, – девочка говорила с такой уверенностью, как будто каждый день встречалась с чем-то подобным.

Натали кивнула и обратилась к записям, которые оставил ее супруг. Они были очень сдержанными и располагались в хронологическом порядке.

Первая запись относилась к тому дню, когда Элию назначили Лидером Общества, восемь лет назад.

31 октября 1835 г.

Воссоединение Дезертиров с их семьями. Поиск союзников.

24 февраля 1836 г.

Алазне и Фрэнсис – наши союзники. Остальные Лидеры слишком ретроградны. Соблюдать осторожность.

5 июля 1838 г.

Теодор и Минерва Уинтерсоны с нами.

21 марта 1839 г.

Ослабление магии после смерти Минервы в ноябре прошлого года.

30 апреля 1839 г.

Эндора Клинхарт покидает Общество и уезжает в Лондон. Ноам Клинхарт помогает ей обустроиться и присоединяется к нам вместе со своим отцом.

29 мая 1839 г.

Овидия приостанавливает занятия в Академии. Теодор говорил, что это связано с ее магией. Ходят слухи, что их с Ноамом роман окончен. После ослабления, связанного со смертью Минервы, магия немного укрепляется. Это замечают все, с кем мне приходилось (разумеется, очень осторожно) обсуждать эту тему.

23 сентября 1839 г.

Овидия возвращается в Академию. Природа ее силы пока остается неизвестной. Мы проводим сессии, на которых пытаемся исследовать ее магию. Теодор – постоянный участник этих встреч.

16 апреля 1840 г.

Овидия наконец проявляет себя: я узнаю об этом от Теодора. Теодор просит не разглашать информацию, и я соглашаюсь. Его дочь может сама о себе позаботиться.

25 октября 1843 года.

Первая встреча Доротеи и Овидии. Доротея: «Она не может уйти. Она нужна нам».

30 октября 1843 г.

Овидия – последняя Черная Ведьма?

Прочитав последнюю запись, Натали вздрогнула и выронила конверт. Она знала, что Элия вел работы по объединению союзников для воплощения в жизнь планов по изменениям Общества. Ей были известны все приведенные в списке имена. Эти люди не раз посещали их дом. Но почему ей, Натали, своей жене, Элия ничего не говорил?

Натали задумчиво смотрела на список событий, такой сухой и такой красноречивый, и молчала. А Доротея, опираясь на стол, смотрела на нее. Наконец девочка проговорила сонным голосом:

– Папа хорошо спрятал этот конверт. Он сделал это, чтобы уберечь нас. Да, мама?

Натали подняла голову и внимательно посмотрела в глаза дочери.

И тут она поняла. Элия держал все в секрете от самых близких людей по одной простой причине. Чтобы защитить их. Он знал, что погибнет. Знал, когда и по чьей воле будет убит. И даже то, что в случившемся обвинят Овидию, ему было известно. Природа мисс Уинтерсон не давала Лидерам покоя.

В голове у Натали звучала фраза, брошенная Доротеей в этот вечер после того, как Лидеры покинули их дом. Все сходилось. Овидия была невиновна, но рисковала погибнуть от рук коварных Лидеров, которые похитили ее и силой удерживали у себя. Но где? Где-то в Винчестере. Натали сложила письмо и убрала его обратно в конверт. Взяла в руки подсвечник.

– Мама? – послышался настороженный голосок Доротеи.

– Милая, иди разбуди Генри. Нам нужно срочно уезжать.

– Это из-за того, что я сказала? Не надо было?

Натали поставила подсвечник на комод и внимательно посмотрела в глаза дочери.

– Нет, дорогая. Очень хорошо, что ты сказала, ты даже не представляешь, насколько.

Они собрались очень быстро. Натали зашла в карету первой, следом в сопровождении служанки внутрь вошли дети, сели одна справа, другой слева от нее, и, положив головы ей на плечи, как на подушки, приготовились дремать: им предстояла долгая дорога. Натали же было не до сна. Она смотрела на конверт, лежащий у нее на коленях, и думала о том, какая серьезная опасность угрожала Овидии, а вместе с ней и всем Чувствительным.

Снаружи послышался странный шум. Теодор Уинтерсон встал и с тревожным сердцем направился в гостиную. Он призвал силу солнца, чтобы обнаружить источник звука. И мощный, ослепительный свет вырвался наружу.

Но выяснить ничего не успел, потому что в следующее мгновенье в дверь, выходящую на задний двор, постучали. Теодор осторожно, будто оттягивая момент, подошел к двери, представляя, как она сейчас распахнется и на пороге окажется его малышка Овидия. Но вместо дочери увидел Ноама Клинхарта в сопровождении Шарлотты и еще какой-то девушки. Сердце его, и без того неспокойное, забилось с удвоенной силой.

Ноам Клинхарт сделал шаг вперед и, сохраняя очень серьезное выражение лица, сказал:

– Она у них, мистер Уинтерсон. Мы вернулись из Лондона сразу, как только смогли.

Теодор перевел взгляд с Ноама на незнакомку, стоящую рядом с Шарлоттой. Заметив в глазах отца Овидии замешательство, Ночная Ведьма поспешила представиться.

– Эндора Клинхарт, – поклонилась она. – Кузина Ноама и Дезертир. Я покинула Общество пять лет назад.

– Мистер Уинтерсон, – обратилась к Теодору Шарлотта. – У нас очень мало времени.

Эта фраза как будто разбудила отца Овидии.

– Я предлагаю привлечь всех наших союзников, – сказал он. – Твоих родителей, – Теодор кивнул в сторону Шарлотты, и девушка горделиво улыбнулась, – друзей. Если мы объединим усилия, то сможем вытащить мою дочь из лап этих ублюдков.

Ноам решительно кивнул. И по его глазам было видно, что ему не терпится привести план в действие.

Экипаж Мурхиллов остановился посреди пустой, плохо освещенной улицы: свет от единственного далекого фонаря едва долетал сюда. Натали с детьми, которые крепко цеплялись за ее юбку, вышла из кареты, и все трое направились к ближайшему дому. Подойдя к двери, Натали сделала глубокий вдох, постучала, и через минуту на крыльце показалась немолодая женщина, по виду служанка.

– Миссис Мурхилл! – воскликнула она, удивленно взглянув сначала на женщину, а потом на ее детей, которые стояли рядом. – Я не знаю, могу ли…

– Жанетт, пропусти их!

Услышав голос хозяина, служанка кивнула и отошла в сторону, разрешая гостям войти. Дом был полон людей. Они расположились в гостиной у камина и о чем-то оживленно разговаривали. Первым ее заметил Теодор. Он подошел к Натали и вопросительно взглянул на нее, явно ожидая объяснений. Но миссис Мурхилл не спешила говорить, так как сама была немало удивлена. Причиной ее удивления были Эндора и Шарлотта, одетые в мужскую одежду.

– Миссис Мурхилл, – воскликнула Шарлотта.

– Доротея, – прошептала Натали, глядя на дочь, – ты можешь почувствовать, какой свет идет от них от всех? Можем ли мы доверять им?

Маленькая Провидица взглянула сначала на маму, потом на других Чувствительных и весело улыбнулась.

– Хороший свет, – улыбнулась она, – от них от всех идет хороший свет. Особенно от него. От него идет белый свет. Такого белого я никогда еще не видела.

Сказав это, Доротея подняла руку и указала на Ноама.

И в этот момент все как по команде посмотрели на него. Ноам слегка покраснел, но не потерял самообладания.

Тем временем Натали вышла в центр комнаты и, демонстрируя всем лист бумаги с записями мужа, проговорила:

– Я знаю все.

Теодор посмотрел на нее, и в глазах его было столько усталости, что казалось, за эти несколько недель он постарел на несколько лет.

– Мы должны спасти ее, – сказал он.

– Обязательно, – Ноам подошел к Натали и, улыбнувшись ее детям, добавил, – но мы должны быть осторожными. Вы ведь присоединитесь к нам, Натали?

Натали кивнула, и тогда Теодор жестом подозвал служанку.

– Жанетт, отведи детей миссис Мурхилл в комнату Овидии, – скомандовал он. – Пусть они поспят. А мы пока займемся делом. Нам предстоит непростая ночь.

26

18 декабря 1843 г.

Винчестер, Англия.

В английских домах в середине декабря редко бывает тепло. Но в гостиной, где собрались Ноам и его союзники, стояла жара. И дело было не только в камине, который разгорался все ярче по мере того, как шло обсуждение будущего плана. И даже не в том, что людей в гостиной набилось довольно много. А скорее всего, в том, что горели души собравшихся. Горели идеей поскорее воплотить план освобождения Овидии в жизнь.

Нервы у всех были на пределе. В какой-то момент Натали вдруг в истерике закричала:

– Черная ведьма Уинтерсон. Черная ведьма!

И все как по щелчку замолчали. Паника у собравшихся нарастала. Силы Ноама иссякли. Полет из Лондона в Винчестер его вымотал, а воссоединение с отцом Овидии и этой новенькой, Натали, которая вдобавок устроила совершенно неприличную истерику прямо у них на глазах, не добавляла энергии и воодушевления.

Невозмутимость сохраняла только Эндора: мадам не была бы мадам, если бы поддалась всеобщей нервозности.

– Я бы даже сказала «последняя Черная Ведьма», – спокойно проговорила она, глядя на Натали. – Ну, это если ты любишь точность и имеешь склонность к эпичности.

Сказав это, Эндора села на один из диванов, рядом с Шарлоттой, которая взглянула на нее с легким упреком. Ироничный тон был здесь, пожалуй, неуместен.

– У меня есть к вам предложение, – продолжила Ночная Ведьма, – вместо того, чтобы пытаться распутать многолетнюю теорию заговора, я предлагаю освободить Овидию из лап наших дорогих Лидеров.

Натали, которая, казалось, совсем не слушала Эндору, пересекла комнату и остановилась перед Ноамом и Теодором.

– Почему вы мне ничего не рассказывали? Почему? Почему?! – Натали все никак не могла успокоиться.

– Опять начинается, – вздохнула Эндора.

– Я знала, что вы что-то задумали, – продолжила миссис Мурхилл, уже во второй раз игнорируя реплику Эндоры. – Муж вел записи, он рассказал мне о них в день своей смерти.

– Если вы ведете к тому, что Элия знал, что умрет в тот день, то нет, не знал. И мы не знали, иначе он был бы сейчас здесь, с нами, – сказал Теодор.

– Элия знал, что умрет, – прервал Теодора Ноам. – Это, конечно, лишь мое предположение, но я почти уверен, что это так. Знал и решил не бороться. Знал, что именно той ночью на него нападут и что у его не будет выбора.

– И что, возможно, смерть – единственный путь к переменам, – добавила Шарлотта. – Я знаю, что для вас это все очень тяжело, миссис Мурхилл, но я уверена, что Элия не хотел бы, чтобы его смерть оказалась напрасной.

– Допустим, что это так, – сказала Натали уже более спокойным голосом. – Но как и почему в эту историю попала Овидия. Этого я совершенно не понимаю. Муж подозревал, что ее природа особая…

– Все Лидеры подозревали, – вступил в разговор Теодор, – подозревали, что у моей дочери особая природа. Но они не учли одного. Вопреки их ожиданиям, Овидия оказалась не так глупа, чтобы простодушно демонстрировать им свою природу.

– Значит, вы, Теодор, знали про силу дочери? – почти шепотом проговорила Натали.

– Знал с самого начала. Ее магия начала проявлять себя прямо у меня на глазах. Я понимал, что она находится в опасности. Прежде всего она, а потом уже Общество. Но я совершенно не мог вдолбить ей в голову эту истину, и мне оставалось только бесконечно жалеть и утешать ее. Чувство вины ее было безмерно.

– Это было в то время, когда она не посещала Академию?

Ноам с любопытством посмотрел на Теодора. До сегодняшнего дня он не знал, почему Овидия потеряла целый год учебы, теперь же многие вещи вставали на свои места.

– Да, мы хотели, чтобы она научилась хотя бы немного контролировать свою магию, и уже потом возвращаться к людям.

– А я узнала об этом второй! – не смогла не вставить Шарлотта. – Это было впечатляюще! Но я тогда не поняла, что Шарлотта Черная Ведьма! Думала, так проявляет себя ее смешанная природа.

– Моя дочь никогда не была полукровкой, – проговорил Теодор. – В ней говорила кровь ее матери, лично мне это было ясно самого начала. То, что все пойдет туда, куда оно в итоге пошло, было очевидно.

– Что все и куда туда? – уточнил Ноам.

Теодор устало вздохнул, взглянул на него, потом, поочередно, на всех присутствующих в гостиной. Но прежде, чем он успел что-то ответить, в дверь постучали.

Маги встревоженно посмотрели друг на друга. А Шарлотта побежала открывать дверь. На пороге, едва освещаемая слабым вечерним светом, стояла женщина в капюшоне, слегка припорошенном снегом. Женщина сняла капюшон и оказалась Марианной Вудбрес.

– Мама! – радостно вскрикнула Шарлотта, бросаясь на шею матери. И взглянув за ее спину, добавила, – А папа не с тобой?

– Мы решили, что будет лучше, если он останется дома. Меньше подозрений.

Марианна остановилась на пороге гостиной и осмотрела присутствующих. Заметив Натали, она уважительно поклонилась вдове покойного Лидера.

– Миссис Мурхилл, что вы тут…

– Она все знает, мама, – объяснила Шарлотта. – Можешь не изображать удивление.

– Теодор, – позвал Ноам отца Овидии, сознательно обращаясь к нему по имени, без приличествующего разнице их возрастов и положений уважения.

Тот обернулся, готовый отчитать юного Клинхарта за дерзость. Но Провидец уже продолжил говорить.

– Откуда вы знали, что Овидия – Черная Ведьма? – спросил он.

– Я знал, для того, чтобы магия продолжалась, белое должно уравновешиваться черным. Так и оказалось. Августа убила свою сестру, но не магию Анжелики. Магию Анжелика сохранила с помощью…

– Кровавого заклятья, – закончила Эндора, поднимаясь с дивана и занимая неожиданно много места в комнате. – Мы обнаружили это, когда мой кузен и Овидия были в Лондоне.

– Вы с ума сошли? – воскликнула Марианна. – Вы обращались к запрещенным практикам!

– Без них нас бы здесь просто не было, мама, – проговорила Шарлотта, глядя на Эндору.

– В их планах нет уничтожения Овидии, – задумчиво проговорил Ноам, и все головы одновремно повернулись к нему: авторитет, который он заработал за последнее время, был неоспорим. – Уничтожать ее – значит потерять то, что нас всех объединяет. Магию. Нет, тут идет речь о чем-то другом.

– …гораздо более ужасном, – закончил за него Теодор. – Нам надо раскрыть их планы и спасти мою дочь. И сделать это как можно скорее.

– Я готов, – проговорил Ноам, деля шаг вперед. – С чего начнем?

– По словам миссис Мурхилл, в ближайшие несколько часов Лидеры собираются объявить о том, что поймали Овидию, – сказал Теодор, задумчиво проводя рукой по седеющим волосам. – Нам надо дождаться этого момента. И начать действовать. Миссис Мурхилл, Жанетт отведет вас к вашим детям, отдохните. Шарлотта, Марианна, вам я могу предложить гостевую комнату.

– Не волнуйся, Теодор. Мы с Лотти вернемся домой, карета ждет меня снаружи, – ответила Марианна, поворачиваясь к дочери. Та кивнула, собираясь пойти вслед за матерью, но в последний момент вдруг бросилась к Эндоре и нежно обняла подругу. После чего также молча покинула гостиную. Глядя на обескураженное лицо Эндоры, Ноам с трудом смог сдержать смех. Мало кому удавалось удивить его кузину. Шарлотта была одной из немногих, кто обладал такой способностью. Чтобы сгладить неловкость, Теодор предложил Эндоре отправиться отдыхать, выбрав для нее самую маленькую и уютную гостевую спаленку в доме. И они с Ноамом остались вдвоем.

Перед тем, как уйти, Алазне дала Овидии немного еды и питья, так что теперь она чувствовала себя намного лучше. Теперь она знала план и нужно было только правильно подготовиться к его исполнению.

Когда Лидер Провидцев ушла, Овидия опустилась на пол и, свернувшись калачиком, принялась смотреть на кольцо и ожерелье. Алазне сняла блокировку с ее сил, и теперь Овидия призвала тени-змейки, которые обвили ее, точно заключили в кокон, даруя блаженное чувство спокойствия и наполненности. Но, несмотря на усталость, она понимала: когда завтра Лидеры придут сюда, ни в коем случае нельзя будет демонстрировать им свою магию.

Но пока их поблизости не было, а это значит, она могла расслабиться. В какой-то момент у Овидии возникло ощущение, что она качается на волнах, а что-то мягкое, но одновременно когтистое бережно ее поддерживает. Овидия открыла глаза и вдруг поняла, что никакого подземелья нет. По правде говоря, ничего нет. Есть только чернота, в которой она дрейфует, поддерживаемая Вейн, Альбион и Фесте. «Тьма», – догадалась Овидия, и, увидев башню, такую же как в тот первый опыт общения с Тьмой, поняла, что не ошиблась.

– Помогите мне попасть туда, – обратилась она к теням, и те повиновались.

Это было очень странное место. Даже не совсем черное. Скорее, похожее на небо, затянутое грозовыми облаками, сквозь которые пробивались слабые лучи света.

Здесь все было не так, как в том страшном месте, куда она ходила добывать кулон и где смеялись тысячи голосов. Совсем другое место, но какое именно, Овидия боялась себя спрашивать.

Она коснулась ступнями поверхности башни, которая в этот раз не выглядела разрушенной, и тени закружились вокруг, а подвеска и кольцо в руках Овидии засияли интенсивным красным светом. Через мгновение в небе сверкнули две молнии, и сквозь черные тучи полился свет. Он был таким же кроваво-красным, как драгоценности в руках Овидии. Она смотрела вокруг и думала о том, что, несмотря на всю странность происходящего, совсем не испытывает страха. А потом откуда-то издалека сквозь все небо к черным облакам протянулся третий луч.

«Третий объект».

Овидия попыталась подобраться ближе, но тени удерживали ее.

Нет, сестра, это небезопасно, – шепнула Фесте, которая была ближе всех к Овидии.

Она взглянула на мудрую малышку-тень и, решив, что та права, направила свой взгляд на луч света.

Она не сомневалась, что это был свет от третьего объекта – слишком хорошо помнила, как еще недавно находилась в очень похожих, хоть и более страшных, декорациях. И участие в спектакле, который в них разворачивался, помогло ей обрести кулон.

Объект был близок и далек одновременно. Казалось, что и кольцо, и ожерелье зовут к себе третий предмет, как брата, и жаждут воссоединения, а он спешит к ним, преодолевая препятствия.

Овидия зажала в каждом кулачке по магическому предмету, а потом вытянула руки вперед и раскрыла ладони. Она знала, что это не могло продолжаться долго, ведь это была не совсем она, а скорее иллюзия, создаваемая ее сознанием.

Глубоко вздохнув, Овидия пробормотала:

– Уважаемые тени, достопочтенная Тьма, спрячьте эти предметы от посторонних глаз. Сделайте так, чтобы только я их видела. Услышьте мою просьбу, молю.

И в этот момент из окон башни наружу потянулись тени с красными прожилками. Они были похожи на тени-змейки, но все-таки выглядели по-другому. Но главное, Овидия ощущала их покорность, понимала, что захоти она, они выполнят любой ее приказ.

Теней становилось все больше и больше, и красный свет причудливо подсвечивал их изнутри.

Значит, магия Овидии не была абсолютно черной. Старые друзья Вейн, Фесте и Альбион по-прежнему были рядом, девушка чувствовала это. Но что-то изменилось в ее взаимоотношениях с ними. Складывалось впечатление, что именно в этом параллельном мире, созданном ее сознанием, тени относились к ней с куда большим уважением, чем в мире реальном.

Овидия глубоко вздохнула. Из-за появления теней красный луч сначала ослаб, а потом совсем исчез. Но кольцо и кулон продолжали парить в воздухе перед Ведьмой. Она вновь сосредоточила все внимание на них, и объекты начало окутывать красное, пронизанное такими же прожилкам, как у теней, облако. Овидия подняла руки и увидела, что красный свет тянется прямиком из ее вен.

– Я приказываю Тьме защитить то, что оберегало ее триста лет. Скрой эти предметы, о Тьма.

Облако вокруг кольца и кулона стало гуще, но Овидия продолжала стоять с вытянутыми вперед руками. А потом тени застонали.

А через мгновение завыла уже она сама: грудь пронзила нечеловеческая боль. Овидия изо всех сил постаралась не утонуть в ней и сосредоточилась на облачной сфере, которая формировалась вокруг магических предметов. Тьма ни на секунду не прекращала своей работы.

Еще один толчок в грудь и новый приступ боли. Овидия что есть мочи уперлась ногами в стену башни и напрягла мышцы, чтобы отвлечься от физической боли. И в этот момент края сферы соединились.

Овидия закричала, и вместе с ней закричали три ее тени. Собрав последние остатки сознания, Черная Ведьма воскликнула:

– О великая Тьма, да услышь меня! Защити меня, защити мою силу!

Тени вокруг Овидии в этот момент искривились, истончились и начали бледнеть, пока наконец не исчезли совсем. И только гулкий ропот тьмы уже напоминал Овидии об их недавнем присутствии.

Factum est, regina tenebris[5], – прошептали тени.

Не обращая внимания на эпитет, которыми одарили ее сестры, Овидия сделала шаг вперед и восхитилась кажущейся непроницаемой сферой, парящей в воздухе. Вытянув вперед правую руку, она приказала змейкам приблизить ее. Сфера коснулась ее ладони. Внутри, надежно защищенные, покоились кольцо и кулон.

Ты хорошо постаралась, сестра, – сказала Вейн, приближаясь к сфере.

– Вы чувствовали то же, что и я? – спросила Овидия.

Тьма капризна, – ответила Вейн. – Иногда у нее возникают желания, значения которых мы сами толком не понимаем.

Черная Ведьма хотела было уточнить, что имела в виду Вейн. Но не стала.

Фесте и Альбион приблизились к ней и молча остановились рядом, в выжидающих позах.

Черная Ведьма кивнула и отпустила сферу. Та зависла в воздухе.

Тем временем красный луч вдали все еще продолжал светить. И именно он стал последним, что увидела Овидия, прежде чем упала на камни совершенно обессиленная.

Овидия открыла глаза и глотнула воздуха. Утренний свет уже начал настойчиво пробиваться сквозь крошечные щели внутрь ее темницы. Девушка попыталась подняться: бесполезно. Она смогла спрятать свои сокровища, но это забрало все ее силы.

Она была одна. Вейн, Фесте и Альбион остались в Тьме. Кольца и кулона с ней тоже не было: теперь их никто не сможет забрать. Ну, разве что для этого пришлось бы ее убить.

По сонному посапыванию брата и матери рядом Доротея понимала: то, что сейчас происходит – не сон, а реальность.

Комната Овидии, в которой поселили Доротею с мамой и братом, была совсем небольшой. Зато как мило украшена! А сколько в ней было книг! Доротея задавалась вопросом, неужели чтение так увлекательно, и отвечала себе, что да, наверное, иначе у Черной Ведьмы не было бы такой большой библиотеки.

«Черная Ведьма», – повторила она про себя. Куда более приятное имя, чем Ведьма-Провидица.

Мысли об Овидии отчего-то доставляли Доротее много удовольствия. Вот и сейчас, сидя в кресле за письменным столом Черной Ведьмы, она замечала за собой, что улыбается, и хочет улыбаться еще.

Приятные размышления Доротеи оборвал слабый свет, исходящий от одной из книг. Доротея подошла к полке, намереваясь взять книгу, и тут перед девочкой выросла фигура мужчины.

Доротея хотела что-то сказать, но фигура покачала головой, бросив взгляд на Генри и Натали. Не нужно было их будить.

– Мне очень жаль, папа.

Призрак Элии Мурхилла улыбнулся и жестом подозвал к себе Доротею.

Девочка двинулась к нему, сгорая от желания обнять его, вновь услышать его голос. Но теперь, когда он умер, ей оставалось лишь довольствоваться его образом. Спасибо и на том.

Элия указал на книгу, которая светилась, и Доротея встала на цыпочки, чтобы достать ее с верхней полки. А потом подошла с ней к окну, через который проникал утренний свет.

И тут книга в ее руках завибрировала, как будто ожила. Но Доротею это не испугало. Призрак Элии склонился над ней и жестом предложил открыть томик.

Там была закладка. Чутье медиума подсказало Доротее, что последней книгу читала Овидия. Девочка открыла томик на том месте, где остановилась Черная Ведьма, и в этот момент свет, который излучала закладка, а светилась явно она, резко погас. Девочка нахмурилась и пролистала остальные страницы: вдруг огонек переместился куда-то еще. Но его нигде не было.

Доротея посмотрела на отца, надеясь получить от него подсказку, но взгляд призрака был направлен уже не на книгу, а куда-то за спину девочки. Дочь Элии Мурхилла обернулась и увидела призрак женщины. Лицо ее не было знакомо Доротее, но добрый взгляд и волосы напоминали ей Овидию. Женщина улыбнулась и жестом указала на закладку, предлагая Доротее взять ее. Девочка кивнула. Она совсем не боялась незнакомки. От нее исходила такая же теплая волна, как и от ее отца. Аура ее была очень чистой и яркой, сияющей, как звездное небо в ясный день, несмотря на черный цвет.

Точно такая же аура была у Овидии в тот день, когда Доротея впервые увидела ее в их доме, незадолго до смерти отца.

– Хочешь, чтобы я спрятала ее?

Женщина посмотрела на Элию и, улыбнувшись, согласно покачала головой.

Доротея в замешательстве посмотрела на отца.

– Может, мне надо передать это Овидии, когда я ее увижу? – уточнила Доротея. Она старалась говорить тихо, чтобы не разбудить маму и брата.

На этот раз оба призрака кивнули и жестами указали девочке на дверь. Тем временем бесплотная копия Элии встала у кровати перед спящей Натали и легонько погладила ее по лицу своей призрачной рукой. Натали поежилась, как от дуновения ветерка и крепче обняла спящего Генри.

Элия еще какое-то время смотрел на Натали, а потом развернулся и молча направился за женщиной-призраком. И Доротея, секунду поколебавшись, последовала за ними.

Все трое поднялись по лестнице. Там в гостиной на диване, в позе, которая показалась Доротее крайне неудобной, спал юноша. Он лежал так, как будто бежал, а потом у него вдруг резко закончились силы, и он упал, уснув прямо на бегу.

Доротея взглянула на отца, взгляд которого был устремлен на женщину-призрака. И девочка тоже посмотрела на нее. Женщина поглядела на молодого человека, потом на закладку, которую Доротея держала в руках. Это была карта с изображением сидящей на троне женщины.

Девочка кивнула и, подойдя к спящему, аккуратно похлопала его по плечу. Тот мгновенно проснулся.

– Овидия! – вскрикнул юноша.

Доротея удивленно отступила назад.

Молодой человек потряс головой и, протерев глаза, внимательнее посмотрел на Доротею.

– Доротея?

Девочка протянула ему закладку.

– Это тебе. Нужно отдать ее Овидии.

Парень взял карту и внимательно посмотрел на нее.

Доротея ждала, что снова случится какое-нибудь волшебство, карточка засияет или произойдет еще что-то, но, когда парень дотронулся до закладки, ничего не изменилось.

Девочка обернулась к своим спутникам, но призраков рядом уже не было.

Парень, так до конца не проснувшийся, с темными кругами вокруг глаз, растерянно смотрел на карту, которую ему дала Доротея.

– Почему я должен отдать ее Овидии, Доротея? Ты что-то знаешь?

Девочка пожала плечами.

– Я знаю, что ты хороший человек. Передай.

И не говоря больше ни слова, девочка устремилась вверх по лестнице, чтобы вернуться в кровать, в объятия спящих матери и брата.

27

19 декабря 1843 года.

Винчестер, Англия.

Дом Уинтерсонов опустел за считанные минуты. Мурхиллы тоже решили ехать, и Теодор не препятствовал этому решению: все понимали, что оставаться здесь дольше опасно. Пока отец Овидии был занят Натали, прощаясь с ней в холле своего дома, Ноам решил воспользоваться моментом и рассмотреть предмет, который несколькими часами ранее ему дала маленькая Доротея.

Он стоял и смотел на карту, как вдруг почувствовал чей-то взгляд у себя на затылке. Обернувшись, Ноам увидел Эндору, которая, опирась локтями в стол, с удивлением рассматривала странный трофей своего кузена.

– Откуда у тебя это?

– Доротея, младшая дочка Мурхиллов, дала мне ее сегодня утром. Сказала, что я должен отдать ее Овидии, когда встречу.

Эндора подняла голову. Нахмурилась.

– Зачем Овидии могла понадобиться карта Таро?

Этот вопрос Ноам, конечно, уже успел себе задать. И чем дольше он смотрел на карту, тем более загадочным казалось ему поручение Доротеи.

Теодор Уинтерсон зашел на кухню и, рухнув на стул, обхватил голову руками. Вид у него был уставший: пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, он все утро работал в саду. Жанетт подала хозяину чай, и когда тот взглянул на служанку, благодаря ее, Ноам обратил внимание, что глаза его были красными от слез.

Теодор сделал большой глоток чая.

– Вы помогли моей дочери, – сказал он, обращаясь к Клинхартам, но не отрывая глаз от чашки.

– И мы будем продолжать это делать, пока не убедимся, что она в целости и сохранности.

– Раньше надо было начинать действовать, – с горечью вздохнул Теодор. – Элия был прав: ситуация давно вышла из-под контроля.

– Не посчитайте за дерзость, мистер… – Эндора сделала шаг вперед и, взглянув на Теодора, осторожно продолжила, – но почему вы так долго скрывали от Овидии всю правду? Почему ничего не рассказывали?

– Да, и почему Натали ничего не знала? – вставил Ноам, непроизвольно поглаживая карту, лежащую перед ним на столе.

– Элия вынашивал в себе идею возможных будущих изменений с тех пор, как стал Лидером. Он знал, что это будет долгий сложный путь, но верил, что с союзниками шансы на победу у него есть. Однако он знал также и то, с какими серьезными рисками может быть сопряжена эта затея. Мы решили, что не будем посвящать в детали наших дел близких людей, чтобы не подвергать их опасности.

– Но то, что ваша жена – Черная Ведьма, вы знали?

– Конечно. Я всегда знал это. Скажем так: я узнал это еще до нашего бракосочетания.

Услышав этот ответ, Ноам испытал отчего-то огромное облегчение.

– Мы должны вырвать Овидию из лап этих монстров, – резко прервала светскую беседу Эндора, складывая руки на груди. Во взгляде ее читалась решимость. – Мы должны сделать это, пока….

– … пока они ее не убили, – закончил Ноам. – Но этому не бывать. Я не позволю им этого сделать.

– Они не убьют ее, – проговорил Теодор, и уверенность в его голосе заставила Клинхартов переглянуться. – Не убьют, потому что случись это, исчезнет вся магия. Моя дочь – баланс, источник равновесия. Как думаешь, почему я отдал ей кольцо Минервы, когда ты, Эндора бежала в Лондон? Именно поэтому. Кровавое заклятье, которое сотворила Анжелика, существует уже триста лет, и …

– Мы знаем.

Теодор с недоумением посмотрел на своих собеседников.

– Откуда?

– Овидия нам все рассказала.

– Ну, а раз вы все знаете, то наверняка знаете и то, что наша сила родилась в тот самый момент, когда триста лет назад энергия чистой белой и чистой черной магии выбрала Анжелику и Августу, чтобы вернуть себя в нашу цивилизацию. Минерва сказала, что кольцо – важная составляющая кровавого договора, и что Овидия должна получить его, когда момент настанет. И вот Минерва погибла, момент настал, и я отдал кольцо Овидии, как и завещала мне жена.

– Минерва не сказала, почему Овидия должна получить кольцо и что это все вообще значит?

– Нет, не говорила. Она и сама этого не знала.

Карта жгла руки Ноама. Ему очень хотелось спросить Теодора о ней, но если даже мать Овидии не была посвящена в тайну кольца, то откуда Теодору могло быть известно, что означает простая карта Таро?

Тут в дверь постучали. И ни у кого из присутствующих в комнате не возникло вопроса, кто это мог быть.

– Уходите! Живо! – проговорил Теодор, резко поднимаясь.

– Нет, – твердо сказал Ноам, – они держат у себя Овидию. И знают, что мы помогли ей сбежать…

– Даже не думай! – воскликнула Эндора, прежде чем Провидец успел договорить.

– Бегите к Шарлотте! Сейчас!

– Ноам…

– Я сказал: сейчас!

Эндора посмотрела кузена, на дверь, затем снова на кузена.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Ноам, – проговорила она.

Не теряя больше времени, Ночная Ведьма выбежала из дома через пожарный выход. Дождавшись, когда сестра покинет опасное место, Ноам направился к двери. Теодор внимательно провожал его взглядом.

– Сдаешься?

– Кому-то ведь надо работать внутри. Вам не кажется?

– Они убьют тебя, мальчик, – Ноам, который в этот момент уже схватился за ручку, остановился и посмотрел на Теодора, затем на дверное кольцо, за которое держался, и, слабо улыбнувшись, сказал:

– Если это поможет ей спастись, пусть. Я готов умереть.

Сказав это, он резко распахнул дверь и увидел на пороге тех, кого и ожидал там увидеть. Лидеры смотрели на него и улыбались. Ноам сразу обратил внимание, что Харви с ними не было.

– Мистер Клинхарт, какая встреча! Мы как раз вас искали, – сказал Галус, наигранно улыбаясь.

Ноам пожал плечами и засунул руки в карманы.

– Не ожидал от тебя, Уинтерсон, – продолжал Галус, бросая быстрый взгляд на Теодора, – значит, ты в сговоре с подозреваемым в….

– Помолчите, Галус, – прервал Лидера Ноам. – Вы делаете слишком поспешные выводы. Мистер Уинтерсон собирался сдать меня. Но я смотрю, вы оказались быстрее. Скажу по правде, я даже польщен. Столько внимания к моей персоне.

– Алазне, – рявкнул Бенджамин, который стоял во главе группы.

Лидер Провидцев подошла к Ноаму и послала ему мысленное сообщение: «С Овидией все в порядке». Юноша удивился, но виду не подал. Значит, Алазне была их союзницей…

– Тебе очень идет изображать плохую девочку, – хмыкнул Ноам, чтобы подыграть Провидице.

Алазне криво улыбнулась.

– Я тоже так думаю.

И с этими словами Провидица вошла в разум Ноама, чтобы поделиться с ним деталями плана.

В то утро Алазне пришла к Овидии раньше и ушла быстрее обычного. Наступил Йоль, день, когда должен был состояться публичный суд над Черной Ведьмой. К этому моменту Овидия уже неделю жила в Подземелье, питаясь тем, что тайно приносила ей союзница или кто-то из ее людей.

Прежде чем уходить в тот день, Провидица проговорила:

– Запомни план хорошенько, Овидия.

Черная Ведьма кивнула. Когда Алазне ушла, Овидия доела принесенную еду, а потом уснула и проспала почти весь день. Проснулась она от звука чьих-то шагов.

Первой мыслью было, что это сон. Но это не был сон. Овидия моргнула несколько раз, пытаясь рассмотреть фигуру, прислонившуюся к темной сырой стене, словно сливающуюся с ней. И увидела Ноама.

Девушка сухо рассмеялась.

– Хорошая попытка, Харви. Но такие трюки дважды не срабатывают.

– Советую быть поучтивей, Овидия, – ответил гость. – Это ты прикована, а не я.

Холодная равнодушная улыбка была ему ответом.

Овидия чувствовала свои тени и знала, что они готовы атаковать, но помнила: последнее, что она могла себе позволить в эту минуту – дать понять, что она вернула себе власть над своей силой.

– Что ты собираешься делать? Ударишь меня кинжалом и убежишь?

– Я еще не решил, но почему бы и нет? У меня большой опыт, и я умею оставлять красивые раны.

– Не сомневаюсь.

А потом произошло то, что Овидии уже доводилось видеть. Гость начал приближаться к ней, и чем ближе он становился, тем более размытым становился его образ. И постепенно на месте Ноама оказался тот, кого она и ожидала увидеть – Харви. Впрочем, он тоже был не очень похож на самого себя. Безупречный костюм, длинные волосы, собранные в хвост. И ни следа усталости или раскаяния на лице.

Этот идеальный костюм в сочетании с холодным равнодушным выражением лица придавали ему особенно жестокий, зловещий вид.

– Любишь карнавалы? – с неприязнью в голосе бросила Овидия.

– Что? – Харви взглянул на свои ногти, словно проверяя, достаточно ли гладко они были отполированы. – Ах, ты про мои образы! Нет, просто так мне легче думается. И знаешь, о чем я сейчас думаю? О том, какие дивные опыты произведет с тобой Бенджамин после того, как инсценирует твою смерть.

– Значит, ты в курсе их планов? Наверное, не терпится присоединиться к этим экспериментам?

Харви вместо ответа улыбнулся Овидии так жутко, что по спине у нее побежали мурашки. Он подошел к ней совсем близко. И теперь его лицо было на одном уровне с ее.

– А вообще, крошка, тебе грех жаловаться. Твой последний день на свободе был таким прекрасным. Я говорю про тот танец, и про тот нежный разговор в саду.

Овидия пристально посмотрела на Харви.

Значит, он шпионил. Что ж, это было вполне в его стиле.

– Это было так романтично! Любовное недопонимание, ахах. Ты думала одно, он думал другое, ну просто сюжет для книги, не находишь?

Овидия с ненавистью смотрела на Харви и изо всех сил боролась с криком, который нарастал внутри нее.

– А дальше, дальше произошло самое сладенькое, да, моя крошка?

– Заткнись! – яростно выкрикнула Овидия.

– Должен заметить, что ваши стоны слышало все правое крыло дома…

Черная Ведьма не могла больше этого выносить. И тогда она сделала то, что мечтала сделать уже очень давно. Она плюнула в ненавистное лицо, собрав в этом плевке всю свою ненависть и неприязнь.

Это было меньшее, что она хотела бы сделать по отношению к Харви. Но в тех обстоятельствах, в которых она находилось, этого было достаточно. Ведь раскрывать себя она пока не могла.

Харви сухо рассмеялся, вытащил из внутреннего кармана платок и медленно, не торопясь, вытер лицо.

– С Клинхартом ты тоже таким занималась? А мисс знает толк в удовольствиях.

– Клянусь Богинями, что если я когда-нибудь снова окажусь на свободе, я лично позабочусь о том, чтобы ты корчился от боли.

Харви потряс плечами, изображая дрожь.

– Боюсь-боюсь.

Тут послышались шаги, и Харви отвернулся от Овидии с таким видом, с каким отворачиваются от крыс, бегающих по сточным канавам.

– Почему? – решилась наконец спросить Овидия. – Зачем ты это сделал? Зачем все?

Харви бросил на нее злобный взгляд.

– Ты должна знать одну вещь, Овидия. Не все рождаются с серебряной ложкой во рту. И даже если ты не знаешь и не замечаешь этого, ты привилегированная. Ты спрашиваешь, почему все так? Почему я убил Элию? Почему делал вид, что я с вами? Почему столько времени провел с Эндорой? Мои планы потребовали немало времени. И вот теперь мои усилия начали приносить плоды. Смерть Элии была началом это истории, а твоя смерть… Твоя смерть станет ее концом. Когда Бенджамин завладеет тобой, я продолжу идти к своей цели.

– К какой цели?

– Фокусник никогда не раскрывает своих секретов. Должен признать, что Эндора мне очень понравилась. Необыкновенная ведьма, этого у нее не отнять. Но она слишком добренькая. Видела, как быстро поддалась она чарам твоей дорогой Шарлотты?

Харви посмотрел в потолок. По его виду казалось, что этот разговор порядком ему наскучил.

– Попробуй посмотреть на жизнь как на игру, в которой одни выигрывают, другие проигрывают. Понятно, что быть на стороне проигравших не лучшая участь. Но так было и будет всегда. Не стоит относиться к этому как к чему-то личному. Просто игра. Ты проиграла. А могла бы выиграть.

Овидия вдруг очень четко представила, что испытала Эндора в момент, когда поняла, что Харви – предатель. И что чувствовал Элия, когда оказался лицом к лицу с этим монстром. Обида за них, за себя жгучими слезами подступила к глазам. А Харви тем временем продолжал ледяным тоном:

– И раз уж у нас с тобой тут разговор по душам, скажу тебе вот что: Элия был не первым, чья кровь запятнала мои руки. С ним вышло немного грязновато, мне немного обидно, Овидия, что я не смог продемонстрировать тебе истинный уровень своего профессионализма. Если бы не шаги и не необходимость спешить, я сработал бы гораздо чище. – Харви пожал плечами и, улыбнувшись, добавил, – Жаль, что нельзя поговорить с тобой еще. Меня восхищает уровень нашей беседы.

– Ты безумен.

– Просто делаю свое дело, дорогая моя.

В следующий момент в комнате появились Элеонора, Галус и Алазне.

Они подошли к Овидии, грубо подняли ее над землей и снова заткнули ей рот кляпом.

– Отведите ее в другую комнату, живо. Сейчас здесь будет публика.

Овидия, которая, чтобы не выдавать себя, старалась не смотреть на Алазне, устремила взгляд на Харви и Бенджамина. Несмотря на то, что стояли они вместе, на лицах их читались разные выражения. У одного презрение, у второго алчность.

– Скоро все закончится, мисс Уинтерсон, – пробормотал Бенджамин. – Потерпите.

В иные времена Овидия в таких обстоятельствах испытала бы страх, но сейчас страха не было. Благодаря Алазне, девушка ощущала удивительное спокойствие.

Все происходило с ней и как будто не с ней одновременно. Она чувствовала, как ее развязали, как понесли куда-то наверх. Они шли долго. Овидия насчитала больше десяти лестничных пролетов.

Потом они свернули налево, там был узкий едва освещенный коридор. В конце коридора оказалась комната совершенной круглой формы, в центре которой располагался еще один круг, поменьше. Овидию положили в центр.

В голове у Черной Ведьмы зазвучал голос Алазне:Доверься мне. Главное, не выдавай себя и не двигайся.

Овидия моргнула, давая понять, что сделает так, как ей говорят. Шевелиться она не могла – только смотрела. Овидия направила взгляд вверх и увидела вместо потолка… воду. Хоть Алазне и предупреждала ее, что они находятся под лагуной, Овидия до конца как будто не осознавала этого. Она лежала и как завороженная смотрела на водоросли и рыб. А еще там был свет. Правда, так далеко, что едва пробивался сквозь толщу воды. Овидия услышала шаги и опустила взгляд. Лидеры медленно выходили из комнаты, глядя на нее так, будто она была не человеком, а каким-то мелким животным.

– Увидимся наверху, дорогая, – сказал кто-то, чьего голоса она не смогла разобрать, – сегодня справедливость восторжествует.

И Лидеры всей толпой покинули комнату. Последней, бросая на Овидию поддерживающий взгляд, вышла Алазне.

Черная Ведьма облегченно вздохнула. Осознание того, о чем рассказывала ей Алазне, подтверждалось, укрепляло ее. Овидия еще раз завороженно взглянула на толщу воды наверху. Интересно, какое заклинание использовали Маги Земли, чтобы вода не обрушивалась. Впрочем, удивительный потолок был единственным, что делало эту комнату не такой ужасной. Все остальное выдавало в ней помещение, в котором держали заключенных, а может быть даже казнили их.

Руки у Овидии ныли от боли, но она не решалась снять цепи. В конце концов, это было частью плана. И она терпела.

И тут наверху начало происходить что-то странное. Вода расступилась, образуя воронку, через которую внутрь комнаты полился свет. Свет был таким ярким, что на мгновение Овидии даже пришлось зажмурить глаза.

Она знала, кто стоял за этими процессами. Такое мог сделать только Галус.

Теперь стало понятно, что именно напоминала ей комната, в которой она находилась. Стакан. Дно которого поднималось. Она лежала на нем – и оно ползло вверх.

Овидия физически ощущала толщу воды вокруг себя, но происходящее не страшило ее. Скорее она чувствовала себя любопытным наблюдателем. Сила текла по ее венам и ждала своего часа. И то, что развязка становилась все ближе, бесконечно радовало ее.

Голоса, раздающиеся с поверхности, звучали все громче. Когда до окончания подъема осталось совсем немного, Ведьма закрыла глаза. Но прежде, чем она успела открыть их, тени-змейки скрутили ее по рукам и ногам и заставили упасть на колени. И тогда только Овидия открыла глаза и огляделась.

Эндора прибыла в дом Вудбресов быстрее, чем думала. В целях безопасности, добравшись до Шарлотты, она решила остаться у нее. Дорога от дома Уинтерсонов не была слишком сложной. Эндора просила звезды направлять ее, и они послушно показывали ей путь, даже утром, когда они начали тонуть в свете дня.

У порога уютного, окруженного безупречно ухоженным садом, дома, Эндору встретила служанка.

– Хозяйка дома? Я… – начала представляться Эндора, но не успела договорить, потому что в дверях уже появилась Шарлотта.

– Пропустите ее, – сказала она. – Это моя подруга.

Наружная дверь закрылась. Положив руки на плечи подруги, Шарлотта внимательно посмотрела ей в глаза и спросила с явным беспокойством в голосе.

– Что случилось?

Встревоженные неожиданным визитом Марианна с Филиппом тоже спустились вниз и присоединились к девушкам.

Родители уже видели Эндору однажды в доме Уинтерсонов, но Шарлотта посчитала необходимым как следует представить подругу. И только тогда Ночная Ведьма смогла наконец рассказать о случившемся.

Когда она закончила, в доме повисла тревожная тишина.

– Надо что-то делать. Если они решили обвинить бедняжку Овидию, они не отступят, – рассуждала Марианна, прохаживаясь из стороны в сторону.

– Открыто действовать против них опасно. Но я уверена, хоть что-то мы сможем сделать, – проговорила Шарлотта.

Она сидела в кресле, беспокойно покачивая ногой, и Эндоре стоило немалых усилий, чтобы не сесть рядом с подругой и обнять ее.

Служанка постучала в дверь гостиной, и, извинившись за вторжение, сообщила, что пришло важное сообщение одного из представителей.

Все переглянулись, понимая, что имеется в виду.

Филипп Вудбрес поблагодарил ее и, закрыв за ней дверь, прочитал вслух: «Публичный суд над Овидией Уинтерсон, обвиняемой в убийстве Элии Мурхилла, лидера Общества Чувствительных Англии. Приглашаем всех Чувствительных Винчестера посетить судебный процесс, который состоится в пять часов вечера 21 декабря в Академии».

Когда Филипп закончил читать, Шарлотта охнула и, если бы не Эндора, которая подбежала поддержать ее, упала бы.

– Ну так что мы будем делать? Открыто принять ее сторону значит подвергнуть опасности и себя, – проговорил Филипп.

– Вообще-то мы давно в опасности. С тех самых пор, как присоединились к делу Элии. Сейчас не время трусить.

– Лотти! – осадила дочь Марианна.

– Ноам Клинхарт сдался, Овидия в плену, и, если они и дальше будут следовать своим планам, как вы думаете кто будет следующим? – чем больше говорила Шарлотта, тем ярче разгорался магический синий огонек в ее глазах. – Поймите же вы наконец: это дело не личное, это дело всех нас касается. Если им удастся инсценировать смерть Овидии и оставить ее у себя, у них будет контроль над магией.

– Маленькая поправка: если мой кузен и сдался, то только потому, что вынашивает какой-то план, – проговорила Эндора.

– А если нет? Если не вынашивает? – в голосе Шарлотты послышалось сомнение.

Подруги переглянулись.

– А если нет, то докажи, что умеешь не только сомневаться, но и бороться.

– Предлагаю перейти к делу, – вмешалась Эндора. – Для начала мне нужен остывший камин.

Марианна повела ее в главный зал, с большим камином у центральной стены. Эндора села около него и разожгла фиолетовый огонь. А потом пробормотала что-то едва слышное в браслет, который носила на запястье.

– Что она делает, Лотти? – спросил отец, зачарованно глядя на Эндору.

– Я думаю… она собирается просить о помощи.

– Не волнуйтесь, мистер Вудбрес, – закончив свои нашептывания, Ночная Ведьма бросила браслет в огонь, и через мгновение фиолетовое пламя погасло, не оставив в камине даже следа от украшения. – Я знаю, что делаю.

Два дня спустя, вечером двацать первого декабря, Вудбресы в сопровождении Эндоры направились в Академию.

На улице было по-декабрьски промозгло, но не совсем пасмурно. Одетая в плащ и перчатки, заимствованные ею у Шарлотты, Ночная Ведьма смотрела в просвет между облаками и чувствовала, что в воздухе витает ощущение грядущих перемен, несмотря на радостные ноты в настроении погоды.

Она подумала: «У Общества явно был свой интерес в том, что произойдет в эту ночь. А может, Лидеры просто использовали Овидию для развлечения?» От мысли об этом Эндору затошнило.

У входа на территорию Академии всех четверых встретили охранники. Они проводили гостей к саду, расположенному за главным зданием. Преодолев его, группа направилась к рощице. Там, с западной ее части, располагалось Лагуна – озеро Академии, вокруг которого, точно вокруг арены в античном театре были расположены места для зрителей.

Увидев это странное сооружение, Эндора с Шарлоттой обменялись удивленными взглядами. Впрочем, когда они увидели, кто сидит в первом ряду рядом с Теодором Уинтерсоном, удивились еще больше.

– Дядя! – воскликнула Эндора, бросаясь к Клинхарту-старшему.

Фрэнсис привстал и растерянно смотрел на племянницу.

– Ты вернулась? Где Ноам?

– Сядь, пожалуйста, на место, Фрэнсис, – прошептал Теодор. – На нас смотрят. – Эндора, – обратился он к Ночной Ведьме более строго, – живо на место.

– Теодор прав, – прервала его Шарлотта. – Сэр Клинхарт, пожалуйста, садитесь. Мы все на одной стороне.

Не в силах больше смотреть дяде в глаза, Эндора огляделась. Справа, вдалеке, она увидела Натали с Доротеей и Генри. Девочка сидела на коленях у матери и внимательно наблюдала за Ночной Ведьмой.

В этот момент Шарлотта осторожно взяла Эндору за руку и потянула ее за собой. Они сели во втором ряду, за Теодором и Фрэнсисом, и, прикрывшись полами плащей, переплели руки.

– Они делают из этого чертов спектакль, – с озлоблением проговорила Шарлотта. – И дядя Галус участвует в этом. Ненавижу.

– Кровные связи имеют тут мало значения, – сказала Эндора.

Шарлотта обеспокоенно посмотрела на нее и сильнее сдавила ее пальцы под плащом.

– Твоя семья… – начала она, но не смогла закончить свою мысль, потому что в этот момент послышался сильный треск: на мосту, перекинутому между трибунами с одного берега озера на другой, разжигали огромный костер.

У разгоревшегося костра показались Лидеры. Первым держал слово Бенджамин. Услышав, что он говорит, Шарлотта и Эндора чуть не подпрыгнули со своих стульев.

– Вы знаете, почему мы здесь собрались. Мы надеемся, что не задержим вас слишком сильно. Сегодня праздник Йоль, и мы обещаем, что это не самое приятное мероприятие не займет у вас слишком много времени и оставит силы насладиться праздником, как должно. А сейчас прошу вас отнестись с пониманием к задачам правосудия. Приведите обвиняемую!

Галус начал произносить заклинание и в центре сцены открылась дыра, маленькая и темная. Оттуда, связанная, с растрепанными волосами, едва прикрытая белой ночной сорочкой, показалась Овидия. Поднявшись, она тут же упала лицом вниз, будто кто-то невидимый толкнул ее в спину.

28

21 декабря 1843 года.

Винчестер, Англия

Все Общество сейчас наблюдало за ней. По крайней мере те, кто пришел на этот жестокий спектакль. Овидия слышала, как позади нее потрескивает дерево и чувствовала сильный жар от костра. Но ей не было страшно. Ведь костер, на котором она якобы должна была сгореть, был еще одним подтверждением, что Алазне не обманула ее. Пока что все шло именно так, как предсказывала главная Провидица. Овидия прислушалась к гулу толпы и осторожно, стараясь не шевелиться, присмотрелась к присутствующим. Первым, кого она увидела, оказался отец. Он сидел в первом ряду, сжатые кулаки его покоились на коленях. Овидия хорошо знала этот жест – признак того, что нервы Теодора на пределе и что он сдерживается из последних сил. Взгляд Черной Ведьмы скользнул чуть дальше, и она увидела Эндору и Шарлотту. Несмотря на то, что в глазах подруг читался ужас, сама Овидия при виде их ощутила спокойствие. Они были в порядке, в безопасности: это сейчас самое главное. Никаких следов Ноама между тем не обнаруживалось.

– С печалью в сердце и ощущением удовлетворения от грядущего торжества справедливости приступаем мы к выполнению этой миссии. Общество Чувствительных не может игнорировать такие серьезные преступления, как убийство. Тем более, когда речь идет об убийстве любимого Лидера.

На этих словах Овидия направила беспристрастный взгляд на своих палачей. Это был взгляд, преисполненный спокойствия и благородства. Если ей удастся и дальше сохранить невозмутимость, если получится не дать запугать себя, то все пройдет так, как она хочет. Так, как они планируют с Алазне.

Слева стоял Галус и колдовал над тенями-змейками, которые невидимыми, но очень прочными оковами крепили узницу к земле. Справа от него Бенджамин продолжал произносить свою пламенную, насквозь пропитанную лицемерием и сопровождаемую активной жестикуляцией, речь. Элеонора осматривала трибуны царственным взором. А замыкала ряд Лидеров Алазне. Она смотрела на Овидию почти не моргая и передавала ей мысленное послание: «Сохраняй спокойствие».

Я постараюсь, Алазне, я изо всех сил постараюсь его сохранить.

Оглядывая других, Черная Ведьма почти не замечала дискомфорта в запястьях, но стоило ей вновь прислушаться к своим ощущениям, как боль вновь пронзила все ее тело. Не сумев сдержаться, она застонала.

– В ночь Самайна Элия Мурхилл был жестоко убит. Единственным свидетелем этого преступления, а затем и главным подозреваемым, оказалась Овидия Уинтерсон. Побег Овидии Уинтерсон через несколько часов после того, как ей официально были предъявлены обвинения, дает нам все основания полагать, что она виновна в содеянном. Но мы должны уважать букву закона. Кроме того, у нас есть еще несколько подозрений, которые мы хотели бы подтвердить публично. И поэтому мы собрались здесь сегодня вечером.

Сейчас.

Сейчас все начнется. Заговорит Элеонора, и…

И Элеонора действительно заговорила. Она сделала шаг вперед и громко обратилась к присутствующим.

– Сейчас на ваших глазах наша уважаемая Провидица Алазне проникнет в сознание подозреваемой, чтобы убедиться, – Ведьма Дня сделала небольшую паузу, и, внимательно посмотрев на Овидию, продолжавшую бесстрастно глядеть вперед, продолжила, – убедиться в том, что Овидия Уинтерсон – Черная Ведьма.

По толпе пробежал ропот. Одни начали под шумок покидать трибуны, другие в замешательстве переглядывались. Третьи просто ошеломленно молчали, видимо, не веря своим ушам.

– Спокойно, спокойно!

Пока Бенджамин пытался привести трибуны в чувство, Элеонора подошла к Овидии и с презрением взглянула на нее, но та и не думала терять самообладание.

– В случае, если Овидия Уинтерсон действительно окажется Черной Ведьмой, – проговорил Бенджамин, когда движение и крики на трибунах немного поутихли, – мы сделаем с ней то, что наша спасительница Августа сделала со свой сестрой. Думаю, вы все прекрасно знаете историю нашего Общества, и нет необходимости напомнить вам основы. Ну, а кроме того, Провидица Алазне поможет нам убедиться, что это именно Овидия убила Элию Мурхилла. Нам очень многое предстоит сделать в эти несколько часов, и если вы хотите, чтобы мы упели все, пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Слова Бенджамина прозвучали нейтрально, и Овидия отнеслась к ним, как к простой формальности, ни одной черточкой своего лица не выказывая волнения.

А потом заговорила Элеонора. И ее тон оказался совсем другим. Холодным, гипнотическим.

– Сейчас ты ответишь на два вопроса, Овидия, – чеканила Элеонора в унисон с шагами Алазне, которая, стуча каблукам по каменному полу, направлялась в сторону пленницы. Наконец Провидица оказалась совсем близко, и Овидия почувствовала ее руку у себя на голове. – Ты убила Элию Мурхилла в ночь Самайна? – продолжала говорить Элеонора, – Ты Черная Ведьма?

– Алазне, продолжай работать, – велел Бенджамин.

Лидеры отошли в сторону, а Алазне осталась с Овидией в центре сцены.

Они обе играли очень хорошо, даже великолепно. Алазне позволила своей силе выйти наружу и так закрутила ее в потоке сложных взаимодействий с воздухом, что у наблюдающих сложилось впечатление, будто Провидица действительно проникает в сознание Овидии. Та же в свою очередь сохраняла бесстрастное выражение на лице, какое бывает у тех, кто спит наяву или подвержен гипнотическому воздействию проникающих в сознание сил. Черная Ведьма даже позволила себе немного импровизации и медленно прикрыла веки, демонстрируя свою максимальную покорность Провидице.

– Овидия Уинтерсон, сейчас ты ответишь на мои вопросы, и будешь говорить правду и только правду.

– Да, – медленно проговорила Оидия бесцветным голосом.

– Правда ли, что ты – Черная Ведьма?

Подавив волнение, узница быстро ответила:

– Да.

По толпе снова пробежал ропот. Но Бенджамин больше не пытался успокаивать зрителей. Вместе с другими Лидерами он смотрел на Овидию, и та кожей чувствовала волну удовлетворения, которая исходила от них. Продолжая играть свою роль, Черная Ведьма, затаив дыхание, ждала второго вопроса.

– Если это так, докажи!

Алазне повернулась к Галусу и проговорила:

– Развяжи ее!

– Ты с ума сошла? – вскрикнул Галус. Вид у него был крайне встревоженный.

– Я контролирую ее, Вудбрес. Освободи.

Галус отпустил ее, хотя и неохотно. И Овидия почувствовала, как стянутость и скованность во всем теле моментально исчезли. Но нужно было продолжать играть. Чтобы продемонстрировать, что не она контролирует свое тело, а какие-то темные силы управляют им, она моментально восстановила равновесие. И медленно, точно занавеску после темной ночи, чтобы яркий свет не сразу бил в глаза, начала выпускать своих змеек. Они выходили наружу и окружали ее, все новые и новые, и это было похоже на пожар в закрытом здании, когда не видишь огня, но видишь дым, который с каждой секундой становится все гуще и гуще. Даже привыкшие к разного рода чудесам Лидеры при виде такого в страхе отступили назад. Зрители давно уже не сдерживали криков, а многие и вовсе повскакивали с мест и покинули трибуны.

Шарлотта тоже хотела было встать, но Эндора удержала ее, и Овидия заметила это. Она видела тревогу на лицах близких, и больше всего ее было в глазах отца. Это была такая нечеловеческая боль, что, дабы не потерять самообладания, Овидии пришлось отвести глаза. Ничего, – говорила она себе, – ничего. Еще немного, и все закончится.

– Без паники! – крикнула Алазне. – Я держу ее под контролем. Но я не смогу работать дальше, если вы не успокоитесь.

Через пару минут публика притихла. Но возгласы «Чудовище», «Монстр», продолжали раздаваться то тут, то там.

– Овидия Уинтерсон, ты убила Элию Мурхилла?

Черная Ведьма помнила об их с Алазне общем плане и знала, что должно произойти потом.

Поэтому, не теряя времени, она ответила коротко и просто:

– Нет.

Среди Лидеров началась суматоха. Взгляды, возгласы, возмущенные, удивленные. В какой-то момент все Лидеры посмотрели на Алазне. Та же спокойно продолжала свой допрос.

– Ты видела, кто это сделал?

– Нет, – ответила Овидия. – Но я знаю, кто это был.

– Это невозможно! – воскликнула Элеонора, приближаясь к Провидице и испытуемой. – Ты единственная была там!

– Ты хочешь сказать, что моя сила иссякла? – Алазне с вызовом посмотрела на Элеонору. – Скажи, я не обижусь. По крайней мере, в том, что она Черная, Овидия призналась.

– Призналась. И будет наказана за это, – проговорил Бенджамин, обращаясь к Чувствительным. – Черная магия запрещена, и все мы знаем, почему. Мы отказались от нее, чтобы снизить преступность и коррупцию в обществе. Августа подарила нам белую магию, и это настоящий дар для всех нас. Овидия Уинтерсон нарушила ключевое правило жизни в нашем Обществе. Если Элию Мурхилла убила не она, мы продолжим искать убийцу. Но за принадлежность к черным силам ей придется поплатиться. А теперь, Алазне, выйди, пожалуйста, из головы Овидии.

«Спрячь змеек. У тебя есть три секунды», – беззвучно сообщила Провидица, глядя Чёрной Ведьме в глаза.

Овидия повиновалась. И через пару мгновений тени-змейки скрылись, а сама она, симулируя полное изнеможение, рухнула на пол. Вскоре ее снова окружили прозрачные и цепкие тени-цепи Галуса, а запястья вновь охватила острая боль.

– Овидия Уинтерсон, ты нарушила правила Общества. За практику черной магии и обращение в Черную Ведьму ты будешь наказана.

– Я не обращалась в Черную Ведьму, магия сама нашла во мне свой приют, – спокойным тоном проговорила Овидия, глядя Бенджамину в глаза.

– А сегодня вечером она найдет свой конец, – заключил Лидер Серых. – От имени всех Чувствительных я повелеваю сжечь обвиняемую на костре. У кого-нибудь есть возражения?

Трибуны молчали. Овидия ждала возражений от ее отца, Шарлотты или Эндоры, но никто из близких ей людей как будто и не думал выступать против. Девушка взглянула на Алазне, которая все еще, казалось, продолжала играть свою роль. В рядах зрителей послышалось легкое шевеление, но никто не встал. Нужно было что-то делать. Что-то делать, пока их планы не рассыпались в прах – такой же, как оставит после себя костер, на котором ее, Овидию, хотят сжечь. «Сейчас или никогда», – скомандовала себе Овидия и, улучив мгновение, когда Галус отвернулся, порвала его невидимые оковы и вырвалась на свободу.

Дальше события развивались с бешеной скоростью. Овидия вытянула вперед руки и направила свою силу на Бенджамина, Галуса и Элеонору. Все трое упали на колени.

Публика бурно реагировала на происходящее.

– Прости, что не посоветовалась с тобой, – сказала Черная Ведьма, обращаясь к Алазне, – пришлось импровизировать.

– Ты молодец, – поддержала ее та.

– Предательница! – шипела Элеонора, корчась на полу, – немедленно прикажи ей нас освободить!

– Замолчи, Элеонора, – с отвращением бросила Алазне, не глядя на бывшую коллегу, – замолчи или я тебя убью.

– А я знал, Алазне, знал, – ядовито проговорил Галус, – твоя неверность слишком бросалась в глаза, и мы с Лидерами обсуждали это. Нам лишь было необходимо подтверждение. И что же, мы его получили.

– Не устраивай здесь драмы, Вудбрес, – холодно улыбнулась Алазне, – Тем более, что актер ты никакой.

Интонация, с которой говорила Алазне, была новой, незнакомой Овидии. Пока Лидеры, те, что лежали на полу в неудобных позах, и та, что стояла рядом и с презрением смотрела на них, продолжали свою перепалку, Овидия повернулась к публике и внимательно посмотрела на Чувствительных.

Публика с ужасом смотрела на сцену. Ряды заметно опустели, и, готовясь произносить речь, Овидия понимала, что сейчас ей важно особенно точно подобрать слова, чтобы ее поняли, услышали и не испугались.

– Скажите мне одну вещь, – голос Овидии был тверд и полон решимости. Глаза светились. – Вы видели, как работает магия Галуса, когда я была связана по рукам и ногам и плакала от боли, не в состоянии пошевелиться. И вы видели мою магию. Какая же из них на самом деле Черная? Так вот я вам скажу: моя магия не опасна, но главное, если ее не будет, мы все обречены.

Овидия говорила и сама удивлялась своему красноречию. Она не знала, что именно заставляло ее говорить так честно и убедительно: то ли напряжение последних дней, то ли возбуждение от происходящего сейчас, то ли все вместе. Но в том, что именно такой тон был сейчас единственно верным, она не сомневалась. И реакция публики была тому подтверждением.

– Если вы убьете меня, вы убьете нас всех, – продолжала Овидия. – Магия живет благодаря балансу между черными и белыми силами. Не будет меня, не будет этого баланса, и все закончится. Вы спросите, почему я сбежала из Винчестера, если я не виновата. Что ж, я отвечу. Я испугалась. Я была в шоке. Я видела безжизненное тело нашего Лидера. И не просто видела: он умер у меня на руках. Наверное, я могла в тот момент что-то сделать, но я не нашла, что, и безмерно сожалею об этом. Овидия сделала небольшую паузу, глотнула воздуха и продолжила говорить.

– Все месяцы, что я была в Лондоне, я изучала свою силу. Она появилась много лет назад, но по-настоящему узнать ее я смогла только сейчас. Да, я много лет держала ее внутри, потому что боялась: за себя и за всех вас.

Черная Ведьма снова перевела дух и попыталась прислушаться к ропоту, который пробегал по толпе. Нельзя было допустить, чтобы нить доверия, которая натянулась между ними, оборвалась.

– А потом я узнала, что на самом деле произошло между Анжеликой и Августой в ту ночь триста лет назад, – одной это фразы было достаточно, чтобы зал снова прислушался. – Я выяснила, что Анжелике удалось сохранить свою магию благодаря трем ее детям. И поэтому род Черных магов не оборвался, а сила, позволяющая поддерживать равновесие в нашем мире, не умерла. Однако сейчас из тех потомков Анжелики, кроме меня, не осталось никого. Так что вы понимаете, что произойдет, если меня уничтожить.

Мне очень важно, чтобы вы мне поверили. В противном случае перемены наступят раньше, чем будет развеян мой прах. И едва ли они вам понравятся.

Овидия чувствовала, что ей не хватает дыхания, но останавливаться было нельзя. Надо было держать толпу.

– Они, – продолжала она, указывая на Лидеров, которые по-прежнему лежали на полу, связанные по рукам и ногам, – они виноваты во всем. Они играли нами как марионетками. Элия это понял сразу, как только его назначили Лидером. Вместе с Алазне он попытался нарушить планы Галуса, Элеоноры и Бенджамина. А потом он погиб. Любопытно, что произошло это ровно в ту ночь, когда я должна была произносить речь на празднике Самайна, которую, кстати, помогал мне готовить Элия. Лидер хотел хорошего для нашего Общества. Он знал, что многие из вас с настороженностью относятся к изменениям. Но перемены, о которых мечтал он, должны были стать плавными и привели бы к счастью для всех. Что касается их, – Овидия посмотрела на своих пленников, – они мечтали только об одном – сохранить свою власть. Больше им не нужно было ничего.

– Лгунья! – вдруг послышалось в толпе.

Овидия напряглась. Она попыталась было продолжить свою речь, но следом за первым возгласом послышались еще и еще.

– Преступница!

– Убийца!

– Отпусти наших Лидеров!

Овидия пошатнулась. Это было совсем легкое, едва заметное движение, но публика заметила его и отреагировала как на проявление слабости. На трибунах началось шевеление. Одни зрители принялись спускаться с дальних рядов, другие их останавливали. Третьи, застыв, сидели на своих местах, не зная, куда деть глаза.

Овидия почувствовала, что тени-змейки дернули ее, и обернулась к Лидерам. Те продолжали лежать на земле, но в их лицах сквозила холодная ненависть и удовлетворение. Они были уверены в своей толпе и с самого начала знали, что последует за пламенной речью Овидии.

– Ты сама вырыла себе могилу, Уинтерсон, – злобно процедил Галус, бросая взгляд на Овидию. И в этом взгляде было что-то такое, что даже ненавистью трудно было назвать. Звук шагов позади заставил Овидию обернуться.

Несколько Чувствительных все-таки осмелились покинуть трибуны и сейчас подбирались к краю озера. Намерение их было понятно: они хотели добраться до площадки, где находилась Овидия, и едва ли ради того, чтобы занять ее светской беседой.

По тому, насколько безуспешными оказались попытки Чувствительных остановить своих собратьев, Овидия поняла, как решительно те были настроены.

– В огонь ее, в огонь! – слышалось среди зрителей.

И тут в голову Овидии пришла идея. Она была мимолетной и спонтанной, именно такой, какими и бывают самые блестящие идеи на свете. На мгновение Овидия даже было собралась испугаться того, насколько смелой была эта мысль, но вместо страха почувствовала чистый восторг.

Вот что она сделала. Повернувшись к Лидерам, Овидия показала теням-змейкам нечто такое, что мгновенно изменило выражение лиц бесстыжей троицы. Галус начал подниматься в небо, извиваясь, как гусеница на паутинке, и крича от ужаса.

Замысел Овидии был ясен всем. И он был так же прекрасен, как и ужасен. Тело Галуса подбиралась все ближе к центру платформы, где горел костер. Когда оно зависло над пламенем, Чувствительные, которые рвались к Овидии, добрались, наконец, до платформы. И в следующее мгновение Овидия погрузила тело Лидера в огонь.

Послышались душераздирающие крики. Чувствительные повскакивали с трибун, стремясь присоединиться к тем, что уже были рядом с Овидией. И по тому, какая ярость читалась в их глазах, Черная Ведьма понимала, что то, что на самом деле происходит сейчас в пламени, мало кто из них видит. Все внимание было сосредоточено на ней.

Одного из Чувствительных, находящихся к ней ближе всего, так распирала ярость, что лицо его перекосилось, а в углу рта скопилась пена. Он ревел и приближался к Овидии, и, наверное, мог бы разорвать ее заживо. Черная Ведьма чувствовала шевеление теней-змеек внутри себя и знала, что еще мгновение – и они вместе с Вейн, Фесте и Альбион выйдут на ее защиту. Но прежде, чем это произошло, она пошевелила левой рукой.

Это было совсем легкое движение, Овидия продолжала смотреть в глаза ревущему Чувствительному, который был готов наброситься на нее. Но то, что произошло в следующий момент, заставило остановиться даже его. Галус, живой и невредимый Галус, без намека на ожоги, предстал перед толпой.

Чувствительный, который готов был наброситься на Овидию, пошатнулся. И наверняка упал бы в темные воды озера, если бы не несколько человек сзади, которые подхватили его.

Галус стоял неподвижно и тяжело дышал. И по тому, каким красным стало его лицо, Овидия поняла, что ему стыдно, бесконечно стыдно.

Ему не нужно было оборачиваться на Элеонору и Бенджамина, дабы убедиться в том, что они поняли, что имела в виду Черная Ведьма, демонстрируя эти фокусы с огнем.

Крики в толпе стали тише. Вместо злобных обвинений послышались вопросы.

– Что это значит?

– Это, – сказала она и подняла Галуса выше, – доказательство того, что вас хотели обмануть. Огонь ненастоящий. Лидеры не собирались убивать меня. Они хотели разыграть сцену казни.

По рядам пробежал шепоток недоверия, который вскоре сменился разочарованием и возмущением. Их хотели втянуть в розыгрыш!

Натали Мурхилл в сопровождении детей, которые как обычно хватались за ее юбку, вышла из толпы и взглядом, в котором было больше удивления, чем страха, посмотрела на Овидию. Окруженная змейками, она продолжала прочно удерживать пленных Лидеров силой своей магии.

– Ты сказала, что знаешь убийцу моего мужа. Кто это? Он среди нас?

Овидия огляделась вокруг, ища в толпе ненавистную светлую шевелюру.

Но Харви нигде не было.

Возможно, он уехал из города.

– Его здесь нет, – ответила Овидия, – но я знаю его имя.

Натали замерла на мгновение, а потом, не сдерживая рыданий, закричала:

– Кто это был, Овидия? Скажи! Кто убил моего мужа??!!

Черная Ведьма уже собиралась произнести ненавистное имя, но голос внутри нее прошептал:Ничего не говори.

Бенджамин обратился к толпе, спрашивая, есть ли среди присутствующих те, кто имеет что-то против наказания Овидии. А в это время с Эндорой происходило что-то странное. Собравшаяся было прыгнуть на помощь Овидии, она остановилась. Переглянулась с Шарлоттой.

– Ты тоже это слышала? – спросила Ведьма Земли.

Эндора кивнула, и они обе посмотрели на Алазне.

Обрывки сообщений, которые Алазне передавала Овидии, долетели до девушек. И осознание, что они не одни, что у них есть союзник, бесконечно обрадовало их. Теодор и Фрэнсис же не могли похвастаться столь же бодрым настроем. В их глазах было столько боли, что хотелось отвести взгляд.

– Давайте не будем расстраиваться раньше времени, – сказала Шарлотта, обращаясь к отцам. – Я думаю, что Овидия кое-что планирует. Подождем.

И тут произошло кое-что такое, чего не ожидал, кажется, никто из присутствующих. Из-за рощи вышел Харви, который вел за собой Ноама Клинхарта!

Только по боли в груди Овидия поняла, что перестала дышать: настолько она была ошарашена. То же самое, впрочем, можно было сказать обо всех. Все молча смотрели на Харви, который медленно выходил из темноты окружавшей озеро рощицы. И на Ноама, который следовал за ним со связанными руками и искал глазами Овидию.

– Отпусти его! Сейчас же! – крикнула Черная Ведьма.

Лицо Харви перекосило какой-то нечеловеческой гримасой, и Овидия на мгновение подумала, что он по-настоящему безумен.

Ноам не выглядел раненым, но это не успокаивало Черную Ведьму. А следующая реплика, которую произнес Харви, усилила ее тревогу в разы.

– Прошу прощения за вторжение. Но мне показалось, что вашему суду не хватает свидетелей и поэтому взял на себя труд привести господина Ноама собственной персоной.

– Что это значит?! – в глазах Фрэнсиса плескалась паника, которую Овидия слишком хорошо знала.

Ноам выглядел растерянным. А по взгляду, с которым он смотрел на отца, казалось, что он едва верит, что тот был сейчас здесь.

– Отпусти моего сына, ублюдок! – с ненавистью в голосе крикнул Фрэнсис.

Хотя Харви не отрывал глаз от Овидии, от его внимания не ускользнуло, что Ноам пытается вырваться. Впрочем, безуспешно.

– Отпусти его, – повторила Овидия просьбу Фрэнсиса.

– Ты первая, – ответил Харви. – Отпустишь ты, отпущу и я. Quid pro quo[6].

Овидия посмотрела на Алазне. И поймав взгляд поддержки, проговорила:

– Вы спрашивали, кто убил нашего Лидера, – проговорила Овидия, и слова ее ножом резали декабрьский воздух.

– Докажи! – огрызнулся Харви, делая движение навстречу Черной Ведьме. Выражение лица его изменилось: не настолько, чтобы это было заметно всем, но достаточно, чтобы это могла уловить Алазне. Спокойствие на лице стало постепенно испаряться: то, что сейчас происходило, не входило в планы Харви.

Овидия продолжала наблюдать за Ноамом. Он был одет очень плохо, и явно мерз, лицо его выглядело бледным. Но это его как будто не очень волновало: все внимание Провидца было направлено на Овидию.

Ты в порядке? – услышала Черная Ведьма вопрос у себя в голове. И улыбнувшись тому, кто поселил его у нее в сознании, кивнула.

– Сначала ты отпусти. А я подумаю, – проговорила Овидия, твердо глядя в лицо Харви.

Тот улыбнулся. Посмотрел на Алазне, потом на Чувствительных на трибунах, потом на Ноама. Вздохнул. И тут невидимый толчок, сухой и твердый, повалил его на землю. Харви быстро поднялся и бросился к Овидии. Однако та не пошевелилась, лишь бросила быстрый поддерживающий взгляд на Алазне. Все было под контролем: пленники, связанные тенями-змейками, валялись на земле, Провидица выглядела спокойной.

Тут за спиной послышались шаги, и Овидия увидела Ноама. Он шел, свободный, по мостику, связывающему озеро и сцену, и сама природа приветствовала его: облака расступались на небе, и луна проглядывало сквозь них. И в тот момент, когда луна полностью озарила площадку, тишину ночи разбил выстрел.

Ноам подбежал к Овидии и взял ее за руки, чтоб удостовериться, все ли в порядке. Но тут крики Чувствительных заставили их обоих обернуться. Алазне. Она беспомощно смотрела на Ноама и Овидию, а по груди ее расползалось огромное кровавое пятно.

Овидия принялась звать ее по имени, но Алазне уже начала закрывать глаза, и через мгновение ее безжизненное тело рухнуло в темные воды озера. А в следующее мгновение застонал уже Ноам. Обернувшись к нему, Овидия увидела на полу вокруг него лужу крови, в которую тот тут же на ее глазах и упал. Черная Ведьма закричала, ей казалось, что мир вокруг нее рушится. С берега озера на них смотрел Харви и самодовольно усмехался. Отсмеявшись вдоволь и бросив последний взгляд на Овидию, он скрылся в чаще леса.

Звук выстрела окончательно распугал Чувствительных. Большинство разбежались кто куда, опасаясь за свою шкуру и пробираясь по трибунам буквально по головам. Пытаясь защитить Шарлотту от этого безумия, Эндора взяла ее за руку. А через мгновение, когда пространство вокруг разорвал отчаянный крик Овидии, и Ночная Ведьма оторвала взгляд от подруги и посмотрела вперед, мир перед ней остановился.

Картина, которая открылась перед Эндорой, была ужасающей.

У ног кричащей Овидии лежал окровавленный Ноам. Из толпы раздавался крик Фрэнсиса, который безуспешно пытался пробраться к сыну сквозь обезумевшее людское море. Труп Алазне медленно погружался в воду. Это было похоже на конец света. Собрав последние крупицы самообладания, Эндора подошла к Шарлотте и скомандовала:

– Живо веди всех в Академию! А я займусь всем остальным.

Шарлотта кивнула и, аккуратно пожав пальцы подруги, отошла.

Эндора приблизилась к Теодору и Фрэнсису.

– Надо уходить. Харви может в любой момент продолжить стрельбу. Быстро в Академию!

Кровь была повсюду, везде. Овидия наклонилась, чтобы рассмотреть шею Ноама, которая не переставала кровоточить, и, если получится, попытаться вытащить из нее предмет, которым он был ранен. Но то, что она увидела, парализовало ее.

Из шеи Ноама торчал тот самый нож со странным зловещим символом, которым Харви вскрывал корреспонденцию Эндоры. Овидия хотела извлечь его, но побоялась, что станет хуже и вместо этого поднесла руку к лицу Ноама и убрала его волосы. От того, какими мертвенно холодными оказались его щеки, она разрыдалась…

– Ноам. Ноам, любовь моя, посмотри на меня.

Провидец открыл глаза и попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта потекла кровь.

– Нет-нет, не говори! Я… Мы… Мы должны остановить кровотечение… НА ПОМОЩЬ! – закричала она, и, обернувшись, повторила в два раза громче, – ПОМОГИТЕ!!!

Ноам застонал, и она снова наклонилась к нему.

– Я здесь, мой хороший, я здесь.

Веки Ноама начали медленно закрываться. Но он все равно сопротивлялся и пытался смотреть из-под них, слегка улыбаясь, и даже попытался поднять руку, чтобы погладить лицо Овидии.

– Не оставляй меня! – взмолилась она, захлебываясь слезами.

Ноам хотел что-то сказать, но тут рука его упала, и глаза цвета густого меда погасли. Навсегда.

29

21 декабря 1843 года.

Винчестер, Англия

Она снова переживала это. Чувство, от которого она так старательно пыталась убежать и которое снова и снова догоняло ее, будто хищник свою добычу. Казалось, будто смерть облюбовала ее близких, забирая их одного за другим. И каждая такая потеря ломала что-то новое в душе и теле Овидии. Девушка произносила имя Ноама снова и снова, и вновь обнимала его и прижимала к груди ослабленное тело. Когда вибрации жизни в теле Ноама окончательно прекратились, Овидия перестала плакать. Она прикрыла веки, прислушалась к себе и почувствовала, как внутри нее назревает буря. Когда в следующую секунду она открыла глаза, они были красными. Красные радужки и черные зрачки: знак того, что девушка проявила свою абсолютную силу и власть. Из тела ее полилась тьма, которая темным облаком окружила ее и Ноама. Тьма распространялась, накрывая собой озеро и все вокруг. Это было похоже на туман, но особый, черный, нехороший. Туман разливался все дальше, добираясь до трибун и поглощая тех, кто не успел вовремя скрыться от надвигающейся тьмы. Фесте, Вейн и Альбион вышли из черного облака, глаза их сияли золотом. Едва увидев их, Эндора сразу поняла, что ее двоюродный брат умер. Тем временем черная сила Овидии продолжала надвигаться на всех остальных, и каждый, кто оказывался под ней, падал, словно раздавленный тяжелой плитой. Все вокруг было черно. Эндора посмотрела в сторону озера, но из-за темноты не увидела ни Овидии, ни Ноама, ни связанных Лидеров.

Эндора побежала к Шарлотте, и, взявшись за руки, они быстро преодолели рощицу, разделявшую озеро и Академию, и поднялись на холм. Ночная Ведьма с волнением наблюдала, как Чувствительные бегут в сторону Академии. Как толпятся на единственной лестнице у входа и пытаются пробраться внутрь. Видела, как Фрэнсис, сорвавшись с места, бросился к сыну, и как Теодор, схватив его за руку, не позволил этого сделать. Сейчас было не время для сантиментов. Нужно действовать. То, что Овидию следовало остановить, понимали сейчас даже ее непосредственные союзники.

Она еще некоторое время смотрела на двери Академии, которые время от времени открывались и впускали новых и новых Чувствительных. И вдруг у подножия лестницы рядом с Фрэнсисом Эндора увидела их. Своих родителей. И родители тоже увидели ее. Ночная Ведьма была потрясена, но отвлекаться сейчас нельзя.

– Нужно создать щит! – крикнула Эндора Шарлотте. – Такой, который защитит не только Академию, но весь Винчестер. Я знаю одно хорошее заклинание из гримуаров. Он невидим для Нечувствительных, но пробить его почти невозможно.

– Ты сможешь сделать его одна? – спросила Шарлотта.

И в этот момент с северной стороны неба Эндора увидела нечто, что на мгновение заставило ее потерять дар речи. Оно мчалось по направлению к Академии на бешеной скорости.

– Что это? – Лотти проследила за взглядом Ночной Ведьмы, которая молча наблюдала за происходящим на темном мрачном небе.

Десятки Дезертиров, оседлав метлы, огромной стаей направлялись в сторону Винчестера. Вскоре их заметили не только Шарлотта с Эндорой, потому что со стороны Академии, где прятались Чувствительные, послышались крики.

Шарлотта посмотрела на Эндору. В глазах ее читался восторг.

– Это ты позвала их. Из моего дома! Вот зачем тебе тогда понадобился камин! – Эндора, нахмурив брови, кивнула. – Все-таки ты невероятная!

– Спасибо за комплимент, – с обычной иронией в голосе проговорила Эндора. – Надеюсь, у тебя припасено еще? Кажется, я захочу их послушать, когда все закончится.

Тем временем Дезертиры начали приземляться, и Шарлотта увидела в толпе несколько знакомых лиц. Опускаясь, путники тут же бросали метлы и радостно кидались на шею Эндоры.

– Спасибо, что отозвались на мой призыв.

– Чем помочь? – спросила одна из девушек с восточными чертами, которую Шарлотта видела среди работников Эндоры.

– Я хочу сотворить щит, Надин. Я знаю заклинание, но одной мне не справиться. Мне нужна вся ваша магия, друзья, – произнесла она чуть громче, обращаясь ко всей толпе.

– Мы слышали про Харви, – сказала Надин, – если есть что-то, что…

Эндора прервала собеседницу.

– Харви мы обсудим позже. Времени нет. Пожалуйста, встаньте в круг. Все! Чем больше магии мы соберем, тем сильнее будет заклинание. А я отблагодарю вас за все, не сомневайтесь.

– Я пока проверю, что там, – пробормотала Шарлотта, оборачиваясь в сторону озера и Академии.

Темная сила, окружавшая Овидию, росла и густела с каждым мгновением. Шарлотта смотрела на подругу с невыносимой болью в глазах, и Эндоре хотелось ослабить эту боль, но сейчас нельзя было тратить на это силы. Нужно было заниматься заклинанием. Она уже готова была произнести важные слова, но тут раздался пронзительный крик.

– Доротея!!!

Все обернулись. Кричал Генри Мурхилл, сын Элии и Натали. Кричал громко, отчаянно. Потому что в это самое мгновение малышка Доротея, подхватив юбки, неслась по направлению к озеру.

Эндора и Шарлотта переглянулись.

– Ты куда?? – хором воскликнули они в ужасе. – Стой!!!

– ДОРОТЕЯ!!!

Натали побежала за ней по ступенькам, пытаясь остановить. Но девочка, казалось, не слышала никого.

Первой самообладание вернула Шарлотта. Она бросилась к Натали и преградила ей путь.

– Нельзя! Это слишком опасно!

– Отойди! Там моя дочь! – в отчаянии закричала миссис Мурхилл.

Эндора оглянулась на Доротею. Та продолжала бежать по тропе, ведущей к озеру, и чем дальше она убегала, тем меньше казалось ее тело по сравнению с деревьями, которые окружали ее.

– Мы сами разберемся со всем, – проговорила Эндора, не отводя глаз от девочки. – Позаботьтесь о Генри. Обещаю, мы с Шарлоттой вернем вам Доротею живой и невредимой. Мне нужно только, чтобы Чувствительные не покидали Академии.

Натали стояла, растерянно пытаясь найти какие-нибудь слова.

– Нет времени, миссис Мурхилл! – закричала Шарлотта, отталкивая мать Доротеи к лестнице, – Уходите сейчас же!

Из ворот Академии показалась фигура Марианны Вудбрес.

– Шарлотта! – закричала она дочери. И тоже рванулась по направлению к Ведьмам.

– Эндора, – прошептала Ведьма Земли, – займись заклинанием. А я займусь остальным.

– Но Лотти…

– ВРЕМЕНИ НЕТ! Создайте уже этот чертов щит! Сейчас! – закричала Шарлотта, обращаясь к Дезертирам, и те выжидающе посмотрели на Эндору. Отдавать последние приказания должна была она.

– Вы слышали, – кивнула Ночая Ведьма, – встаньте в круг, соедините руки, призовите силу.

Не говоря ни слова, Дезертиры образовали круг. Эндора сделала глубокий вдох и фиолетовое облако окружило ее.

– Сейчас повторяйте за мной. Повторяйте снова и снова и не смейте отпускать руки друг друга.

Все послушно подчинились. И внутри круга, сформированного руками Чувствительных, начал образовываться еще один, маленький, фиолетовый. Это рождался щит. Фиолетовое облако с каждой секундой увеличивалось и совсем скоро накрыло не только территорию Академии, но и весь Винчестер.

А в этот момент Шарлотта бежала к озеру, чтобы спасти Доротею и то немногое, что осталось от ее лучшей подруги. Девочка бежала беспечно, как будто впереди была не темная мгла, а легкий утренний туман. Даже поравнявшись с деревьями в роще, которые уже вовсю утопали в темноте, она продолжала бежать и не бояться.

Но она не просто бежала, она следовала за кем-то. И этим кем-то была женщина, очень напоминавшая Овидию. Она делала какие-то жесты руками, которые явно указывали на то, что она приглашала, вела за собой. А через мгновение Шарлотта увидела еще один призрак, образ которого заставил ее сердце биться еще сильнее. Это был призрак Ноама. И этот призрак говорил.

«Овидия. Карта».

Доротея знала, что она должна была делать. Она не сомневалась, потому что следовала своим инстинктам, а их инструкции были четкими и ясными. Она слышала крики Генри и матери, но что-то внутри нее подсказывало, что она должна была продолжать. Фиолетовый свет нагнал девочку и, обернувшись, она увидела огромную стену, которая сама собой возводилась вокруг Академии. А в паре метров от себя – фигуру девушки, которая бежала за ней. Каштановые волосы развевались на ветру, голубые глаза сияли, и это было видно даже на расстоянии.

– Доротея! – кричала девушка.

Но та продолжала решительно направляться к озеру.

Овидия поняла, что потеряла контроль над собой, когда тьма, скрытая на самой глубине ее существа, вдруг, не спрашивая разрешения, вырвалась наружу. Но она и не хотела ее останавливать. Она все еще продолжала держать безжизненное тело Ноама на руках, прижимая его к груди. В какой-то момент Овидия подняла глаза и увидела, что тени, улыбаясь, наблюдают за ней. Как будто они давным-давно ждали этого момента. Кольцо и ожерелье ярко сияли и будто вибрировали, казалось, что кровь плещется внутри них.

И похожее она ощущала и в груди Ноама. Овидия положила тело любимого на пол и огляделась.

– Что… что ты? – запинаясь, пробормотала Элеонора.

Вспомнив о Лидерах, которые так и продолжали лежать связанные на полу, Овидия повернулась к ним. На лицах их был написан ужас. Окруженная черной тьмой, с сияющими красным кровавыми глазами, Черная Ведьма была вся как чистый кристальный ужас.

Леденящим душу шепотом Овидия проговорила:

– Я – Тьма.

И с этими словами сделала движение в сторону пленников, готовая напасть на них.

Сестра, нет! – закричал кто-то из Теней, и Овидии пришлось остановиться.

– Прочь с дороги. Это приказ.

Она сама не узнавала свой голос. Гневный, решительный. Как будто силы зла, которые жили и копились в ней все это время, выплескивались наружу.

Вейн заговорила первой.

Они заслуживают наказания, сестра. Но чтобы наказать их, не стоит уподобляться им самим. Сейчас тебе нужно успокоиться и отвести тело своего любимого в безопасное место. Он заслуживает того, чтобы уйти с миром и честь по чести.

Овидия посмотрела на Ноама. Лицо Провидца стало совсем бледным. Резким движением она вытащила нож из раны и вытерев о полы юбки, спрятала его между пальцами.

– Мы поймаем его.

Да, сестра.

– Овидия!

Из темноты послышались крики. Слегка застонав, Овидия раздвинула тени, как тяжелое одеяло, и увидела ее.

Доротею Мурхилл, которая бежала по краю озера.

– Нельзя, опасно! – закричала Овидия все тем же, незнакомым самой себе, тоном.

– Овидия, карта! – закричала в ответ Доротея.

Черная Ведьма обернулась, не понимая, и импульсивно прижала к себе Ноама.

– Что?..

И тут в груди Клинхарта она вновь почувствовала какую-то вибрацию. Овидия с надеждой посмотрела на него, ожидая увидеть признаки жизни на его лице. Но их не было, наоборот, оно стало еще бледнее и выглядело осунувшимся. Однако под пиджаком явно что-то шевелилось. Овидия распахнула полы и увидела свет, который пробивался из внутреннего кармана. Ведьма осторожно опустила туда руку и достала предмет. Это была картонная картинка. Карта Таро с изображенем Императрицы, та самая, которую мама подарила ей в последний День рождения, незадолго до своей смерти. С тех пор она почти никогда не расставалась с ней и закладывала ею все книги, которые читала.

Овидия смотрела на карту и прямо на ее глазах та принималась светиться все ярче и ярче. В какой-то момент свет стал таким интенсивным, что девушка почувствовала резь в глазах. Подозрения, которые еще минуту назад были легкими, почти не оформившимися, вдруг стали яркими, как этот свет, и сомнений в их правдивости уже не оставалось.

За спиной у себя Овидия чувствовала тень, которая, казалось, и сама была шокирована происходящим.

Сестра. Мы нашли его.

– Так значит, третий магический предмет – карта Таро? Это такая шутка?

Овидия так долго смотрела на рисунок на карте, что в какой-то момент ей начало казаться, что Императрица смотрит на нее.

Нет, она не могла на нее смотреть.

Но между тем она на нее смотрела!

А потом вдруг взяла и поднялась. И начала спускаться по ступенькам, которые шли от сидения к основанию трона.

Изображение на карте становилось все больше, и это было похоже на отражение в зеркале, когда приближаешься к нему вплотную. Постепенно Императрица заняла все пространство карты. А потом взяла и подмигнула Овидии.

– Ты меня видишь?

Императрица с улыбкой кивнула и медленно подняла правую руку: ту, в которой держала скипетр. Скипетр поплыл в сторону Овидии, увеличиваясь в размерах, пока в конце концов не прорвал поверхность карты и не вырвался наружу вместе с частью держащей его руки. Рука выглядела бледной. Скипетр ярко горел. Овидия попыталась посмотреть в лицо Императрицы, чтобы поймать ее выражение, но это было невозможно: рука теперь занимала все пространство карты, заслоняя все остальные части тела императрицы. Черная Ведьма взяла скипетр. Он был большой и тяжелый. Овидия перевела взгляд со скипетра на Императрицу в надежде получить какие-то указания, но та уже снова сидела на своем троне в той же царственной позе и как будто вовсе не оживала.

Что-то внутри Овидия шевельнулось, и, оставив Ноама на земле, она осторожно встала и, поднеся левую руку к груди, произнесла заклинание, которое должно было вернуть к ней спрятанные драгоценности. Из груди девушки вырвался свет, и в следующее мгновение в воздухе повисла сфера, внутри которой красовались магические предметы.

Овидия подняла правую руку, и кольцо осело на ее безымянном пальце, кулон повис на груди.

Она чувствовала, как внутри объектов плещется жизнь, живая и мощная, как океан. И от ощущения этой запредельной мощи у Овидии кружилась голова. Но главное, она ощущала за этим не просто безликую силу, она ощущала конкретных людей – Анжелику и ее детей. Овидия на мгновение прикрыла глаза, чтобы услышать зов своей темной силы, но теперь это была не просто темнота, теперь она видела в ней свет, свет, исходящий от магических предметов и от нее самой.

Овидия открыла глаза, подняла руку и тело Ноама приподнялось в воздух. Лидеры в ужасе закричали, но Черная Ведьма не обращала на них внимания, продолжая свои колдовские эксперименты.

– Если есть хоть какой-то шанс его спасти, хоть какой-то способ вернуть его обратно, дай мне знать. Я сделаю все ради этого, – молила Овидия, глядя в безжизненное лицо Ноама, душа которого блуждала в потустороннем мире.

Да, сестра. Он есть.

На этот раз заговорила Альбион. Овидия посмотрела налево, туда, где находилась Великая Тень, и та опустилась перед ней на колени, как большая подруга, которая хочет оказаться на одном уровне с маленькой, чтобы не испугать ее.

– Так что мы тогда сидим?! – закричала Овидия. – Если такой способ есть, то давайте действовать!

Великая тень бросила взгляд на своих сестер.

Шанс есть, – повторила Вейн, – но все имеет свою цену.

– Хватит ходить вокруг да около! – в отчаянии закричала Черная Ведьма. – Скажите, что делать! Я должна спасти его! Сейчас!!!

Дай нам магические предметы. По одному каждой из нас.

Альбион вытянула вперед гигантскую лапу и указала когтем на кольцо. Овидия посмотрела на украшение и осторожно положила его в ладонь чудища. Фесте приняла из рук девушки скипетр, а Вейн, аккуратно коснувшись лапой шеи Овидии, – кулон. После этого они немного отстранились от Черной Ведьмы и, собравшись вокруг Ноама, образовали треугольник с идеально ровными сторонами. А потом тени начали говорить. Язык был странный, нечеловеческий, и каждый из магических объектов поочередно светился в лапах каждой, пока сами тени не начали рассеиваться, приобретая более конкретные и ощутимые, более человечные очертания. И, наконец, вместо теней перед Овидией предстали три подростка. Две девушки и один юноша, почти мальчишка. Все трое были очень похожи на нее, у всех была белая кожа и карие глаза, только волосы намного темнее. На вид всем было не больше двадцати лет.

– Овидия, послушай…

Черная Ведьма посмотрела на девушку перед собой. Ее голос, внешность, поведение, – все указывало на то, что она была не призраком и не галлюцинацией. Она была настоящей, живой.

– Мы заключили договор, – продолжала девушка, – кровавое заклятье, так мы его назвали. Триста лет мы ждали момента, когда сможем воссоединиться с нашей матерью. И вот он настал.

– Но… Я не понимаю, – Овидия отшатнулась назад, стараясь сохранить равновесие, не отходя, впрочем, слишком далеко от тела Ноама, которое продолжало парить в воздухе.

Тогда заговорил мальчик.

– Прежде чем умереть от старости, мы прожили много лет. У нас были потомки, от них ты и произошла. Сейчас ты видишь нас именно в том виде, в каком мы были в момент заключения договора. В тот день, когда умерла наша мать и когда кровавое заклятье пришло в действие. С тех пор прошло триста лет.

– Мы привязаны к этим предметам. В них не только наша кровь, в каждом из них – частица нашей души. И с ними мы сможем его спасти, – объяснила девушка, продолжая по-доброму улыбаться. – Но, чтобы спасти одну душу, надо пожертвовать другой душой.

– Тремя душами, – вставил мальчик. – Ты сможешь спасти его и освободить нас.

– «Освободить» в смысле убить?

– Не так грубо. Освободить от кровавого заклятья. Если ты согласна принять наши души, мы соберем последние крупицы своей силы, чтобы спасти его, – сказала девушка. – Отдав свои души, мы спасем его.

Овидия посмотрела на Ноама, потом на своих теней. Точнее, на трех молодых людей, детей Анжелики.

– Вас больше не будет, – проговорила девушка и почувствовала, что глаза ее наполняются слезами.

Она подошла к Ноаму и погладила его холодное лицо. Страшная рана его продолжала кровоточить. Овидия на мгновение прикрыла глаза, понимая, что время его на исходе.

– Вы сопровождали меня все это время…

– Мы жили в Тьме. А вскоре после смерти твоей матери нас призвала Черная магия. И ты.

– В тот день я познакомилась с тобой, – проговорила Овидия, глядя на Фесте.

– Ты была последним и единственным источником черной магии и последней, кто мог ее спасти. А мы… мы просто ждали нужного момента. Спаси его, Овидия. Освободи нас от кровавого заклятья – и ты снова будешь с ним. Все-таки ему еще не время уходить.

Черная Ведьма разрыдалась. Больше всего на свете она хотела сейчас вернуть к жизни Ноама. Но оживить его означало никогда больше не увидеть Альбион, Фесте и Вейн. Ее верных союзников. Часть ее самой.

Овидия закрыла глаза, кивнула и пробормотала:

– Пентаграмма, я призываю тебя.

Она сделала несколько шагов назад, и дети Анжелики поднялись в воздух и принялись левитировать вместе с Ноамом.

– Тьма… Я единственная хранительница твоей силы призываю тебя разрушить кровавое заклятье и освободить души, веками связанные им. Отпусти их, дай им отдохнуть. И возьми на себя другую задачу – защити меня.

Когда она закончила, магические предметы начали вибрировать, и из каждого вырвалось по тонкому красному лучу. Четвертый вылетел из груди Овидии, ведь она тоже отдала часть своей крови на поиск предметов. Соединившись с остальными, девушка почувствовала небывалую тяжесть в груди и, подняв руки ладонями вверх, проговорила:

– Я, Овидия Уинтерсон, освобождаю эти души от плена и меняю их на жизнь Ноама Клинхарта. Кровь за кровь. Душа за душу. Жизнь за жизнь.

И тут все вены в теле Овидии набухли, и из нее хлынула струя мощной энергии, которая мгновенно уничтожила магические объекты. Красный свет потух, и только вокруг Ноама спокойным светом сияла красноватая сфера.

Овидия не двинулась с места, не зная, что делать дальше. Но те, кто еще недавно были Альбионом, Вейном и Фесте, знали. Они взлетели к сфере, обхватили ее руками и принялись произносить что-то на непонятном языке.

Это было странное магическое действие, но Овидии не нужны были объяснения, чтобы понять, что оно означало.

«Мы освобождаемся от бремени. Пусть же последние крупицы нашей силы пойдут на спасение души прекрасного и благородного представителя белой силы, Ноама Клинхарта».

Сфера вошла в Ноама и на мгновение его окружила аура, составленная из красного и белого.

А потом Овидия ощутила толчок в грудь и сразу после него пустоту. Место, которое все это время занимали ее тени, опустело, как комната, откуда уезжают навсегда.

Но тела подростков, которые были тенями, еще не исчезли. Они продолжали витать в воздухе, постепенно испаряясь, и смотрели куда-то вдаль, на что-то такое, чего Овидия не могла видеть.

– Прежде чем вы исчезнете, – бормотала Овидия между вздохами, – назовите ваши имена. Настоящие, человеческие имена.

И они назвали их. Они сделали это так, как делали тени. Не произнося ни слова.

Услышав их в своей голове, Овидия улыбнулась. Она ведь назвала их почти также. Почти растворившиеся, они в последний раз подплыли к Овидии и обняли ее, но, несмотря на то, что от них почти ничего не осталось, это не были бесплотные объятия теней, это были живые, почти человеческие объятия.

– Мы никогда тебя не забудем, Овидия, – проговорили все трое в один голос. И исчезли. И в этот момент чья-то рука похлопала Овидию по плечу. Девушка не стала оборачиваться, но она знала, кто это.

Прозвучало тихое «спасибо», пентаграмма исчезла, и они с Ноамом рухнули на землю. Он после левитирования, она – обессиленная магическим ритуалом.

Когда Шарлотта и Эндора догнали Доротею, ритуал Овидии был в самом разгаре, и Дори решила, что самым верным сейчас будет остаться на месте и наблюдать. Три Ведьмы: две молодые и одна совсем маленькая смотрели, как одна маленькая девушка обманывала смерть, как отменяла результаты ее жестокой работы.

Доротея знала, что все идет по плану: призрак Ноама слева от нее наклонился к девочке и шепнул: «У нее получается», и Дори улыбнулась. Она совсем не испытывала страха перед происходящим. Более того, она воспринимала это как нечто само собой разумеющееся. То, что Овидия особая, непростая, Доротея поняла еще в тот первый день, когда мисс Уинтерсон пришла в их дом. Но то, насколько важной была она для всех, она осознала только сейчас.

– У нее получается, – сказала Доротея вслух, и Шарлотта с Эндорой с изумлением посмотрели на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Мне рассказал Ноам. Его душа уже здесь.

– О чем ты говоришь, Доротея?

– Она – медиум, – пробормотала Эндора, ошеломленная. – Так умеют только Провидцы, да и то не все. До нее знали только три подобных случая. Ее дар истинная редкость и чудо.

– Ноам? Ты здесь? – крикнула Эндора, и голос ее сорвался, настолько неловким было обращаться в пустоту и настолько большой была надежда увидеть наконец любимого брата.

Доротея взглянула на призрака и увидела на его лице улыбку.

«Передай ей, что мы скоро увидимся».

Доротея передала, и Эндора, сильная, ироничная Эндора, разрыдалась.

Тем временем призрак Ноама направился к Овидии и встал рядом с ней, справа. А потом в него вошла красная сфера, и он постепенно растворился, продолжая стоять, как и был в той же позе, не отводя глаз от Черной Ведьмы.

И в это же время новый призрак возник с правой стороны от Доротеи. Эта женщина была незнакома Дори. Но вид у нее был добрый. Женщина наклонилась и поцеловала девочку в щеку.

«Мама Овидии», – пронеслось в голове девочки-медиума.

Призрак матери Черной Ведьмы улыбнулся и исчез. А вместо него возник другой, мужской.

– Папа, – пробормотала Дори, направляясь к нему.

Шарлотта и Эндора, которые не видели призраков, но прекрасно понимали, что сейчас происходит, со слезами на глазах наблюдали за маленькой Провидицей. В какой-то момент девочка побежала и, упав на колени, принялась обнимать воздух. И девушки поняли, что она обнимается с папой. Обнимается в последний раз.

А в это время Доротея чувствовала объятия своего отца, почти живые, почти теплые и почти настоящие. Она слышала знакомый и любимый голос.

– Я люблю вас, – говорил отец, – люблю тебя, твоего брата и маму. Я горжусь тем, что у меня такие дети и такая жена.

Доротея разорвала объятия и посмотрела в глаза отца, такие же голубые, как у нее.

– Мы еще увидимся когда-нибудь?

Элия кивнул.

– Да, – сказал он. – Но пока этого не произошло, берегите себя. А я всегда буду рядом с вами.

И с этими словами он прикоснулся к дочери и с выражением гордости на лице, какое бывает только у самых счастливых родителей на земле, исчез.

Минуту спустя Овидия, стоя на коленях перед Ноамом, пыталась найти следы ранения, но на его шее больше не было той ужасной раны. Только маленький шрам. Она слышала за своей спиной шаги Шарлотты, Эндоры и Доротеи, но ей некогда было оборачиваться. Обхватив лицо любимого человека двумя руками, она шептала, и дрожала, и молилась, чтобы ее заклинание сработало.

Потом медленно сглотнула и, облизнув губы, осмелилась позвать:

– Ноам?

Зимний ветерок пробежал мимо и задел его волосы. И тут Овидия снова почувствовала ее, эту волшебную вибрацию. Она сделала глоток воздуха, и в эту самую секунду вздохнул и Ноам. А потом медленно открыл глаза. И с любопытством огляделся.

30

25 декабря 1843 года.

Винчестер, Англия.

А потом пошел снег. Статуи в саду возле дома Ноама надели пышные шапки, но садовники не давали скульптурам красоваться в причудливых уборах, то и дело стряхивая сугробы метелками.

Овидия в темно-синем платье стояла у окна столовой и, обнимая себя руками, смотрела на улицу. Тени-змейки двигались вокруг нее. Теперь они почти всегда были с ней, ведь Овидии больше не нужно было прятаться и скрывать их.

Дни были бесконечными. После праздника Йоль время как будто остановилось.

Вернув к жизни Ноама, Овидия с помощью левитации перенесла его в Академию. Эндора, Шарлотта и группа Дезертиров помогали ей. Когда Ноама положили на землю, он даже смог открыть глаза. Но вскоре потерял сознание, вконец обессиленный событиями последних дней и ритуалом возрождения.

Потом Овидия подошла к озеру и вытащила оттуда тело Алазне. Страшная рана в груди Провидицы была совсем свежая, как будто ее только что нанесли, и, чтобы не разрыдаться, Овидия старалась не смотреть на нее. Алазне отнесли в небольшую комнату, где все уже было готово, чтобы отдать последнюю честь погибшей. Ее положили на стол, накрыли белой скатертью, а вокруг расставили свечи.

Завтра ее кремируют. У Алазне не было родственников, по крайней мере тех, о которых она знала: все близкие стали Дезертирами, местонахождение которых было неизвестно. Поэтому необходимости в семейном склепе не было, и похоронить ее решили вместе с почетными жителями города на кладбище Винчестера. Там, где в свое время упокоилась и мама Овидии. Теперь по привычке приходя на это кладбище каждый месяц, она будет приносить цветы не на одну могилу, а на две.

Пока тело Провидицы готовили к погребению, а Ноама осматривали врачи, Овидия улучила мгновение, чтобы оглядеться. Первым, кого она увидела, был отец. Он бежал к ней, странно, беспорядочно, как бегают дети, но почти никогда взрослые. Раскинув руки, Овидия бросилась ему навстречу и разрыдалась. Так они и стояли. Дочь, вытирающая мокрое лицо о пиджак отца, и отец, повторяющий одно и то же: «Моя девочка, моя девочка, моя девочка, моя девочка».

Утром Чувствительные собрались в зале для приемов Академии. Людей переполняли эмоции, главными из которых были страх за Овидию и любопытство, что же на самом деле происходит. Конечно, не все из присутствовавших на трибунах пришли на собрание. Многие успели убежать и, может быть, даже покинуть город. Но пройдет немного времени, и новость о случившемся дойдет до всех. Распространится не только по всей Англии, но и по всему миру. Доберется до всех уголков, где когда-либо встречались Чувствительные.

Наконец в зал привели опальных Лидеров. Они и стали главным предметом обсуждения. Нужно было решить, что с ними делать. Дезертиры молча стояли за спиной Эндоры, как безмолвная свита, и не вмешивались в происходящее. Сама Ночная Ведьма тоже не подавала голоса, пока кто-то из Чувствительных не проговорил:

– А как насчет правительств других стран? Наверное, стоит отправить им официальные сообщения, не дожидаясь, пока до них дойдут слухи.

– Я сообщу, – сказала Эндора, делая шаг вперед. – У меня есть несколько воронов, они обучены летать на большие расстояния. Я могла бы снарядить и отправить их уже через час.

– Я не против, – сказала Натали, гладя по голове детей, которые обнимались у ее ног. И с улыбкой посмотрела на Эндору.

– Если вдова нашего Лидера не против, пусть так и будет, – заявил Теодор, ни на мгновение не спуская глаз с Овидии.

Но была еще одна проблема. Она состояла в том, что настоящий убийца Элии, а теперь еще и Алазне, который мог бы стать еще и убийцей Ноама, если бы его не удалось воскресить, этот настоящий убийца разгуливал на свободе. И, скорее всего, находился уже далеко за пределами Винчестера. А может быть, что было ничуть не лучше, бродил по улицам Винчестера или даже прятался где-то в темных уголках Академии.

Было решено собрать патруль из Чувствительных, включая всех Дезертиров, чтобы тщательно обследовать город в ближайшие два дня. Эндора пообещала присоединиться к ним, как только отправит воронов с сообщениями для правителей других стран.

Что касается Чувствительных, то Овидию даже забавляло наблюдать, как менялось выражение их лиц, и как еще недавно преданные своим Лидерам, они начинали испытывать к ним полное отвращение.

Провидцы, которые присутствовали на собрании, сделали то, что должны были сделать с Овидией, если бы история пошла по плохому сценарию. Они проникли в разум Лидеров. Никто не испытывал к испытуемым жалости, но детей, включая Доротею и Генри, на всякий случай увели в другую комнату. Зал заполнили резкие неприятные звуки. Но Черную Ведьму и ее союзников это не смущало. А родители Шарлотты вообще не отрываясь смотрели на Галуса, как будто даже наслаждаясь его страданием. И только когда Провидцы заглянули в голову каждого из Лидеров, те признали свою вину.

Началась суматоха, все бросились к Овидии, начали извиняться. Но девушка отвечала всем одно и то же: сейчас не время поминать прошлое, сейчас главное найти Харви, достойно проводить Алазне и решить, что делать с оставшимися Лидерами.

Это была долгая утомительная встреча, в конце которой Овидия чувствовала себя совершенно опустошенной. Когда все закончилось, она направилась в комнату, где Чувствительные занимались состоянием Ноама. У порога она пересеклась с Фрэнсисом. Он выходил оттуда, вытирая руками заплаканное лицо. Овидия поклонилась ему, выражая свое почтение. Фрэнсис сказал, что Ноам еще спит. Овидия кивнула и зашла в комнату. Ноам лежал на столе на скрученной из тряпья подушке, под пледом. Овидия легла рядом с ним, посмотрела, как утренний свет льется через большие окна в зал, который когда-то, кажется, в прошлой жизни, был читальным залом Академии, и уснула.

На следующий день Фрэнсис отвез Клинхарта домой. Овидия поехала вместе с ним. К себе возвращаться она не могла: нужно было оставаться рядом с Ноамом.

Мистер Клинхарт пригласил Теодора остаться у себя, пока патруль разыскивает Харви. Впрочем, эти поиски не увенчанчались успехом. Ни на первый, ни на второй день следов Харви не обнаружили. Но Овидия знала, что Эндора на этом не успокоится. Такого предательства она никогда и никому не прощала.

Тем временем вороны Ночной Ведьмы доставили сообщения, и правители нескольких стран предложили немедленно организовать встречу с английскими коллегами. Фрэнсис и Теодор выдвинули свои кандидатуры.

Опальные Лидеры были заперты в темницы, их судьба должна была решиться через несколько дней. Для правителей других стран самым впечатляющим были, конечно, новости о силе Овидии. Именно это заставило их прибыть в считанные дни. Правда, то обстоятельство, что они прилетели на метлах, несколько покоробило Овидию. Ей казалось лицемерным, что в то время, как одним полностью запрещают что-то, другие это делают просто потому, что они – правители.

Наконец, четыре дня спустя после рокового рассвета, который изменил все, наступил день международной встречи.

В то утро Овидия чувствовала себя ужасно измученной. Когда позади послышались голоса, девушка обернулась и увидела своего отца в сопровождении Фрэнсиса Клинхарта. Теодор подошел к дочери и осмотрел ее с ног до головы.

– Я в порядке, пап. Как Ноам?..

– Стабильно. Он все еще спит, но его состояние ровное. Цвет лица стал лучше,

– ответил отец. – Кстати, тут с тобой хочет поговорить мистер Клинхарт. Ты не против, дорогая?

Овидия еле заметно нахмурилась, кивнула и с выжидающим видом обернулась к отцу Ноама. Ее собственный отец тем временем слегка поклонился и, будто торопясь оставить их наедине, проговорил:

– Пойду проверю, готова ли комната для совещаний.

И, чмокнув дочь в висок, вышел.

– Забавные у вас отношения с моим сыном, – начал Фрэнсис, подходя к окну. И Овидия последовала за ним, сохраняя, впрочем, небольшое расстояние.

Ноам и его отец были одного роста. Странно, что она не замечала этого раньше. И в профиль тоже были очень похожи. Только Ноам не унаследовал отцовских темных волос, а светлые медовые глаза ему явно достались от мамы. Овидия часто спрашивала себя, какой была эта женщина. И сейчас в очередной раз ей захотелось узнать ответ на этот вопрос.

– Я не очень понимаю, о чем вы говорите сэр, – сказала Овидия.

– Много лет назад, когда ваша история только начиналась, я не был против. Да, вы были совсем юны. Но Ноам проявлял такую настойчивость.

Овидия проглотила боль, подступившую к горлу, и с силой сцепила руки перед собой. Фрэнсис заметил этот жест.

– Конечно, я был удивлен, что все прекратилось так внезапно. Но я уважал решение обоих. Тем не менее, вы должны знать, что мой сын все еще любит вас.

– Я знаю, сэр. Он сам мне в этом признался.

Фрэнсис сделал шаг по направлению к Овидии и внимательно посмотрел на нее.

– А вы?

Тени-змейки вокруг Овидии застыли, приняв состояние боевой готовности.

– Вы спрашиваете, влюблена ли я в вашего сына?

– Я вижу, вы начинаете понимать суть этого разговора, мисс Уинтерсон.

Овидия сделала шаг вперед. И волна адреналина, которая охватила ее в начале разговора с Фрэнсисом, сменил поток ярости и гнева.

– Меньше пяти дней назад я спасла жизнь вашему сыну. Я вырвала его из лап смерти, оживила, когда он уже был мертв! И отдала за это часть себя. И после этого вы спрашиваете, люблю ли я его?! Какие еще вам нужны доказательства? Полагаю, что ваши романтические стандарты слишком высоки для этого бренного мира.

Что-то изменилось в лице Фрэнсиса. Губы его начали складываться в улыбку, и он кивнул скорее себе, чем Овидии.

– Я бесконечно благодарен вам за это. Надеюсь, вы будете хорошо присматривать за ним и, когда он проснется, ему будет хорошо.

Овидия открыла рот, пытаясь что-то ответить, но не находя подходящих слов. И в этот момент в комнату вошел ее отец.

– Все готово, – сказал он.

Фрэнсис предложил Овидии руку и все трое вышли из комнаты.

По пути в зал для совещаний Теодор бросил на дочь вопросительный взгляд, но та дала понять, что расскажет обо всем чуть позже.

Обсуждение было в самом разгаре. Овидия осмотрела присутствующих. Все говорили громко, перебивали друг друга. Главным предметом спора был вопрос, станет ли английское общество лучше, если останется без Лидеров.

– Это заставит и другие общества и страны пройти по тому же пути! – кричал ирландский правитель Каллум, стуча кулаком по столу.

– Я не вижу в этом ничего плохого, – отреагировал представитель Шотландии Эван.

Все правители, кому отправила сообщения Эндора, уже были в курсе происходящего. Но доехали до Винчестера пока только лидеры ближнего зарубежья.

Когда в зал вошла Овидия, все шумно приветствовали ее, но она не выказывала и намека на смущение и вошла в зал с высоко поднятой головой.

Шел второй час совещания. Трижды подавали чай. И Овидии даже пришлось попросить что-то из еды, потому что становилось уже совсем поздно, а общего решения все так и не находилось. Положение осложнялось еще и тем, что не все правители присутствовали на встрече, и приходилось ограничиваться решениями, которые совместно примут представители Ирландии, Шотландии, Франции, Испании и Италии. Впрочем, Овидия ожидала, что в какой-то момент остальные тоже прибудут.

– Вы хотите нарушить правила, которым наше Общество следовало на протяжении трехсот лет! – гневно восклицал Каллум.

– Dioses, dadme paciencia[7].

Овидия обернулась, услышав незнакомые слова. Но язык узнала. Испанский.

Президент Испании Мерседес, черноволосая женщина с карими глазами с раздражением наблюдала за присутствующими. Поле этого она громко, на грамотном английском, но с чуть заметным испанским акцентом, сказала:

– Я поддерживаю предложение Англии.

Манера говорить ее была твердой и царственной.

– Мы не должны никому навязывать, в какой манере кому править. Каждое Общество само должно решать, обращаться ему к помощи Лидеров или нет.

– Я думаю, нам следует сделать небольшой перерыв… – вмешался Фрэнсис Клинхарт.

Теодор кивнул, поддерживая коллегу.

– Да-да, – сказал он. – Все очень устали.

Пользуясь возможностью, Овидия быстро выскользнула из комнаты и побежала по бесконечным коридорам огромного дома Клинхартов. Она никогда раньше не была тут, но теперь ей было понятно, почему тогда, во время поездки в Лондон, Ноам так настойчиво отказывался о того, чтобы она компенсировала ему расходы. Этот дом буквально излучал богатство. Поместье Клинхарта было огромным: пытаясь посчитать комнаты, девушка сбилась со счета. Несколько слуг увидели, как она пробегает мимо, и поклонились.

Каждый член Общества знал, кто такая Овидия. И даже те, кто не видел ее в лицо, безошибочно определяли ее по змейкам, которые теперь сопровождали девушку почти всегда. Наконец в конце коридора Овидия наткнулась на комнату: маленькую и уединенную, идеальную для того, чтобы спрятаться там и немного перевести дух. В комнате горел камин, на полках стояло множество книг. А еще там были музыкальные инструменты: фортепиано, две скрипки, несколько флейт и арфа. «Музыкальный класс», – догадалась Овидия. Она закрыла за собой дверь и только тут смогла выдохнуть. Подошла к большому окну, села на подоконник и принялась смотреть в сад. Напряжение, которое копилось в ее теле и сознании все последнее время, так и не проходило. Она взглянула на свое отражение в стекле, увидела, как вокруг нее шевелятся тени-змейки, и грустно улыбнулась. В сознании по-прежнему вставали образы Вейн, Фесте и Альбион. Она вспоминала, как те медленно исчезали, спасая Ноама, и на глаза наворачивались слезы. Она никогда не увидит их больше. Овидия приложила руку к груди и почувствовала, как тени окружают ее, образуя почти сплошной щит. Когда Ноам проснется, когда почувствует себя снова частью этого мира, чувство вины поглотит ее окончательно.

Откуда бралась эта вина? Овидия понимала, что спасла Ноама, и это должно было вселять в нее гордость, не вину. Но все равно чувствовала себя ужасно виноватой от того, что не сделала большего, и интенсивность этого чувства была почти такой же, как после убийства Элии, когда она беспомощно держала его окровавленное тело у себя на руках. И тогда Овидия пообещала себе кое-что. Она пообещала, что никогда не забудет имена детей Анжелики, своих маленьких помощников. Альбин, Виргилии, Фестуса. Ее верных помощников. И не просто не забудет, а расскажет всему миру о том, кем они были, и какую жертву принесли ради спасения мира и сохранения магии.

Пока Овидия думала обо всем этом, взгляд ее упал на фортепиано. Крышка была открыта, на клавиатуре лежала партитура, Овидия села за инструмент и задумчиво провела по клавишам.

– Ты знала, что кроме меня на этом фортепиано больше никто не играет? – тихонько спросил кто-то за спиной Овидии.

Девушка вздрогнула. Но обернуться не решилась. Она слишком хорошо знала, кому принадлежит этот голос.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросила она, продолжая сидеть спиной к собеседнику. – Накажешь меня?

Послышались шаги, а через секунду она почувствовала у своего уха легкое дыхание и нежные руки Ноама, которые бережно положили ее кисти обратно на клавиши. Черная Ведьма ощутила тепло, которое исходит от него, настоящее живое тепло настоящей жизни, и с радостью наблюдала, как нарастает сладкая щемящая боль у нее в груди.

– Накажу тебя? Что ты такое говоришь. Ты вырвала меня из лап смерти, моя Черная Ведьмочка.

И только тогда Овидия обернулась и посмотрела на Ноама. У него были темные круги под глазами, спутанные волосы и неряшливая щетина, но он улыбался, и эта улыбка была куда важнее изможденного всклокоченного вида.

Провидец прижал к себе голову девушки и прошептал:

– Любовь моя.

– Да, Ноам, – ответила та едва слышным шепотом. – Это я, твоя Ови. Это я. Я чувствовала, как твое сердце остановилось под моими руками, – продолжала Овидия, наблюдая за каждым жестом Ноама, за каждым его движением, словно боялась, что, отведи она от него взгляд, он превратится в призрака. Болезненное напоминание о том, кого давно нет в живых.

– Я здесь, – прошептал Провидец. – Я здесь, Ови.

– Там было так много крови, – пробормотала Овидия, импульсивно сжимая его рубашку.

Ноам почувствовал силу и отчаяние одновременно. Благодарность к девушке, которую любил, и страх за нее охватили его. Овидия моментально считала его состояние. Тени-змейки полетели к Ноаму и сфомировали щит вокруг него.

– Я физически ощутила, как твоя жизнь уходит из тела. Как твоя энергия улетучивается и покидает этот мир. Я все это чувствовала. Твой последний вздох, твой остановившийся взгляд. Я видела, как ты умер, Ноам!

Слезы потекли по лицу девушки, и Ноам наклонился к ней, чтобы осушить их своими губами.

– И вот тогда, в тот момент, я поняла. Я поняла, что готова сделать все, чтобы вернуть тебя.

Овидия смотрела на Ноама, но на самом деле не на него, а куда-то сквозь, или внутрь себя.

– Я готова была пойти на все ради тебя, предать свою душу, свою сущность.

Девушка закрыла глаза, пытаясь вернусь себе самообладание. Но слезы продолжали стекать по ее щекам.

– Хочешь, открою тебе один секрет?

Ноам отстранился и посмотрел на Овидию, аккуратно вытер слезы с ее щек, и его длинные пальцы пропитались болью ее возлюбленной.

– Я был готов сделать то же самое, когда Харви похитил тебя. Я сказал себе тогда, что готов обагрить руки кровью ради тебя. Так что я совсем не такой светлый человек, как может показаться, Овидия.

– Я тоже, Клинхарт, – сказала Овидия, переплетая свои пальцы с пальцами любимого. – Но мне за это совсем не стыдно.

Ноам улыбнулся, и Овидии показалось, что это была одна из самых чистых и искренних улыбок, которые она когда-либо видела. Девушка поднесла руку к груди любимого и почувствовала то, что так давно хотела почувствовать. Биение сердца.

Тук, тук.

Тук, тук.

Сердце Ноама билось быстро и горячо, и Овидии на мгновение показалось, что эти удары проникают сквозь ее руку и достигают ее сердца, заставляя его биться сильнее.

– Нервничаешь, что я так близко, Клинхарт?

В голосе Овидии послышалось кокетство. Несмотря на боль и на слезы, это все еще была она, его Овидия.

– Если я когда-нибудь умру, то причиной этого станет сердечный приступ, вызванный твоей красотой, моя крошка.

Девушка рассмеялась, и радость ее передалась Ноаму. Провидец прижал ее к себе, и они закружились, как в танце, под какую-то беззвучную музыку, самую прекрасную музыку на свете.

А потом они остановились, и время будто вместе с ними. Ноам посмотрел на Овидию, взял ее лицо в свои руки и прошептал:

– Моя богиня. Моя императрица. Быть твоим – мое призвание. Возьми мою жизнь и делай с ней все, что захочешь.

Овидия прислушалась к себе. С одной стороны, ей хотелось принять этот дар. С другой, он сама готова была предложить ему то же самое. Чтобы все, чем она была, принадлежало ему, только ему. Но выразить это именно так, как она это чувствовала, она не смогла. Поэтому она произнесла только:

– Мои губы – твои.

Ноам улыбнулся и прижался своими губами к ее губам. Они слились, как сливаются два весенних ручейка, в едином мощном потоке.

А в те короткие мгновения, когда Ноам отрывался от губ Овидии, чтобы сделать вдох, он повторял:

«Я тебя люблю».

«Я тебя люблю».

«Я тебя люблю».

31

31 декабря 1843 года,

Винчестер, Англия

Тем временем международное совещание закончилось. Правители разъехались. Так как единого решения по ключевому вопросу найдено не было, решили остановиться на двух: либо Общество выбирает нового Лидера, либо ищет альтернативу. Оба эти варианта было решено донести до каждой семьи Англии. После чего должно было последовать голосование и выбор одного, предпочтительного. Единственным вопросом, по которому во время заседания не обнаружилось никаких разногласий, оказался вопрос о Дезертирах. Дезертиры могут общаться с семьями и участвовать во всех празднествах и мероприятиях, в каких захотят, – это не подвергалось никакому сомнению. Чувствительные, независимо от их касты, могут жить полноценно и полноценно общаться со своими семьями.

В тот день в доме Овидии царили покой и умиротворение. Приближался Новый год, и хотя в Винчестере все еще чувствовалась суета и суматоха, ощущение близкого отдыха, который продлится как минимум пару дней, грело Черную Ведьму.

Жанетта была сама не своя. Нужно было подготовиться к ужину, который Клинхарты устраивали тем вечером. Это была идея Фрэнсиса: он предложил с опозданием отпраздновать Йоль. День второго рождения Ноама: ведь именно тогда они чуть было не потеряли его.

Овидия в последний раз взглянула на себя в зеркало, готовясь отправиться в особняк Клинхартов, и грустно вздохнула. Воспоминания о событиях, которые чуть не привели к потере Ноама, охватили ее. Но поддаваться им было нельзя, поэтому она села в приготовленную для нее карету и совсем скоро оказалась на месте. Дом Клинхартов весь утопал в огнях. Изнутри доносились звуки приятной музыки. Держа под руку отца, Овидия поднялась по лестнице. У входа их встретила Эндора в темно-синем платье, которое красиво облегало ее высокую тонкую фигуру. Черная и Ночная Ведьмы улыбнулись друг другу и горячо обнялись.

– Рада тебя видеть, Уинтерсон, – проговорила Эндора.

– Добрый вечер, мисс Клинхарт.

– Ради всего лунного, называй меня Эндора, – смутилась та.

Теодор ограничился простым кивком и, дождавшись Жанетту, которая, придерживая юбки, шла вслед за девушками, протянул ей руку. И, наконец, все вчетвером они направились в сторону главного зала.

Войдя внутрь, Овидия восхищено ахнула. Там было так красиво! Сотни свечей освещали большой зал, музыканты играли, а между гостями с подносами, на которых стояли дорогие бокалы с напитками, сновали официанты.

Внезапно Эндора замерла, и Овидия с любопытством взглянула на нее, чтобы понять, что могло спровоцировать такую реакцию. Она проследила за взглядом Ночной Ведьмы и поняла, что та смотрит на Шарлотту. Ведьма Земли стояла в углу комнаты и разговаривала с родителями. Она была одета в серое платье, а на лице ее играла улыбка.

Заметив смущение Эндоры, Овидия поддерживающим жестом чуть пожала ее руку. Она не знала, что ее лучшая подруга вызывает неизменное восхищение у и сестры Ноама.

– Не знаю, станет ли тебе от этого лучше, – пробормотала Овидия, – но я целиком и полностью согласна с тобой.

– Знаю. Да, она просто невероятная…

Черная Ведьма не знала, что сказать. Кажется, она только сейчас поняла, насколько Эндора, несмотря всю свою силу, сарказм и кокетство, может быть мягкой и человечной.

И тут ей в голову пришла одна мысль. Она встала перед ней, шутя поклонилась и громко предложила:

– Эндора Клинхарт, могу ли я пригласить вас на танец?

Та ошеломленно посмотрела на нее и в ту же минуту благодарно улыбнулась. Она, конечно же, сразу поняла, в чем состоял план Овидии.

Зал обернулся на девушек, и Овидия почувствовала на себе взгляд отца, но не стала оглядываться на него в поисках одобрения. Вместо этого просто взяла Эндору за руку, и они пошли танцевать.

На них смотрели все. Но Эндора с Овидией, казалось, совсем не замечали этих взглядов. Они просто кружились, наслаждаясь моментом, и болтали, как будто были в этом зале одни.

Эндора была немного выше Овидии, которая направляла в их паре движение. Ей хотелось поддержать сестру Ноама, и они обе смеялись в голос над своим полушуточным танцем.

Но вот музыка стихла и Эндора, будто очнувшись ото сна, пробормотала «спасибо».

Тут кто-то позвал ее по имени.

– Эндора, – проговорила Шарлотта, – а ты не против и мне подарить следующий танец?

Вместо ответа Эндора взяла Шарлотту за руку и сама повела ее в центр зала.

Увидев на щеках лучшей подруги румянец, верный признак смущения, Овидия улыбнулась.

Но тут внимание Овидии привлекло нечто, заставившее ее в мгновение забыть о подругах. В конце зала, прислонившись к дверному проему, стоял Ноам. А точнее, лучшая версия Ноама: он был одет в безупречный костюм, а при виде его сердце Овидии радостно забилось.

Наплевав на приличия, Овидия подхватила юбки и через толпу побежала к Ноаму, бросилась ему на шею, обняла. Слилась губами с его.

Мимо проходили люди, раздавались голоса. Но они не видели и не слышали ничего. В конце концов, не первый раз они целовались на людях. На мгновение Ноам отстранился от Овидии и сказал:

– Ты… ты…

– Я тебя слушаю, Ноам.

– Я мог бы использовать тысячу слов, чтобы описать то, насколько ты прекрасна. Но ни одно из них не будет достаточно точным.

Овидия шутливо округлила глаза.

– Я хорошо объяснил?

– На самом деле… нет. Но ты можешь постараться еще.

Он приподнял бровь, а потом взял ее за руку и решительно потянул из зала. Коридор, лестница, и вот они снова в той самой музыкальной комнате. Клинхарт прижал Овидию к стене и принялся, целуя, шептать что-то на ушко. Что именно, Овидия не могла разобрать, потому что тут же поплыла от того, какая невероятная по своей красоте и дерзости картина разворачивалась перед ее внутренним взором. В ней она, совершенно обнаженная, сидела на клавишах пианино. Перед ней, тоже полностью обнаженный, стоял Ноам. Она раздвигает ноги, и он входит. Сильно, уверенно. И от этого движения одновременно начинают издавать звуки и фортепиано, и Овидия.

Провидец закончил передачу и по тому, как застонала Черная Ведьма, на этот раз в реальности, Ноам понял, что сумел произвести нужное впечатление. Ее ноги подкашивались от нахлынувших чувств, и вся она как будто стекала по его рукам – настолько мягким и податливым стало ее тело.

– А теперь я хорошо объяснил?

Она прижалась к нему. Несмотря на слои одежды, они чувствовали тепло друг друга.

– Ты моя жена, милая Овидия.

Овидия растерялась. Посмотрела ему в глаза, пытаясь контролировать дыхание. А потом радостно рассмеялась.

– Какое интересное определение, – смеясь, проговорила она. – Про жену. Ты это серьезно?

– Абсолютно. Я собираюсь сделать тебе предложение. И если ты согласишься, то будешь моей. Совсем-совсем моей.

Овидия глубоко вздохнула и, зарывшись руками в волосы Ноама, проговорила:

– Я и так твоя.

– Моя королева.

– Мой король.

– Моя богиня.

– Мой бог.

– Моя женщина.

– Мой мужчина.

Ноам улыбнулся и обнял Овидию за талию.

– А я твой. И не только в этой жизни. Я твой везде, где только моя душа сможет найти тебя.

Внизу громче заиграла музыка. Молодые люди переглянулись и уютно прижались друг к другу в милом уютном жесте.

– Потанцуешь со мной?

Овидия кивнула и позволила увести себя обратно в бальный зал.

Они вошли в него, держась за руки, и все присутствующие в зале провожали их взглядами. Ни для кого не было секретом, что происходит между этими молодыми людьми. Да и им не хотелось этого скрывать. Наоборот, это было такое счастье, которым хотелось делиться со всем миром. А потом они кружились в танце, и Овидия думала о том, что никакие препятствия не разрушат ее привязанности к этому человеку, который смотрит на нее сейчас своими медовыми глазами и смеется. А еще о том, что, когда он сделает ей предложение, она ответит ему: «Да». Да, да, да!!! И выйдет за него замуж и проведет с ним остаток своих дней.

Но это потом. Единственным, что имело значение в этот момент, был танец. Ее язык любви. Ибо каждым движением, каждым прикосновением, каждым взглядом Овидия демонстрировала, как сильно любит его.

Ноам одной рукой обнял Овидию за талию, а другой крепко взял за руку.

А потом тихо, почти шепотом, но так, чтобы она смогла ясно прочитать по его губам, произнес:

– Я тебя люблю.

Овидия улыбнулась и также беззвучно ответила:

– И я тебя.

Ноам приблизил свои губы к губам Овидии, чтобы поцеловать, но тут послышался громкий шум, что-то щелкнуло, вспыхнуло. Гости выбежали на большой балкон, выходящий в сад. Ноам и Овидия остановили свой танец и, взявшись за руки, последовали за всеми. Черная Ведьма осмотрела толпу. Там были ее отец с Жанеттой. Родители Клинхарта и Шарлотты. Филипп и Марианна. Овидия поискала глазами Эндору и, наконец, увидела ее под одним из деревьев в саду. Рядом с ней стояла Шарлотта.

Черная Ведьма улыбнулась и почувствовала на себе дыхание Ноама. Он тоже смотрел на Эндору и, кажется, был рад, что дружба, о которой так мечтала его сестра, складывается. А потом он посмотрел на Овидию, на которую нахлынули воспоминания. Ту ночь, когда он спас ее и они сбежали в Лондон. Их первый поцелуй. Первое неловкое прикосновение. Она вспомнила каждую минуту тех двух, самых непростых, но и самых прекрасных месяцев ее жизни, и вдруг осознала, что перед ней был не просто любимый человек, но друг, самый лучший и самый важный на свете.

– Ты в порядке, милая? – спросил Ноам, чувствуя неловкость перед этим завороженным, долгим, как сама жизнь, взглядом.

Овидия положила голову ему на плечо, и ее темные глаза заблестели. Провидец обнял ее за талию.

– Все хорошо? – еще раз спросил он.

– Да, – ответила Овидия. – Мне так спокойно с тобой сейчас. Жаль, что так не может быть всегда.

– Главное, что мы вместе и любим друг друга, – ответил Ноам уверенно. – А со сложностями будем справляться по мере их появления. Давай насладимся этими минутами, когда есть только ты и я.

И с этими словами он сладко ее поцеловал. Поцелуй длился долго, и он был как рассказ о тех вещах, которые Ноам хотел пережить рядом с Овидией. И этот рассказ был чертовски увлекателен.

Впереди на небесах сверкали огни фейерверка. А позади еще живо дышали ужас и тьма. И хотя будущее не обещало им чего-то решительно иного, Овидия знала, что та тьма, которая ждет их, будет другой. И главное, что ей больше никогда не придется иметь с ней дело в одиночку.

И от мысли об этом она улыбнулась.