Наша университетская война продолжалась.

Стоило мне только выйти в коридор, как он тут же оказывался поблизости. Я шла с книгами, он «случайно» проходил слишком близко, задевая плечом. Иногда ещё и отпускал комментарий:— Осторожнее, Морковка. А то уронишь своёсокровище— очередной томик Толстого.

Я скрипела зубами, но чаще находила, что ответить:— Лучше уж Толстого уронить, чем голову от самоуверенности.

Его ухмылка в такие моменты была красноречивее слов.

В библиотеке тоже не было спасения. Я сидела за столом, погружённая в конспект, когда вдруг ощущала его присутствие: Алекс устраивался за соседним столом, шумно перелистывал страницы, нарочно стучал ручкой или делал вид, что заглядывает в мой конспект.— Ого, «литературный анализ». Неужели кто-то этим ещё занимается? — шептал он.Я спокойно поднимала глаза:— Конечно. Не всем же по экономике шпаргалки писать.

Иногда библиотекарь шикала на нас, и мы оба делали вид, что снова погрузились в книги. Но стоило отвлечься, как он находил новую возможность зацепить.

В столовой ситуация ничуть не лучше. Мы со Светкой садились за наш привычный столик, и вот — Алекс со своими друзьями занимал соседний. Он мог нарочно громко обсуждать «морковные салаты» или предлагать товарищам:— Может, сегодня возьмём что-то оранжевое? В честь кое-кого.

Светка закатывала глаза, но я всегда находила чем ответить:— Ты только радуйся, Алекс. Морковка хотя бы полезная. А вот от пустой болтовни пользы ноль.

Его друзья хмыкали, и он лишь качал головой с усмешкой — будто признавал счёт «ничья».

Но настоящие «баталии» начинались на парах, где группы пересекались.

На философии он любил задавать вопросы в лоб, будто специально проверяя, смогу ли я выкрутиться:— Ну что, морковка, как филолог объяснит парадокс Зенона? С красивыми словами или по существу?— А как экономист объяснит, куда исчезают деньги в студенческом бюджете? — парировала я.

На культурологии он изображал, что ужасно скучает, а когда я поднимала руку, театрально «оживал» и делал вид, что внимательно слушает, кивая слишком преувеличенно.

На социологии умудрялся садиться рядом и комментировать мои записи:— У тебя, кстати, каллиграфия получше, чем у половины первокурсников. Может, и мне конспект напишешь?— Ага, конечно, только после того, как ты перестанешь меня «подбадривать».— То есть никогда, — ухмылялся он.

Даже на физкультуре, где, казалось бы, уж точно можно спокойно отдохнуть от его подколов, он находил повод. Мы играли командами в волейбол на улице, золотые листья кружились под ногами, а воздух был прохладный и свежий. Алекс оказался в команде соперников. Каждый раз, когда я подавала, он громко комментировал:— Осторожно, Морковка, не попадись под мяч по голове, а то знания вылетят!— Беспокойся за свою голову, — кричала я в ответ, и когда наш мяч приземлился прямо перед ним, добавила: — Видишь, даже мяч тебя обходит.

На истории он иногда специально занимал место позади меня и шептал комментарии так, чтобы никто не слышал:— Ну давай, удиви всех очередным умным ответом. Ты же у нас звезда.— Спасибо за признание, — оборачивалась я с самой милой улыбкой.

Каждый день превращался в игру: кто кого переиграет, кто окажется острее, быстрее, смелее. И хотя иногда мне хотелось просто спокойно прожить хотя бы один день, я понимала: Алекс не отстанет.

Но и я сдаваться не собиралась.