Когда мы вернулись в райотдел, Бурцев все еще допрашивал Лямина. На мой безмолвный вопрос он кисло усмехнулся:

— Темнит наш Витя. Уперся на первоначальных показаниях, и ни с места...

— Поня-атно, — насмешливо протянул я. — Овца так любила своего барана, что даже пошла вместо него на шашлык.

Лямин затравленно зыркнул на меня.

— Убейте, ничего больше не скажу!

Я открыл сейф, положил туда пистолеты — свой и Валета.

— Послушайте, Лямин, только что задержан ваш приятель Валерий Дьяков. Теперь все зависит от того, кто первый начнет говорить правду. Вы-то знаете Дьякова лучше нас: для своего спасения он никого не пощадит, утопит вас, как кутенка. Кстати, почему вы не предупредили, что Дьяков вооружен?

— Я не знал, не знал про пистолет, — зачастил вдруг Лямин. — Он говорил, что у него есть «пушка», грозил, запугивал, но никогда не показывал. Я думал, он арапа заправляет, а оказалось...

— А оказалось, Лямин, целый букет. Хищение государственной собственности, ножевое ранение таксиста, сопротивление работникам милиции. Прямо скажу, неуютно тебе будет сидеть с Дьяковым на одной скамье. Отблеск его «подвигов» падает и на тебя — его ближайшего друга и помощника.

— Это все он, он! — закричал, зажестикулировал Лямин. — Он уговорил устроиться на комбинат, он навел на склад. Он мною помыкал как хотел, я у него в «шестерках» бегал...

Бурцев писал протокол, я продолжал допрос:

— Кто был с вами третьим?

— Не знаю, чтоб мне век свободы не видать, — захлебывался в приливе откровенности Лямин. — Мое дело было пролезть в склад и перекинуть мешки с шерстью через забор. На той стороне ждал Валет и еще кто-то, а кто, я не видел. Они унесли шерсть без меня, Валет обещал потом выделить мою долю...

— Значит, ночевали вы не в подвале, как показывали раньше?

— В подсобке я всю ночь промаялся, а под утро махнул через забор.

— Почему только утром, почему не сразу после кражи?

— Не знаю, так Валерка велел. Наверно, чтоб охрану не всполошить...

Настолько беспрекословно привык Лямин подчиняться чужой злой воле, что даже на миг не задумался над бессмысленностью приказа. Попробую хоть сейчас открыть ему глаза.

— Все очень просто, Лямин. Дьяков не хотел, чтобы вы знали, где будет спрятана шерсть. Так что вряд ли вы дождались бы своей доли... А теперь, Лямин, слушайте внимательно. В котором часу вы перекинули мешки? Попытайтесь вспомнить весь тот день, час за часом.

Лямин наморщил лоб. Как же все произошло? Ту субботу объявили рабочей — комбинат не справлялся с планом. Виктор работал в первую смену. В три часа все пошли по домам, а он, не дойдя до проходной, вернулся: мол, забыл станок выключить. Впрочем, в цехе никого уже не было. Он юркнул в подсобку и стал дожидаться условленного часа.

«В склад полезешь около двенадцати ночи, — негромко наставлял Валет, разливая коньяк. — Пропажи хватятся не раньше понедельника, к тому времени успеем эту шерсть загнать. И все будет шито-крыто...» — «А если заметут?» — спросил тогда Виктор, преданно, по-собачьи заглядывая в глаза своему «наставнику». Валет подлил коньяку в его фужер. «Пей, Косой, и не поднимай волны. Ты меня знаешь не первый день, все продумано до тонкостей. Но в случае чего запомни — ты был один. Если дохнешь на меня в милицию... Ни один хирург не соберет, всю жизнь на аптеку горбатить будешь!..»

...Виктор посмотрел на часы — без пятнадцати двенадцать. Пора! Как раз к этому времени сторожа вневедомственной охраны заканчивали очередной обход территории и забирались в свою будку чаевничать. Виктор подошел к забору, тихонько свистнул. В ответ услышал два коротких свистка.

Прогуливаясь днем возле склада, Лямин заметил проржавленную решетку на вентиляционном отверстии. Сорвать ее не составило труда даже голыми руками, без инструментов. Через образовавшийся люк Виктор протиснулся в склад, через него же вытащил четыре мешка пряжи в бобинах. Чуть не подпортил дело сторож, внезапно появившийся из проходной. Этот хромоногий старик всегда очень бдительно ощупывал Лямина взглядом, раза два даже обыскал. Вахтер стоял и настороженно всматривался в тот затемненный угол, где притаился Виктор... То ли сторож решил, что подозрительный шум ему лишь почудился, то ли лень было дойти до склада — проверить, но с места он не сдвинулся. Постоял-постоял и снова ушел в помещение. Виктор выждал еще немного, подтащил мешки к забору и один за другим перекинул на ту сторону. Конечно, он и сам мог бы перелезть, помочь отнести шерсть. Но раз Валет велел остаться...

Меня терзает смутная догадка, в которой я боюсь себе признаться.

— Вы уверены, Лямин, что там, за оградой, стоял именно Валерий Дьяков? — спрашиваю я.

— А кому ж там еще быть? — искренне удивился допрашиваемый.

— Он что-нибудь вам сказал, вы слышали его голос?

— Разговаривать, даже шепотом, Валет запретил. Когда мешки были переброшены, он дал один длинный свисток...

— Понятно. Продолжайте!

— Остальное вам известно, — сказал Лямин, обращаясь к Бурцеву. — Сами ведь меня из дому выковыряли, и позавтракать толком не успел. Никогда не думал, что так быстро меня сцапаете. Да что говорить — штучная работка!..

Бурцев насмешливо поклонился:

— Сердечно тронуты высокой аттестацией нашего скромного труда. Постараемся и в дальнейшем оправдать и не уронить...

— Надолго я теперь засел, гражданин начальник?

Бурцев сложил протоколы в папку.

— Авансов давать не стану, но полагаю — суд учтет чистосердечное признание. Хоть и не сразу, но заговорил, дал ценные показания.

— Боялся я, гражданин начальник. Вы его не знаете, он ужас какой мстительный...

— Не того ты, Витя, испугался! Бездумно прожитой жизни надо страшиться, горя, которое ты причинил матери, презрения товарищей по цеху, которые тебе поверили...

Лямина увели. Бурцев достал новый бланк.

— Дим Димыч, как будем Валета допрашивать: вместе, или?..

В его голосе слышится просительная нотка: только что я блестяще разговорил Лямина, а Дьяков — орешек покрепче, и моя помощь может оказаться очень кстати. Зауважал меня Бурцев, определенно признал мои незаурядные аналитические способности. Для полного триумфа не хватает сущей безделицы: уверенности, что Валет тот, кто мне нужен. Одно из двух: или Дьяков причастен к нападению на таксиста, или... если верить Лямину...

— А разве невозможен вариант «и — и»? — возражает Бурцев.

— В один день два преступления?.. Да что день? Часа не прошло! Смотри: в субботу в двадцать три часа нападение на таксиста, а в двадцать три сорок пять Валет уже пересвистывается с Ляминым. Тут есть над чем подумать...

Бурцев подходит к карте района, которая висит на стене, замеряет расстояние.

— Комбинат в получасе ходьбы от Рандавас. Бегом можно добраться минут за двадцать. Если взять такси...

— Вертолетом, Игорь Константинович, еще быстрей. Положим, алиби у него нет, но психологически... Можешь ты представить человека, всадившего в ближнего нож и преспокойно отправившегося на заранее подготовленную кражу? У меня это как-то не укладывается...

— Знаешь, Дим Димыч, (вновь этот поучительно-снисходительный тон) обычная житейская логика тут не проходит. Преступление — всегда патология, приходится быть готовым к любым неожиданностям. Но если ты прав, тем хуже для тебя. Я тогда забираю Дьякова со всеми потрохами.

— Ничего себе! — возмущаюсь я. — Мы работали, старались, а он тут как тут — на готовенькое.

— Но ты же сам говоришь, что двух преступлений Дьяков совершить не мог. Значит, таксиста ранил не он.

— Или не он участвовал в хищении шерсти...

— Вряд ли. За мою версию письменные показания Лямина и Фонарева. А что у тебя? Приблизительное опознание по фотографии?.. «Мне кажется, форма носа предъявленного лица чем-то напоминает ухо преступника, которого я видела издалека и мельком...»

— Хорошо тебе острить. Сколько времени потеряли, пока нашли его. Неужели все зря?

— Дим Димыч, да не расстраивайся ты раньше времени. Сейчас допросим Валета, и все выясним.

Подтянутый молодцеватый конвоир вводит задержанного. Прокушенная собакой кисть уже перевязана, Валет бережно придерживает ее рукой, стараясь обратить наше внимание. Надеется разжалобить, что ли?.. Он вообще разыгрывает пай-мальчика: вежливо, даже почтительно здоровается с Бурцевым, просит разрешения присесть. Пока Бурцев выясняет для протокола анкетные данные, я решаю наиглавнейший для себя вопрос: он или не он? Что мне известно о Валерии Дьякове? Меньше, чем хотелось бы, но и не так уж мало...

Отец — машинист тепловоза, мать — приемщица в ателье химчистки. Дьяков-старший ушел из семьи, когда сыну было десять лет, это подействовало на мальчика оглушающе. Отец преподал Валерке первый урок жестокости: ушел и ни разу о нем не вспомнил (у второй жены родилась девочка, и она не разрешала мужу видеться с сыном, боясь, что он может вернуться к прежней семье). Мать после ухода мужа опустилась, стала выпивать, водить в дом мужчин, и сын проникся к ней жалостливым презрением. Домой не тянуло, все больше времени стал он проводить на улице. В тринадцать лет забрался в соседский погреб, в порыве бессмысленной ярости перебил банки с соленьями, заготовленными на зиму. За этот проступок был поставлен на учет в инспекции по делам несовершеннолетних. Потом — похищение велосипеда. Украл у одного малыша и продал другому... за три рубля. Мать юного покупателя не стала допытываться у Валерки, откуда велосипед, да почему так дешево. Сунула трешку и поскорей унесла покупку в дом (потом, конечно, все равно пришлось отдать законному владельцу). Комиссия райисполкома по делам несовершеннолетних направила Дьякова в профессионально-техническое училище со специальным режимом. За это время умерла мать, и остался Валерка один, а было ему уже восемнадцать лет. Жить хотелось широко и весело, для этого нужны были деньги, много денег. Вскоре он свел знакомство с щедрыми дружками. Они повели Валерку в ресторан, прокутили вместе изрядную сумму. Потом Валерка проигрался в очко. Долги надо отдавать, а где взять денег? Не горюй, кореш, айда с нами!.. С помощью отмычек открыли две квартиры, в одной нашли триста рублей, в другой — пятьсот... Первым взяли Валета, немного погодя и двух его дружков. За кражи и ношение холодного оружия дали по совокупности три года. Срок в колонии Валет отбыл полностью. И вот пожалуйста — не прошло и года после освобождения, как совершено новое преступление. Но какое? А, может быть, все-таки оба?..

Я вглядываюсь в резко очерченное лицо Дьякова, утяжеленное прямоугольным литым подбородком, я пытаюсь найти в его холодно-усмешливых глазах следы смятения, испуга, ну хотя бы крохотной тревоги. Ничего похожего! Будто не он час назад пытался скрыться бегством, будто не он в субботу напал с ножом на таксиста. А что, если действительно не он? Приметы, названные матерью потерпевшего, слишком общи и неконкретны. Худощав, среднего роста, длинные русые волосы... Все это подходит и к Валету, и к сотням других молодых людей. Баки на щеках! Это уже из разряда особых примет. Баки у Дьякова есть, правда, не слишком бросающиеся в глаза. Или таксисту померещилось, или Валет успел их подстричь... Баки, да еще подбородок. Выдающийся подбородок! В прямом смысле этого слова!..

— Итак, Дьяков, — начинает допрос Бурцев, — что вы можете рассказать об обстоятельствах кражи на камвольном комбинате?

«Эх, Бурцев, Бурцев, похитрей бы, не так лобово...»

Дьяков развязно бросил ногу на ногу, закурил, пуская дым затейливыми кольцами.

— В жизни там не был и понятия не имею, где он находится, ваш комбинат.

— Отлично! — удовлетворенно потер руки Бурцев. — Охотно допускаю, что адреса ресторанов вы знаете лучше. Но на этом комбинате работает ваш приятель Виктор Лямин. Неужели вы никогда не дожидались его у проходной, скажем, в день получки?

Дьяков снисходительно улыбается:

— Мы для встреч находили места потеплей и поуютней.

— Кафе «Пингвин», например? Но в субботу, семнадцатого сентября, вы, кажется, сделали исключение? Где вы были в тот день с двадцати трех до двадцати четырех?

— Дома...

— Не лгите, Дьяков, там вас не было!

— А вы дослушайте! Я был дома у одной хорошей знакомой, провел у нее всю ночь...

— Она может это подтвердить?

— Она-то? Зуб на вышиб — не дрогнет!

По гаденькой ухмылке Дьякова я понимаю, что знакомая — из тех ночных девиц, которые засвидетельствуют все, что угодно Валету.

Бурцев неторопливо достает из папки протокол допроса Лямина, придвигает его к Дьякову.

— Вы, как я понял, не отрицаете, что хорошо знакомы, даже дружны с Виктором Ляминым. Так вот — он в своих показаниях утверждает, что перекинул вам похищенную с комбината шерсть через забор.

Дьяков бросает быстрый взгляд на бумаги, тщательно и долго мнет сигарету в пепельнице:

— Он меня видел? Он меня слышал?

— Он слышал условные свистки.

— Свистит ваш Лямин! Знать ничего не знаю!

— Лямин показал, что это вы организовали кражу со склада, детально разработав всю операцию.

Дьяков ухмыляется, крутит головой, как бы изумляясь и восхищаясь буйной фантазией своего приятеля.

— Мозгокрут этот Косой, ох и мозгокрут. Блеялку распахнул, а без толку: визгу много — шерсти нет. Положа копыто на сердце, я его понимаю — вляпался, а сидеть неохота. Вот и выступает не по той программе. Я вам сейчас набросаю картину, как я это себе представляю. Косой действительно перекинул товар через забор, тут он вам не соврал. А вот дальше все пошло не по-писаному. Он-то, Косой, что думал? Переброшу шерсть, потом перелезу сам, весь товар мой и делиться ни с кем не надо. Перебросил, а тут идут мимо случайные прохожие. Видят — падает добро с неба, почему не воспользоваться. Подхватили и — драпака! Вот теперь их и ищите!

— Почему вы думаете, что прохожих было несколько? Вам что, известно, сколько шерсти похищено?

Валет снова закуривает, выигрывая время для ответа.

— Это я так, предположительно. Не такой человек Витька Косой, чтобы мараться по мелочам. Любить — так королеву, красть — так на миллион!..

Бурцев восхищенно поцокал:

— Красиво сочиняете, Дьяков, даже завидно.

Дьяков ухмыляется нагло, глумливо: «Да, сочиняю, а вы попробуйте опровергнуть». И нечего, нечего противопоставить этому беспардонному вранью. Слишком мало знает Бурцев пока, и Валет, уйдя в глухую защиту, легко парирует его атаки. Мне хочется хоть на минуту согнать с лица Дьякова выражение спокойного превосходства, кроме того, я должен проследить за его реакцией.

— Ответьте, Дьяков, на такой вопрос, — обращаюсь я к нему. — Если вы не причастны к хищению шерсти, почему пытались скрыться?

Во все продолжение допроса Дьяков демонстративно меня не замечал, но сейчас вынужден ко мне повернуться.

— Сам не пойму, начальник. Ни в чем вроде бы не виноват, но раз бегут за тобой, надо делать ноги-ноги. Условный рефлекс! Согласно Павлову!..

— Не паясничайте, Дьяков! — резко обрываю я. — У вас была очень веская причина для бегства.

Рука Дьякова зависла над пепельницей.

— Ну-ну, любопытно послушать. Страшно люблю милицейские байки!..

— Так вот... — Мой голос размерен и тих. — В субботу, семнадцатого сентября, в двадцать три часа, вы нанесли тяжкое ножевое ранение таксисту Михаилу Носкову. Сейчас он в больнице и неизвестно, выживет ли...

Мои слова производят совершенно потрясающий эффект. Валет рвет на себе рубашку, скатывается на пол и, судорожно суча ногами, заходится в надсадном пронзительном крике:

— А-а-а!.. Все, все на меня вали, начальник! И собаку, и шерсть, и таксиста! Вали на Серого, Серый все свезет! Беру, все беру на себя, что было, чего не было! Сидеть так сидеть!..

Вбежавшие конвоиры с трудом утихомиривают разбушевавшегося парня, о продолжении допроса не может быть и речи. Бурцев выходит распорядиться насчет отправки Дьякова в изолятор временного содержания, я иду за советом к Бундулису.

— Шатки и зыбки твои построения, Дим Димыч, — сказал Бундулис, выслушав мой рассказ. — Да и факты, которыми ты оперируешь, скудны и недостоверны. Без доказательной базы все ваши обвинения против Валета рассыплются на суде, как песочный замок. Я не только тебя имею в виду, это и к Бурцеву относится. Если он не найдет похищенную шерсть, Дьяков проскользнет у него меж пальцев — версия случайных прохожих придумана очень ловко... Но вернемся к ранению таксиста. В котором часу вышел Дьяков из дому?

— В пол-одиннадцатого. Хозяйка слышала, как дверь хлопнула.

— Время названо точно? Она что, смотрела на часы?

— Она смотрела по телевизору «Шире круг», и как раз в это время передача подошла к концу.

— А ты проверил?.. Вижу, что нет! Сколько раз тебе повторять: ничего на веру, ни одной малости. А тут такая деталь!..

Бундулис развернул телепрограмму и стал ее просматривать.

— Вот, полюбуйся — передача закончилась в двадцать два пятьдесят. Мог Валет за десять минут дойти до улицы Рандавас?

— Сомнительно, — промямлил я, не зная, куда деть глаза.

— То-то! К бабке-свидетельнице у меня претензий нет, она могла добросовестно заблуждаться. Но с каких это пор мы стали на непроверенных показаниях свидетелей строить свои фантастические версии?..

— Ивар Янович, — пытаюсь я оправдаться, — мы работали не впустую, задержали опасного преступника.

Бундулис недовольно поморщился:

— Дьякова схватили бы и без вас, он — фигура заметная. Меня сейчас больше беспокоит неизвестный преступник, ранивший таксиста. И отчитываю я тебя не за то, что ты пошел по ложному следу, это в нашей работе бывает. Беда в том, что ты слепо поверил одной версии в ущерб остальным. Помнишь детскую присказку: «За одним не гонка — поймаешь поросенка!» Валета ты поймал — хвала тебе и честь! А человек, совершивший тяжкое преступление против личности, не выявлен, следы остывают, все труднее найти свидетелей... Работать по принципу «Тяп-ляп — и клеточка!» никто вам не позволит, лейтенант Агеев!..

У Бундулиса погасла трубка, и пока он ее раскуривал, поток его мыслей повернул в другое русло.

— А тут еще полковник Кухарев из Управления каждый день звонит, прокурор интересуется. Сам понимаешь, Дима, не так уж много их, тяжких преступлений, каждое — на особом учете. Кухарев предлагал прислать в помощь одного розыскного аса, но я пока отказался. Что ж, мы всю жизнь будем на помочах ходить, надо нам и своих асов воспитывать. И не надейся, что твои промашки я поручу исправлять другому, сам ищи верный выход. Запомни хорошенько, лейтенант: выход нередко бывает там же, где вход...

Афоризма этого я не понял, а спрашивать разъяснения не стал — осмыслю на досуге. Ко всем моим ляпам не хватает еще обвинения в тугодумье... М-да, знатную выволочку устроил мне начальник! И ведь не скажешь, что неправ, нет, не дал он мне такого утешения. Взбодренный начальственной встрепкой, я спешно созвал своих участковых — надо было, не теряя времени, дать им новые задания.