Шли дни, и Хантер стал уставать от вопросов, гудевших в его голове, отзвуков разговора с Луной. Он пытался смотреть на него с разных точек зрения – искал тот самый кирпич, который можно вынуть из стены, чтобы найти спрятанный в углублении ключ.

Раз за необычно мирным ужином он спросил:

– А мы китайцы или тайваньцы?

Отец хмуро посмотрел на него:

– Китайцы, конечно.

– Но наша семья из Тайваня, верно? – сказал Хантер.

– Разве Тайвань не часть Китая? – влез Коди.

– Да, – согласилась мать. – Хотя некоторые с этим не согласны.

Коди ковырнул кусок пиццы (разогретой, из магазина):

– А почему не согласны?

Мать глубоко вздохнула, обдумывая ответ:

– Они не понимают, что Тайвань нуждается в Китае. Он не должен быть отдельной страной. Спорить с этим глупо – мы все китайцы. И должны быть едины.

– «В единстве – сила!» – процитировал Коди.

– Вот именно, – подхватил отец. – Но в Минцзиньдан с этим не согласны. Они глупцы![17]

Мать презрительно усмехнулась:

– И подлецы тоже. Взять тех же Чангов! Вот они поддерживают Минцзиньдан. Мерзавцы. Зовут себя тайваньцами и притворяются, что не китайцы. Смешно!

Тут Хантер понял: вражда между его родителями и семьей Луны – еще и из-за политики. И его родители – вот уж кто быстрее всех осуждает остальных за малейшие недостатки! – считают, что Чанги – подлецы и что тайваньцы не имеют права на собственную культурную идентичность…

Он почувствовал себя виноватым в том, что наговорил Луне.

Хантер допоздна просидел в джинсах, дожидаясь, когда родители улягутся спать и в доме станет тихо. Он слышал, как мать шуршит бумагой, печатая на машинке: она часто допоздна помогала отцу с его писаниной.

Наконец стрекот клавиш затих. Хантер услышал, как мать щелкнула выключателем и забралась в постель. Он встал и натянул пальто.

– Ты на улицу? – прошептал Коди, потирая глаза.

– Тссс. В ванную. Спи.

Хантер отправился на свою поляну в лесу. Луну укрывали облака. Но это было неважно – ему не нужно было смотреть, чтобы целиться. Мышцы просили ослабить напряжение. Эти звуки утешали его. Когда он задерживал дыхание и ждал паузы между ударами сердца – тогда и наступала необходимая ему ясность.

Не надо было убегать из дома Луны, прервав разговор так, как он это сделал. Интересно, вернулись ли ее родители? Жаль, что он не знает. А то постучал бы к ней в дверь и извинился.

Температура упала, каждый вдох врывался в легкие льдом. Хантер спрятал лук и стрелы и стал пробираться назад. Он прокручивал в голове слова извинения – слова, повторяемые вновь и вновь, оттачивались. И надеялся, что они с Луной останутся друзьями… или кем бы они там ни назывались, что ссора не насовсем.

Он сделал шаг – и ноги не нашли опоры. Плечо налетело на изогнутый ствол, и это спасло его от падения.

Облака рассеялись, на землю пролился лунный свет, и Хантер увидел, где земля расступалась, обнажая черноту. Еще одна трещина. Порыв ветра – и Хантер согнулся пополам и принялся кашлять, тяжело дыша. Когда же, обхватив ствол, он поднялся, то вмиг забыл о холоде, проникающем в каждый вздох, и об ушибленном плече.

Все, что он увидел, – свет. Хантер ошибался: свет исходил не от луны. Это светлячки сгрудились на стволе, корнях и ветвях дерева, вылепили его силуэт из сияния мириадов своих фонариков.