Вернувшись домой и оставив больничную палату позади, Эмилия приняла душ, после которого долго рассматривала себя в зеркале. Лицо приобрело здоровый оттенок, фигура округлилась: бёдра пополнели, грудь увеличилась, а живот никуда не исчез. Так странно было видеть себя такой, но она знала, что, как только родит, быстро приведёт фигуру в былую форму. Она всегда была хороша собой, а беременность – лишь временное неудобство.

Она взяла расчёску и провела несколько раз по волосам. Кончики отчего-то стали завиваться, хотя раньше у неё было гладкое полотно. Эмилия потянулась за лёгким шёлковым халатиком и вдруг почувствовала острую боль, пронзающую тело тысячью иголок. Расчёска выпала из рук и, ударившись о пол, треснула, а она схватилась за раковину, склонив голову. Из глаз покатились слёзы, а из горла вырвался надрывный крик. Внутренние органы словно горели. Её бил сильный озноб, она едва стояла на ногах. Только каким-то чудом Эмилия не ушиблась, когда пальцы ослабли, разжались, а она упала на холодный кафель, распласталась на нём, как лягушка при препарировании. Она не могла даже никого позвать на помощь. Адольф уехал к себе за вещами, и ей оставалось лишь рыдать и терпеть агонию. Ногти впились в ладони. Губы мгновенно пересохли, а из-за сбившегося дыхания крики больше походили на судорожные всхлипы. Её тело выгнулось дугой, словно желая сломать позвоночник, а перед глазами всё поплыло. Казалось, это никогда не закончится, но вдруг послышался шум скрипнувшей двери, и она почувствовала, как её лица коснулся шершавый язык.

– Рыжий Чёрт… – с каким-то облегчением просипела Эмилия, чувствуя, как её щёку облизывают.

Тело окончательно ослабло, и сил не осталось даже на крики. Она просто смотрела в потолок, приоткрыв рот, стиснув кулаки. Волны боли постепенно спадали, пальцы наконец-то разжались, и вскоре к ней вернулось прежнее самообладание.

– Фу, перестань мусолить мне лицо, – попросила она, когда произошедшее осталось позади. И кот, словно поняв её слова, отстранился и принялся тихонько мурлыкать.

Дышать стало легче, и Эмилия поднялась с пола.

Рыжий смотрел так пристально, почти не мигая, жёлтыми глазами, будто оценивал её. И это казалось очень странным.

– Ну что, тебе нравится глазеть на меня голую?

Протяжное «мяу» в ответ.

– Какой же ты всё-таки бесстыдник, – фыркнула Эмилия и, схватив халат с вешалки, надела. Ткань приятно холодила и успокаивала горячую кожу. – И даже нисколько не стесняется, вы посмотрите на него.

Кот тут же принялся тереться о её ноги, выпрашивая ласку. Она с трудом подняла его на руки – пушистый был довольно тяжёлым – и, усевшись на унитаз, принялась чесать за ушком. Раздалось привычное мурчание. Так Рыжий выказывал удовольствие и благодарность. «Как же ему, наверное, хорошо живётся: никаких тебе проблем», – подумала она и сама не заметила, как губы растянулись в улыбке. На душе вдруг стало легко и весело. Она даже забыла, что ещё минуту назад лежала и изнемогала от боли. Рядом с этим котом ей чудесным образом становилось спокойно. А главное, он был с ней ласков – не царапался и не пытался кусаться, будто чувствовал, что ему не причинят вреда, и отвечал тем же.

Хлопнула дверь. Кот тут же спрыгнул с её колен и выскользнул из ванной.

Эмилия запахнула поплотнее халат и, подвязавшись поясом, вышла следом.

В зале никого не было, шуршание пакетов доносилось из кухни, и ноги сами принесли её туда.

Адольф выкладывал на стол продукты, но, заметив её, остановился и, окинув взглядом с ног до головы, изменился в лице. Теперь он смотрел на неё совершенно по-другому, и только сейчас Эмилия заметила, что халат распахнулся, выставляя на обозрение её груди и далеко не плоский живот, а пояс валяется у ног.

Она вовсе не стеснялась Брауна, просто не привыкла жить с мужчиной. Работать – да, заниматься сексом – разумеется, проводить время вместе – вполне приемлемо, но жить – никогда. И сейчас чувствовала себя некомфортно не потому, что он так пристально смотрел, а его кадык дёрнулся вверх. И даже не потому, что его губы тронула довольная улыбка, а рука скользнула по волосам, а потому, что привыкла, что в квартире она всегда одна. Эмилия сама согласилась на его условия, но вряд ли представляла, каково это – жить с другим человеком.

Адольф не стал долго рассматривать её. Пара шагов, и он оказался рядом. Непростительно близко, так, будто собирался прижать к стене.

– Веди себя прилично, – предупредила Эмилия, отступая на шаг.

– Тогда прикройся. – Голос прозвучал хрипло. Адольф склонился, поднял пояс и протянул ей. – Ты же не хочешь раньше времени оказаться в спальне. Конечно, если ты устала, мы можем пойти…

– Даже не мечтай, – фыркнула она, но забрала пояс и, запахнувшись, подвязала им халат потуже, хотя понимала, что теперь он будет постоянно развязываться и ей нужна другая одежда. – Ты спишь в зале.

– А я думал, мы спим вместе, – играя бровями, произнёс Адольф.

– Я этого не говорила, – как можно серьёзнее возразила Эмилия, чтобы остудить его пыл. – Ты предложил вместе жить, а не спать.

– Жаль…

Она развернулась и выскочила из кухни.

– Но, если ты передумаешь, я всегда готов согреть твою постель, – крикнул Браун ей вдогонку.

– Я даже не сомневаюсь, – закатила глаза Эмилия, уже жалея, что согласилась на эту авантюру.

Репетиции возобновились, а потому вставать им нужно было рано. Ближе к вечеру Эмилия оставила Брауна в зале на диване, а сама направилась в спальню. Послышался резкий стук, как будто кто-то шмякнулся, и она, остановившись у двери, обернулась. Рыжий, облюбовавший её полукруглое кресло и проспавший там весь день, спрыгнул и, переступая с лапы на лапу, поспешил за ней.

– Нет, тебе в мою комнату нельзя, – сказала она строго и, захлопнув дверь перед мордой кота, добавила: – Все особи мужского пола сегодня и всегда ночуют в зале! – Последнее прозвучало очень громко. Эмилия хотела, чтобы и Браун её хорошенько расслышал.

Ложась на кровать, она ещё не знала, что проснётся не утром, а глубокой ночью. Эмилия долго вертелась: прежде мягкий матрас казался жёстким, а лежать на спине было некомфортно. Раньше она любила спать на животе, теперь такая роскошь стала ей недоступна. К тому же ребёнок начал пинаться, хотя весь день даже не давал о себе знать. А когда всё-таки усталость взяла верх и она провалилась в сон, ей приснился очередной кошмар. Такой реалистичный – в последнее время других Эмилия не видела, – что, очнувшись, она даже не сразу осознала, что всё закончилось. Тяжело дыша, поднялась с кровати и, опустив ноги на пол, включила ночник. Мягкий свет озарил спальню. Вид знакомой мебели вернул её в реальность. Только ей почему-то не стало легче. Разве мало того, что она испытала за последние дни? Неужели хотя бы во сне она не могла нормально отдохнуть? Казалось, нет. Как будто чей-то голос в голове издевался над ней.

Вспомнилось, что последнюю ночь в больнице Браун провёл, сидя рядом с её койкой. Тогда, кажется, она не видела кошмаров или просто не помнила, что ей снилось. Наверно, ей стоит сделать послабление хотя бы этой ночью и позвать Адольфа к себе. Эмилия уже поднялась на ноги с намерением осуществить задуманное, когда услышала, как под дверью скребутся. Рыжая мохнатая лапа показалась снизу и снова исчезла. Эмилия улыбнулась.

– Вот же непробиваемый Чертёнок, – ласково сказала она, запуская кота, который тут же принялся ходить вокруг и возмущённо мяукать, то ли отчитывая, то ли поучая её.

– Ладно, ладно. Так и быть, уговорил, – заверила его Эмилия и добавила: – Но только сегодня, понял меня?

Её, кажется, поняли. Мяуканье прекратилось, и Эмилия восприняла это как знак согласия. Вернулась в постель, погасила ночник; Рыжий запрыгнул на кровать, улёгся рядом и замурлыкал, успокаивая её своей колыбельной. Она закрыла глаза и через какое-то время уснула. Кошмары в эту ночь больше не вернулись.

С утра, сидя за обеденным столом, они завтракали. Если раньше Эмилия выпивала максимум кружку кофе и съедала булочку с джемом, то теперь её аппетит возрос. Поэтому в ход пошли любимые маковые рогалики с клубничным мармеладом, мюсли, залитые питьевым йогуртом, и два стакана сока. Адольф, напротив, почти не ел. Жевал нехотя, будто обдумывал что-то очень важное. Цельнозерновая булочка, украшенная сыром и несколькими ломтиками помидоров, которую он, как и всю остальную выпечку, принёс с утра из пекарни, вскоре была отложена в сторону. Зато свежесваренный кофе Браун пил с наслаждением. Неторопливо, маленькими глотками, растягивая удовольствие.

За время завтрака они не перекинулись и парой слов.

Допив второй стакан сока, Эмилия поднялась и снова почувствовала, как неприятная боль разлилась по телу лавой. Резко втянула воздух и, схватившись за живот, опустилась на стул. Видимо, на её лице отразилась болезненная гримаса, потому что Адольф подскочил к ней.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил он.

– Всего лишь издержки беременности, – тяжело дыша, ответила она сквозь стиснутые зубы. На лбу выступили капли пота. А потом она вскрикнула, не в силах сдерживаться.

И в этот момент, словно из ниоткуда, на стол запрыгнул Рыжий Чёрт, приземляясь на свои сильные лапы.

– Эй! – вскрикнул Браун, замахнувшись на него, но кот, увернувшись от его руки, гневно сверкнул глазами, громко зашипел и, подняв лапу, выпустил когти, заставляя Адольфа отступить.

Когда Адольф спасовал, когти исчезли так же быстро, как и появились, а Рыжий в считаные секунды достиг края стола и спрыгнул прямо в руки Эмилии. Это случилось так быстро и неожиданно, что она на время забыла о своей боли. А уж когда услышала привычное мурчание, ощутила весь вес этого солнечного проказника, начала дрожащими пальцами поглаживать шёрстку. Кот подоспел раньше, чем приступ успел перерасти в агонию, как в прошлый раз. И она всхлипнула от облегчения, что Рыжий Чёрт так вовремя появился в её жизни.

– Может, в больницу? – неуверенно спросил Браун.

– Нет, мне уже лучше. Дай мне просто несколько минут, и будем собираться.

Он кивнул и вышел из кухни, оставляя её наедине с Рыжим.

Даже не сомневаясь, Эмилия приняла решение взять кота на репетицию. Нельзя теперь оставлять его дома, он нужен ей поблизости. Ведь только рядом с ним она чувствовала спокойствие и расслабленность. А его чудодейственное мурлыканье воздействовало на неё как необходимое лекарство. Заглушало боль.

Сейчас она вспомнила ещё одну деталь, которую упускала до этого. Возможно, что Рыжий всё время был в палате, просто где-то прятался, не посягая на её личное пространство. Ведь стоило ей сообщить, что она хочет уйти, как он тут же появлялся и начинал тереться о ноги, заявляя о своём присутствии. Может, поэтому ей не снились кошмары на следующую ночь? А она думала, дело в Брауне.

Боли, ужасные сны – Рыжий Чёрт, будто личный ангел-хранитель, помогал преодолевать всё. Приходил тогда, когда она нуждалась в нём больше всего. И одна мысль о том, что он у неё есть, грела душу.

– Обещаешь, что никогда не оставишь меня? – спросила Эмилия.

Кот поднял на неё голову, моргнул и издал очень короткое «мяу», в котором ей послышалось желанное «да».

* * *

Ангел, как и всегда, находился на своём месте. Часто он уходил в тень бельэтажа, чтобы не отвлекать актёров своим неприятным видом, ведь кто знает, в какой момент чей-то взгляд устремится вверх. Он и среди труппы почти не появлялся – приходил раньше всех и покидал театр последним. Однако, несмотря на отсутствие одного глаза, другой остался таким же зорким, позволяя ему наблюдать за происходящим внизу.

В первый раз он заметил этого кота, когда Эмилия спустилась со сцены, а тот подбежал и принялся тереться о её ноги. Это был довольно крупный зверь – с крепким мускулистым телом, мощными шеей и грудью, сильными лапами с массивными опушёнными подушечками и толстым хвостом. Трапециевидная выразительная мордашка, крупные щёчки и выпуклый лоб делали внешность запоминающейся. За всю свою жизнь он видел множество рыжих котов, но именно этот отчего-то казался ему знакомым. Только вот почему – Ангел никак не мог понять.

Наблюдая за поведением кота несколько дней – Эмилия таскала животное на каждую репетицию, – Ангел всё чаще замечал, что тот окружает её максимальным вниманием и заботой. Во время репетиции исчезает, но стоит ей сойти со сцены – бежит, ластится, мурлычет и повсюду ходит за ней, а она очень ему рада. Что ж, пусть радуется, пока может, ведь дни-то её сочтены. Незавидная у неё судьба, но никто бы не смог этого исправить.

И этот кот, странное дело, со временем стал ему напоминать о тех днях, когда он ещё был хорош собой. Не вернулся в возрасте тридцати лет в замок к Роберту, не поддался любопытству. Высокий, широкоплечий и статный – многие девушки не могли отвести от него взгляд. Русые волосы, как у матери, ниспадали на плечи, слегка вились и блестели на солнце, а голубые глаза, пронзительные, как воды Гаволы[35], излучали энергию и радость. Как же он был хорош тогда и добр! Жаль, что всё это утрачено за столько веков. Но в прежние времена Ангел не мог пройти мимо нищих и тех, кому жизнь уготовила незавидную судьбу. Хотя кому тогда было легко? Большинство людей с огромным трудом добывали себе хлеб. Он и сам рос среди нищеты и не понаслышке знал, каково это. Не обходил Ангел стороной и прокажённых, которые бродили по улицам в глухих балахонах с прорезями для глаз. Их приближение всегда предвещали звон колокольчиков и раскатистый звук старых трещоток. Прокажённые жили лишь подаяниями, ведь лишались всего имущества, семьи и места в обществе. Им был закрыт вход в церкви и булочные. А Ангел никогда не страшился лепры[36] и риска пополнить ряды прокажённых, хотя его не раз предупреждали; казалось, его здоровье настолько крепкое, что ему ничего не грозило. А может, потому что за ним не имелось тяжких грехов, и Богу не за что было его наказывать. Поэтому, когда на его теле начали появляться первые уродства, он было решил, что это кара за братоубийство, и лишь позже осознал, что виной всему золотая трость, с которой он с тех пор не расставался.

К половине девятого почти вся труппа уже разошлась, поэтому ещё через десять минут в театре стало совсем тихо. Ангел собирался тоже покинуть своё место, когда внезапно к нему, словно яркой вспышкой, пришло озарение. Он наконец-то понял, почему кот показался ему таким знакомым. Ведь именно его нарисовал брат на своей первой картине.

* * *

На этот раз им пришлось идти в другое место. Раньше вся труппа собиралась во время обеденного перерыва в ближайшем к театру кафе, теперь же Эмилия не хотела ловить удивлённые, а порой и недоумевающие взгляды коллег или выслушивать неуместные вопросы. Последнее было даже хуже. Хватило прошлого раза, когда они расположились за столиком, к ним тут же подсели другие актёры и начали поздравлять, видя её округлившийся живот. А женская часть труппы даже спрашивала, на каком она месяце и знает ли уже пол ребёнка. Это жутко раздражало Эмилию – видимо, гормоны делали своё дело, хоть она и старалась держать себя в руках и отвечать односложно, без каких-либо подробностей. Но не все были такими тактичными, поэтому, когда актриса, играющая роль повитухи, спросила, кто же всё-таки отец ребёнка, а актёр, играющий роль рассказчика, с насмешкой ей ответил: «Очевидно же, что Браун», – Эмилия вспыхнула от злости, желая высказать всё наглецу. Но в этот момент рука Адольфа крепко сжала её ладонь под столом. Он не смотрел в её сторону, зато в резкой форме посоветовал тому заткнуться. Актёр, опешивший от такой реакции, извинился, и вроде как инцидент был исчерпан, но Эмилии не хотелось повторения, поэтому теперь они обедали в маленьком и уютном, почти домашнем кафе.

Рыжий, свернувшись, примостился у неё на коленях под столом, так что никто его не видел: ни официант, который принёс им заказ, ни другие посетители. Зато тёплый и тарахтящий кот посылал невидимые волны спокойствия.

– У него на нас всё равно ничего нет, – спокойно ответил Адольф, когда они начали обсуждать утренний визит полицейского. – Всё, что этот Гюнтер может, – лишь предполагать.

– Может, и нет, но его навязчивость меня нервирует. Чёртова крыса!

– Не беспокойся, я с этим разберусь.

– Как? Убьёшь его?

Адольф ничего не ответил, а Эмилия не стала настаивать. Всё и так было очевидно.

После недолгой паузы он наконец-то спросил:

– Почему ты везде с собой таскаешь этого кота?

– Ревнуешь?

– Очень. – Прозвучало почти серьёзно.

Эмилия только хмыкнула.

– Досадно, что какой-то кот получает всю твою ласку, а я – нет. Чёрт, он даже в твоей постели спит! – с наигранным возмущением произнёс Браун, хотя в его глазах плясали смешинки, а она почувствовала шевеление на коленях, словно Рыжий понял, что говорят именно о нём. – Всё дело в том, что тебе нравятся рыжие? Признайся, Бонни. – Он часто называл её так, когда пытался заигрывать. – Будь я рыжим, я бы тоже спал в твоей постели?

– Будь ты котом, несомненно, – подавив улыбку, почти серьёзным тоном заявила Эмилия.

– Похоже, у меня совсем нет шансов, – притворно обиженно заявил Браун, а потом отправил в рот кусочек шницеля и, тщательно прожёвывая, продолжил с энтузиазмом: – Хотя вот журналисты так не думают. Наша фотография уже засветилась на всех интернет-ресурсах. И мы на первой полосе в газете.

– Я видела, – равнодушно отозвалась Эмилия, хотя чувствовала жуткое раздражение. Прошло всего несколько дней, а журналисты уже приписали ей роман с Брауном. Сделав вывод, что, раз она беременна и везде ходит с ним, между ними что-то есть. И между ними кое-что всё-таки было, но о таком точно не расскажешь ни одной живой душе. – Они могут думать что угодно, это ровным счётом ничего не значит.

– Как скажешь.

Если он и обиделся, то виду не показал. Они продолжили молча обедать. Потом Браун отлучился в туалет, а она, допивая свой чай, посматривала в окно. Погода стояла отличная, солнце ярко светило, всё вокруг бурно цвело. Ей даже стало обидно, что приходится с утра до вечера репетировать, вместо того чтобы неспешно гулять и наслаждаться жизнью.

– Извините, – незнакомый голос привлёк её внимание.

Она перевела взгляд на мужчину, стоявшего возле её столика. Высокий и широкоплечий, с безупречно уложенными светлыми волосами, одетый в тёмно-синюю рубашку и джинсы.

– Вы Эмилия Ланге, верно?

– Да, а вы?

– Я Александер Хольмберг, кастинг-директор компании Zentropa[37]. Наверняка вы слышали о ней. Позволите присесть? – Она кивнула, а мужчина продолжил: – Сейчас я подыскиваю актрису для нового фильма Ларса фон Триера.

Она в удивлении приподняла бровь и внимательно посмотрела на Хольмберга. Лицо серьёзное, голос приятный. Но пока ей с трудом верилось в его слова.

– Ваш типаж подходит для одного проекта, но мне бы хотелось сначала взглянуть на вас в работе.

– Хотите предложить мне роль?

– Пока нет. Обычно я просматриваю видеозаписи прослушивания, но в вашем случае планирую посмотреть на вас вживую. Я уже купил билет на предстоящий спектакль, и если вам удастся поразить меня своей игрой, то, не сомневайтесь, вы получите роль в новом фильме Триера, – сказал он и, попрощавшись, удалился, оставив её обдумывать сказанное.

* * *

Домой они, как и всегда, вернулись, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Адольф даже не стал заходить, сославшись на то, что ему нужно съездить к себе на квартиру за оставшимися вещами. Она лишь кивнула, не задавая лишних вопросов, потому что её мысли давно были заняты другим, и стала подниматься на свой этаж. За ней рыжей тенью следовал кот.

С тех пор как к ней в кафе подошёл незнакомец, представившийся кастинг-директором, Эмилия всё время думала о том, что он сказал. Даже во время репетиции несколько раз сбивалась, не могла отделаться от мысли, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или всё-таки нет? Он, конечно, не предложил ей роль, но дал понять, что заинтересован. Ланге рассчитывала, да и сам Браун убедил её в этом, что после премьеры всё изменится. Она всегда мечтала о большом кино, но чтобы сразу к самому Ларсу фон Триеру… Сейчас это казалось чем-то за гранью фантастики.

Ключ легко вошёл, два поворота, и раздался характерный щелчок. Она открыла дверь, впуская Рыжего, и, зайдя следом, закрылась на замок. Второй комплект ключей был у Брауна, но Эмилия знала, что не уснёт, пока не развеет свои сомнения.

Она прошла в кухню, включила кофеварку и вытащила из холодильника пакетик жидкого кошачьего корма, который тут же перекочевал в миску. Эмилия делала всё на автомате. Вернулась в зал, на ходу сняла серёжки, распустила волосы, быстро мазнула взглядом по коту, свернувшемуся клубком на полукруглом кресле, и, взяв в руки ноутбук, уселась на диван.

Через полчаса она убедилась, что компания Zentropa действительно существует. И даже является крупнейшей в Скандинавии. К тому же её сооснователем был сам Ларс фон Триер. Теперь произошедшее в кафе не вызывало сомнений, а, наоборот, будоражило. Но длилось это недолго, потому что Эмилия почти сразу поняла: да, у неё теперь прекрасная память, а сама она вполне неплохая актриса, ведь её предком был сам Иосиф Ланге – актёр придворного театра, но разве этого достаточно, чтобы блеснуть на сцене и получить шанс сниматься у именитого датского режиссёра? Эта неуверенность и толкнула её в пропасть. Иногда нужен всего лишь один шаг, чтобы переступить черту, свой Рубикон. И порой этого достаточно, чтобы потерять себя. Но Эмилия не задумывалась об этом, теперь она хотела лишь одного – таланта, который поможет ей достичь желаемого. А для этого ей требовался Мегиддонский кинжал.

Она вернулась на кухню, взяла кружку свежесваренного кофе, прижалась к ней губами и сделала глоток. Поморщившись от отвращения, Эмилия выплеснула содержимое в раковину. Слишком терпкий и холодный, а она ненавидела остывший кофе. Неужели прошло так много времени? На часах – без четверти одиннадцать. Корм в кошачьей миске остался нетронутым, будто еда – последнее, что интересовало рыжего. Ей бы приготовиться ко сну – сходить в душ, переодеться в новую сорочку – и лечь спать. Но вместо этого она начала расхаживать туда-сюда по кухне. Она лихорадочно вспоминала всех известных актрис, но на ум пришли только Каролина Херфурт и Франка Потентет. Обе вроде как проживали в Берлине. У обеих имелись награды, но Эмилия не представляла, при каких обстоятельствах могла бы встретить хоть одну из них лично. У неё не было времени играть в шпионку, выслеживать знаменитостей, но до зубовного скрежета хотелось сняться в картине Ларса фон Триера. Всё остальное потеряло значение, она добьётся своего любой ценой. Наконец Эмилия остановилась около барной стойки. Рука нащупала пачку сигарет – заначку на крайний случай, – и она, распечатав её, достала одну, щёлкнула зажигалкой и закурила. Затянулась от души, выдыхая дым вверх. Над её головой рассеялось маленькое облачко. Последний раз Эмилия делала это в больнице и с тех пор не прикасалась к сигаретам. Но есть привычки, которым трудно изменять, особенно когда хочешь убить время. А сейчас она именно этим и занималась. Её не беспокоило, что она может навредить ребёнку, – он приносил ей сплошные страдания. Эмилия снова затянулась и почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Секунда, и руки оперлись на бортик раковины, а потом её стошнило. Чёрная вязкая жидкость тянулась изо рта, оседая на дне раковины. Без вкуса, без запаха, но горло сильно саднило. Возникло ощущение, что внутри что-то застряло. Она с трудом отошла, стёрла остатки жидкости с губ и присела на стул. Сигарета догорела до фильтра, обожгла ей пальцы, но Эмилия как будто не чувствовала этого.

– Что это была за херня? – прошептала в пустоту Ланге. Эта беременность зарождала в ней лишь ненависть к будущему ребёнку. Нужно просто потерпеть. Она знала, дальше будет лучше, потому что всё зависит только от неё. Сейчас главное – дождаться Брауна. Но того всё не было, хотя время приближалось к полуночи. Эмилия даже забеспокоилась, но вовсе не за него, а за то, что без кинжала, который Адольф держал при себе, ей не добиться желаемого. И тогда все её надежды и мечты рухнут. Почему-то её совсем не волновало, что придётся снова убивать. Она ещё хорошо помнила тепло яркого света, режущие слух вопли Скарлетт, адреналин, разливающийся по венам, и дикое возбуждение после. Да, это было утомительно, но она бы даже сказала, что ей понравилось.

Эмилия поднялась и вышла из кухни, миновала зал и направилась в ванную комнату. Долго стояла под струями тёплой воды, стекающими по волосам и спине. Пыталась расслабиться, смыть накопившуюся за день усталость. А когда вышла в зал, услышала щелчок. Дверь хлопнула, а в коридоре зажегся свет.

«Наконец-то!» – подумала Эмилия и вышла навстречу Брауну.

Тот, согнувшись, не спеша расшнуровал ботинки, а заметив её, резко распрямился и растерянно спросил:

– Почему не спишь?

Его лицо выглядело бледным как мел, а в карих глазах читалась какая-то непонятная ей боль. Не такого Брауна она ожидала увидеть.

– Почему так долго? У меня есть к тебе де… – Она осеклась, заметив, что его рука неаккуратно замотана какой-то тканью, которая сильно пропиталась кровью. – Что случилось?

– Ничего, просто немного порезался, – ответил очень тихо он и стянул кожаную куртку, под которой ничего не было.

– Немного? Да ты шутишь, наверное?

Он ничего ей не ответил и прошёл мимо. Ни шуток, ни намёков, он даже не поднял на неё глаз.

– Адольф, куда ты?

– Спать, – ответил он слабым голосом и опустился на диван.

– Сначала нужно нормально перевязать руку. – Эмилия нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы он заляпал белоснежную обивку. – Сейчас принесу перекись и бинты.

Всё нужное нашлось в аптечке, и она вернулась. Села напротив, взяла его руку в свою и стала освобождать её от лишней ткани. Когда закончила с этим – увидела подсохшую кровь и глубокие порезы на костяшках указательного и безымянного пальцев. Она тут же отвела взгляд. С трудом поборола приступ тошноты и только потом принялась вскрывать упаковку с бинтами. Браун по-прежнему не смотрел на неё, даже не поднимал головы. Эмилия отмотала кусок, сложив его в несколько раз, взяла бутылочку перекиси и, открутив крышку, вылила жидкость на кусок марли и приложила к ране. Адольф немного дёрнулся, стиснул зубы и посмотрел на неё. Этот взгляд был какой-то растерянный, будто только сейчас, почувствовав жжение, он очнулся и понял, где находится.

– Что ты делаешь?

– Ты поранился, помнишь?

Он поморщился. От боли ли?.. Она так и не поняла.

Размотав бинт, Эмилия слой за слоем стала аккуратно накладывать повязку, ощущая пристальный взгляд Брауна. Едва она закончила, как её подбородок неожиданно обхватили холодные пальцы. Секунда – и Адольф притянул её к себе, жадно впиваясь в губы, как изголодавшийся по ласке зверь. Спустя секунду она оттолкнула его, отвесив звонкую пощёчину, эхо которой разнеслось по комнате.

– Что, совсем охренел?! – уставившись на него, спросила Эмилия. Сердце её быстро билось, а ладонь горела. – Забыл, что ли… кем мы приходимся друг другу, напарник?

– Прости… – только и сказал Браун и как-то вмиг осунулся. Вернулся в прежнее состояние. Взгляд в пол, вид измождённый.

– И кстати, у меня к тебе есть дело. – Наконец-то она вспомнила, с чего вообще начала разговор, который оборвала, увидев кровавое тряпьё на его руке. – Мне срочно нужно убить какую-нибудь очень талантливую актрису, чтобы блестяще сыграть на сцене.

– Зачем тебе это? – непонимающе спросил Браун.

– Зачем?! Я тебе скажу зачем! Не все в этой комнате чертовски талантливы, знаешь ли! – раздражённо закричала Эмилия. Она хотела выдернуть его из анабиоза, в который Адольф снова погрузился. – С каких пор ты задаёшь такие вопросы?

– С тех пор как… прикончил собственную мать, – с неожиданной для Эмилии горечью признался Браун и стиснул дрожащие губы.

Наверное, в такую минуту должна наступить полная тишина. Чтобы один мог осознать услышанное, а другой – почувствовать облегчение от сказанного. Но этого не случилось. Эмилии не требовалось переваривать эту новость, для неё она ничего не значила. Её не волновали чужие проблемы, ей нужны были кинжал и кто-то, на кого можно положиться.

– Ничего страшного, – бесстрастным голосом произнесла она. – Ты убил мать, а теперь мы убьём кого-нибудь и для меня. Так что не подведи меня, напарник.