Сергей уехал в больницу вместе с братом, по лицам врачей он ясно видел, что надежды нет. Толя в растерянности топтался в вестибюле гостиницы, пока академика Муромцева на носилках выносили к машине «Скорой помощи», а потом внезапно решил, что следует немедленно рассказать обо всем отцу.

Родители ахнули, во второй раз за день увидев сына. Когда Толя вошел, в гостиной за празднично накрытым столом сидели приятель отца майор Вадим Протасов и его супруга.

— Толенька, что… случилось что-нибудь? С Лизой? — в глазах матери стоял ужас.

— Мне нужно поговорить с папой по делу. Срочно.

Отец встревожено переглянулся с Протасовым, и тот поднялся.

— Если по делу, то, может, и я смогу помочь?

Втроем они прошли в кабинет, оставив взволнованную мать развлекать гостью. Толя коротко рассказал о случившемся, не упоминая имени Самсонова, под конец вытащил и положил на стол признание Жени Муромцева. Лицо отца было мрачнее тучи.

— Скажи мне, сын, — очень спокойно, что являлось признаком сильнейшего гнева, спросил он, — ты, наверное, полагаешь, что тебя, молодого специалиста с не обсохшим на губах молоком, взяли стажироваться на Петровку за твои личные заслуги? И поэтому ты решил открыть свое частное сыскное бюро — договариваешься с экспертами через голову следователя, ведущего дело об убийстве, утаиваешь от него улики, проводишь допросы свидетелей.

— Я ничего не утаивал, папа, я просто хотел убедиться, что мои подозрения верны.

— Ну и что, убедился? — жестко усмехнулся Протасов.

— Объясни ему ты, Вадим, — Суханов-старший беспомощно посмотрел на приятеля, — мои слова до него не доходят.

— Вот это, — Протасов ногтем постучал по признанию, — не доказательство. Если бы ты, едва у тебя появились новые данные по делу, сообщил о них следователю, — он всем корпусом повернулся к отцу Толи, — кто у нас занимался делом Лузгиной, Гена Семенов, кажется? Так вот, если бы ты сразу привел появившегося свидетеля, к Геннадию Юрьевичу, тот сам бы провел осмотр машины вместе с другими специалистами — возможно, им удалось бы обнаружить следы спермы, раз в машине было совершено изнасилование. Вот это были бы уже улики, хотя тоже косвенные — без показаний твоего свидетеля Муромцев мог бы утверждать, что все между ними произошло полюбовно и необязательно в день убийства. Где этот свидетель, кто он?

— Один бизнесмен, — уклончиво ответил Толя, — у них с Муромцевым были какие-то дела, Евгений познакомил нас всех с ним еще прошлой осенью.

— Еще того не лучше! Сейчас в этих, так называемых, деловых кругах идут такие разборки, что страшно становится. Он мог воспользоваться случаем, чтобы подставить конкурента. Возможно даже, он сам убил девушку, такую версию ты не рассматривал?

— Рассматривал. Я проверил — в момент убийства он действительно находился в поезде «Москва-Париж», подставлять Муромцева ему было незачем.

— Как фамилия того бизнесмена, где он живет?

— Не в Москве. Он сам обратился ко мне, и я не могу сообщить фамилию без его согласия. По его словам, все было так: случайно увидел девушку возле метро «Теплый Стан», когда она провожала своего двоюродного брата, предложил ей с ним проехаться. Диана только что сдала экзамен, они разговорились и доехали до самого вокзала. Там Муромцев передал ему какие-то документы, а бизнесмен, поскольку у него уходил поезд, попросил Евгения подвезти Диану до дома — он ведь знал, что они не чужие люди, а почти родственники. Все совпадает, поэтому я ему верю. И потом, Муромцев ведь признался, а его отец подтверждает, что Евгений вел себя все это время очень странно, и в день убийства в Ленинграде его никто не видел — значит, он мог быть в Москве.

— Смотрите, сколько самоуверенности, — с иронией в голосе заметил отец, — «все совпадает, я ему верю, фамилию свидетеля сообщать не стану». Я все больше и больше убеждаюсь, что ты еще не созрел — не только для работы на Петровке, но и для работы следователя вообще.

— Я просто хотел сказать, папа, что этот свидетель не пошел к вам, потому что он вам не верил. А мне поверил, и я не могу этим доверием злоупотреблять. Предположим, вы его найдете, начнете допрашивать — так он, если не захочет говорить, так ничего вам и не скажет. А мне сказал и даже привез признание Муромцева.

Майор Протасов вновь постучал ногтем по признанию.

— Я повторяю, это — не доказательство, ты, как юрист, должен понимать.

— Я понимаю, но ведь он скрылся и…

— Это тем более не доказательство — любой человек может струсить и сбежать, если его принудят письменно признаться в убийстве. Тем более, что с этой гласностью пресса, сам знаешь, только и делает, что поливает нас грязью — мы, дескать, выбиваем признания, мы фальсифицируем доказательства, мы обвиняем невинных.

— Если б ты не играл в сыщиков, — сурово добавил отец, — если б ты сразу связался с Геннадием Юрьевичем, то на основании косвенных улик с Муромцевым побеседовали бы, возможно удалось бы припереть его к стенке и заставить сознаться — Семенов опытный следователь и хороший психолог.

— Значит, Муромцева даже не будут разыскивать? — Толя беспомощно посмотрел на отца, потом перевел взгляд на Протасова.

— Будут, — усмехнувшись, ответил тот, — как свидетеля. Если найдут, вручат повестку с просьбой явиться и дать показания. А что ты хочешь — явных улик нет, в любой момент Муромцев от своего признания откажется и скажет, что его вынудили это написать. Еще лучше — найдет какую-нибудь бабу, которая подтвердит, что он в день убийства находился с ней в Питере.

— Но его отец дал показания, это ведь тоже…

— Ты допрашивал его официально? Показания запротоколированы?

— Папа, но ведь ты знаешь…

— Я ничего не знаю, иди в столовую и посиди с матерью, а нам с Вадимом нужно перекинуться словечком.

Чувствуя себя побитым щенком, Толя покорно поднялся и поплелся из кабинета. Мать и жена Протасова ни о чем спрашивать не стали.

— Давай, Толик, я тебе чай налью, — сказала мать, делая вид, что не замечает расстроенного лица сына, — и пирога бери, твой любимый — с черникой.

«Милицейская жена, — тоскливо думал о матери Толя, стараясь не испачкать рукав жидкой черничной начинкой, — привыкла к тому, что муж не имеет права посвящать ее в свои дела. Интересно, мы с Лизой тоже так будем?».

— Зайди, Анатолий, — приоткрыв дверь кабинета, позвал отец.

— Дело обстоит так, — сказал Протасов, когда Толя неловко опустился на краешек стула, — мы сейчас звонили — академик Муромцев, ученый с всемирно известным именем, скончался час назад. Скончался, как мы знаем, после беседы с тобой — после того, как ты обвинил его сына в убийстве. Обвинил, не имея никаких доказательств — неплохой материал для западной прессы, да и для наших акул пера тоже. Обстановка у нас в стране сейчас крайне сложная, вскоре грядут перемены, за этим последуют кадровые перестановки. Я найду возможность переговорить с братом академика и все уладить — думаю, ни ему, ни нам лишний шум сейчас не нужен. Семенов тоже, думаю, решит, что до появления конкретных доказательств не стоит ворошить дело, а ты вплоть до дальнейших распоряжений, постарайся обо всем забыть.

— Забыть об убийстве Дианы? — не веря своим ушам, переспросил Толя…

— Есть люди, которые займутся этим делом без твоей помощи, — торопливо проговорил его отец, — а ты выполняй свою непосредственную работу. Не забывай, что если бы мы с Вадимом не нажали на все педали, ты сейчас протирал бы штаны в районном отделении милиции.

— Но… но что я скажу Лизе и Тимуру?

— Скажешь, что делом об убийстве их сестры занимаются опытные специалисты. А теперь езжай домой и ложись спать.

Домой Толя ехать был не в силах, выйдя из метро на «Октябрьской», он из автомата позвонил по номеру телефона, который оставил ему Самсонов и хрипло сказал:

— Нам нужно встретиться, я на «Октябрьской». Срочно.

— Ждите, минут через сорок подъеду, — лаконично ответил тот.

Он подъехал даже раньше и, увидев маячившего у входа в метро молодого человека, молча сделал ему знак рукой — пригласил сесть в машину. Слушал с непроницаемым лицом, положив обе руки на руль.

— Они решили пока похоронить дело, — в голосе Толи звучала неюношеская горечь, — боятся прессы, не хотят шума из-за сына академика. Наверное, и я тоже в чем-то виноват — не смог найти доказательства.

— Ни в чем ты не виноват, — мягко ответил бизнесмен, — а в их рассуждениях тоже есть своя доля логики — в стране царит полная неразбериха, крадут миллиардами, убивают скопом, кто станет ломать копья из-за моей девочки? Жаль Петра Эрнестовича, это был огромной души человек, а от родной милиции я ничего иного и не ждал. Что ж, теперь я займусь им сам.

Опустив глаза, Толя виновато заметил:

— Возможно, он попробует удрать заграницу — у него есть загранпаспорт и, кажется, виза во Францию.

— Если удерет, то и там никуда от меня не денется. Но не думаю, что он на это решится — ему ведь кажется, что за ним идут по пятам, он даже машину свою не решился взять, хотя прежде без нее и шагу не делал.

— Если он еще в Питере, то может появиться на похоронах отца.

Самсонов насмешливо приподнял бровь и покачал головой.

— Неужели ты веришь, что этот негодяй столь сентиментален?

— Нет, но ему нужны будут деньги и помощь, а на похороны наверняка приедут его брат и сестра, — Толя немного оживился и начал рассуждать: — Либо он постарается с ними встретиться на похоронах, либо его уже нет в Питере. Раз он бросил свою машину, значит, попытается достать другую и на ней удрать заграницу — в республиках сейчас за хорошие деньги можно купить любые документы. Конечно, все это только версии.

— Что ж, товарищ следователь, приму твои версии во внимание, — протянув вспыхнувшему юноше руку, Самсонов неожиданно улыбнулся и сказал очень нежно и ласково: — Береги мою Лизу, зять.

Когда Толя скрылся за подвижной дверью метрополитена, он тронул машину с места, продолжая напряженно размышлять. Утром следующего дня во все гаражи его компании поступило распоряжение: в случае, если появится Евгений Муромцев и пожелает воспользоваться одной из машин, задержать его с помощью местной охраны. После полудня из гаража в Тбилиси сообщили: за двадцать минут до получения телефонограммы Муромцев взял «волгу» и укатил в сопровождении двоих парней и очень красивой девушки.

Зойку разбудил истошный женский вопль, затем послышалась стрельба. Перед глазами ее вновь встала сцена в лесу, когда бандиты на глазах у нее расстреливали милиционеров. В первый момент девушке показалось, что происходящее — продолжение тяжелого сна. Однако окутывавший ее мысли дурман быстро рассеялся, она торопливо выбралась из машины и побежала к серому каменному зданию, откуда доносились звуки.

— Нет! — отчаянно кричала женщина. — Ребенка! Ребенка пожалейте!

Уже ни о чем не думая, Зойка толкнула дверь и встала на пороге. Глаза ее расширились от ужаса — на широкой клубной сцене вповалку лежали окровавленные человеческие тела, Коля и Вася с Женей, преграждая путь к выходу метавшимся людям, хладнокровно расстреливали уцелевших, и лица их светились диким восторгом и упоением.

— Нет! — завопила Зойка. — Не надо, вы что делаете?

— Убирайся отсюда! — рявкнул Коля.

Молодая женщина, державшая за руку маленькую девочку, бросилась к Зойке.

— Помогите! Помогите, нас убивают!

Короткий выстрел заставил ее замолчать, медленно оседая на пол, Гюля последним движением подтолкнула Шабну к двери. Пропустив девочку, Зойка раскинула руки и изо всех сил вцепилась в косяк двери, преграждая убийцам выход.

— Не пущу!

— Девчонка уйдет, пусти, сука! — Женя в ярости попытался отшвырнуть девушку, но отчаяние придало ей силы. Размахнувшись ногой, она больно врезала ему каблуком по коленке, и тогда он выстрелил ей в грудь.

При виде падающей Зойки Вася истошно закричал, но Женя выстрелом в голову заставил его замолчать. С минуту они с Колей стояли, наставив друг на друга пистолеты, потом Женя, хладнокровно пожал плечами.

— Из-за нее он сорвал бы нам всю операцию, я говорил, что ее ненужно брать. Будем ссориться, партнер, или пойдем дальше? Мы друг другу нужны.

Коля медленно опустил пистолет, посмотрел на мертвого приятеля и внезапно почувствовал странное облегчение.

— Пойдем дальше, — буркнул он.

— Девчонку уже не поймать, — вглядываясь в темноту, проговорил Женя.

— Темно, однако, у них что, улицы не освещаются?

— По вечерам им, кажется, отключают электроэнергию — ночью бабкам спать надо, а не по улицам бродить, — расхохотавшись собственной шутке, Женя оглядел мертвые тела. — Пошли к директору за ключом, эти уже не встанут.

— Найдешь в темноте дорогу?

— Кажется, по этой.

Они доехали до развилки, свернули по широкой улице, но, проехав ее до конца, дома Рустэма Гаджиева не нашли. Покружили немного, вернулись к развилке. Луна выглянула на минуту из-за туч и спряталась. Женя развернул машину и медленно двинулся подругой дороге, боясь врезаться в стену или дерево. Темные дома, встававшие в свете фар, казались вымершими.

— Девчонка-то убежала, — сумрачно заметил Коля. — Никого не позовет?

Не отрывая взгляда от дороги, Женя пожал плечами.

— Кого? Здесь до ближайшего селения ей неделю топать. Прячется где-то в домах, черт с ней.

За время, что они блуждали по селу, Шабна короткой дорогой добралась до дома прадеда и отчаянно заколотила в дверь.

— Дедушка Рустэм, бабушка Лейла, откройте! Откройте скорее!

Держа в руках свечу, Лейла открыла ей и ахнула от ужаса — девочка была с ног до головы забрызгана кровью.

— О, аллах, что случилось детка?

Рустэм медленно спустился по лестнице и застыл на месте, неподвижно глядя на правнучку. До него плохо, как сквозь глухую стену, доходило, то, что кричала девочка.

— Там пришли люди, они всех убили! Они убили папу, маму, дедушку Аслана, бабушку Зару, даже старую Зухру убили! Никого не оставили!

— Убили, — повторил Рустэм и силой воли заставил сознание проясниться. — Кто убил? Не кричи, говори по порядку.

И голос его имел такую силу, что Шабна, с благоговением относившаяся к прадеду, сразу перестала биться в истерике и, всхлипывая, начала рассказывать:

— Там был тот человек, который покупал воду и привозил деньги. Он сказал, что привез зарплату, с ним были еще два человека. Все пришли в клуб, мама принесла ведомости, а потом… Потом они вдруг достали пистолеты и начали стрелять. Я убежала, а мама…

Она вновь зарыдала, вспомнив, как мать, падая, толкнула ее к выходу. Рустэм поднял трубку телефона, послушал и положил ее на место.

— Они пришли за деньгами, — медленно и спокойно проговорил он, — телефон не работает, перерезали кабель. Но сейф они не откроют — ключ здесь, у меня. Они придут за ним сюда.

Лейла смотрела на мужа с ужасом и… радостью — впервые за последние два месяца он говорил и рассуждал разумно.

— Что нам делать Рустэм, они ведь нас тоже убьют!

— Оденься, возьми ключ и вместе с девочкой уходите в лес.

— А ты?

— Я останусь и задержу их.

Лейла зажала рот, чтобы удержать рвущийся крик.

— Нет!

— Повинуйся, женщина!

Больше он не произнес ни слова. Спрятав в карман ключ, Лейла торопливо оделась, переодела Шабну в чистое и укутала ее теплым пуховым платком. Они вышли из дома, крепко держась за руки, и успели отойти лишь метров на сто, когда вдали послышался звук подъезжавшей машины. Охваченные ужасом они побежали в сторону леса и долго бежали, не помня себя, пока у Лейлы не начали подкашиваться ноги, ее тело, ослабшее от бездействия в последние годы, отказывалось ей служить.

— Не могу больше, погоди, — она хватала воздух посиневшими губами.

Вдали послышался звук выстрела, и Шабна в ужасе взвизгнула. Они побежали дальше, и в лесу у источника Лейла внезапно упала на землю.

— Бабушка Лейла! — девочка наклонилась над ней, потянула за руку, пытаясь помочь подняться.

— Ключ… возьми… в кармане.

Послушно вытащив из кармана Лейлы ключ от сейфа, Шабна растерянно теребила его в руках и испуганно повторяла:

— Бабушка, бабушка, вставай, пойдем!

Но она уже поняла, что Лейла не встанет — глаза женщины неподвижно смотрели мимо нее, и взгляд их постепенно стекленел. Звук треснувшей ветки заставил девочку вздрогнуть и обернуться. Прямо перед ней в свете выглянувшей из-за туч луны стоял человек. Вернее, это было существо столь огромного роста, что его трудно было назвать человеком.

Великанша — судя по выпиравшим грудям, это была самка — приблизилась к ребенку, молча протянула руку и остановилась. В ее движении не было утозы — она словно поиглашала девочку следовать за ней. Шабна вжалась в дерево, но тут выстрел ударил где-то совсем близко. Она вскочила и, инстинктивно сжимая в руке ключ, бросилась к гигантской женщине. Та легко подхватила ее на руки, и они бесшумно скрылись среди густых ветвей за минуту до того, как на поляну выскочил вооруженный человек.

— Эй, сюда, здесь его баба! — крикнул Женя, бросаясь к Лейле. — Сдохла, кажется.

Они тщательно обыскали мертвую женщину, но ключа не нашли.

— Сука, — зло прошипел Коля, пиная ногой тело Лейлы, — кинула, наверное, в воду. Далеко она не забросила, давай, посмотрим.

Тщательно обследовали близлежащее дно источника, однако и там ничего не обнаружили. Вернулись в дом председателя, еще раз все осмотрели — безрезультатно. Сам хозяин, привязанный к стулу, сидел неподвижно. Усилие, которое он над собой сделал, чтобы отослать Лейлу и Шабну, ослабило его и привело в полубессознательное состояние, мозг Рустэма полностью отключился. Убийцы еще раз попробовали заставить его сказать, где ключ, прижигали тело огнем горящей спички, но он даже не вздрогнул — разрушенная нервная система не реагировала на боль.

— Нашли твою бабу у ручья, — встав напротив старика, закричал Женя, решив сделать последнюю попытку расшевелить равнодушно взиравшего на него Гаджиева, — если не скажешь, где ключ, и тебя, и ее подвесим за ноги.

Рустэм все также смотрел прямо перед собой холодным и ко всему безразличным взглядом.

— Бесполезно, — негромко заметил Коля, — он не соображает. Прикончи его на всякий случай и топаем отсюда.

— А ключ?

— Ключа не будет — погрузим сейф в машину и уезжаем. Найдем где-нибудь сварочный аппарат, я, может быть, сумею его разрезать. Где правление?

— Здесь рядом. Ладно, пошли.

Выстрел в упор опрокинул стул, тело Рустэма рухнуло на пол. В правление они вошли, без особого труда выломав дверь, но с сейфом пришлось повозиться — тащить вдвоем тяжелый железный ящик было нелегко, в багажник он не поместился. С трудом удалось впихнуть его на заднее сидение «волги». Возле клуба притормозили — огляделись и прислушались. Открытую дверь раскачивали налетавшие порывы ветра, она методично и равнодушно поскрипывала. Неожиданно Коле послышался стон.

— Слышишь? Кто-то живой.

Лицо Жени выразило тревогу.

— Нужно проверить, — сказал он и полез из машины, Коля последовал за ним и, высоко подняв фонарь, осветил помещение.

Они медленно двигались по широкому клубному залу мимо неподвижно распластанных тел. Если Жене казалось, что кто-то шевельнулся, он выстрелом в голову добивал жертву. У самой двери тусклый свет фонаря упал на широко открытый мертвый глаз Васи.

— А где Зойка? — внезапно спросил Коля. — Она упала где-то здесь, у двери.

— Давай, еще посмотрим. Черт, смотри — след тянется, уползла. Нужно ее догнать.

Зойка ползла, оставляя за собой кровавый след. Пуля, пробившая ей грудь, не задела жизненно важных органов, хотя кровотечение было сильным. К счастью ей удалось достигнуть моста до того, как ее оставили последние силы. Цепляясь за перила, она попробовала приподняться, и в этот миг в глаза ей ударил свет фар. Он шел с противоположной стороны пропасти, и в угасающем сознании девушки мелькнуло:

«Это не они, они сзади».

— Помогите! — в ушах ее зазвенело от собственного голоса, хотя в действительности он прозвучал еле слышно.

— Кто здесь? — над Зойкой темным пятном качнулось лица склонившегося человека. — Девушка?

Свет фонаря скользнул по мертвенно бледному лицу, потом переместился на залитую кровью грудь.

— Они… убили, — губы Зойки едва шевелились, — всех убили, у них… пистолеты.

— Да она же ранена. Кто? — и, поскольку она уже не могла говорить, человек торопливо спросил: — Это Евгений Муромцев?

Зойка сумела лишь слабо кивнуть, а потом все померкло, и последнее, что она услышала, было:

«В больницу, а пока надо остановить кровотечение, перетяни ей грудь».

Подъехав к мосту, Женя притормозил, фонарем освещая землю и пытаясь разглядеть Зойку, но тут с трех сторон вспыхнули огни, и до ужаса знакомый голос громко произнес:

— Не пытайтесь сопротивляться, Евгений, вас трое или двое, а нас намного больше, и мы лучше вооружены. Выходите из машины, мы ждем.

От света фар нескольких машин сразу стало светло, и Женя увидел автомобиль, стоявший поперек моста и перекрывавший ему дорогу. Коля выругался.

— Что будем делать, — спросил он, — сдаемся?

— Смысл? — Женя пожал плечами и неожиданно беспечным тоном добавил: — Если здесь не подстрелят, то на суде «вышку» дадут. Попробую прорваться.

Рванув с места машину, он врезался в преграждавший ему дорогу пустой автомобиль и, протащив его несколько метров, проехал мост. План его был прост: сразу за мостом притормозить и подать чуть назад, чтобы избавиться от смятого пустого автомобиля. Потом резко свернуть влево, и мчаться по дороге, огибая скалу.

Увы, все испортил огромный железный сейф — при резком торможении «волги» сила инерции бросила его вперед, тяжелая махина всей своей массой ударила по спинке переднего сидения, оглушив водителя. «Волга», врезавшись в скалу, перевернулась, Коля погиб мгновенно, что же касается Жени, то сейф, отплясав свой последний танец, навалился на него сверху, сломав позвоночник.

Когда подоспевшие Самсонов и его люди общими усилиями подняли сейф, Женя лежал неподвижно. Его попробовали осторожно повернуть, и он пронзительно закричал от пронзившей спину острой боли. Ног и всей нижней части тела словно не существовало, и ему, Евгению Муромцеву, чья семья почти сплошь состояла из медиков, даже без консультации хирурга стало ясно, что с ним произошло. Неожиданно его затуманенный страданием взгляд скрестился со взглядом Самсонова.

— Позвоночник сломан, — с трудом прошептал он, — убейте меня, умоляю!

Бровь бизнесмена взлетела вверх, по губам его скользнула кривая усмешка.

— Зачем же? — холодно проговорил он, глядя на искаженное отчаянием лицо лежавшего на земле Жени. — Раз ты так сильно хотел жить — живи.