В день похорон Халиды с утра зарядил мелкий осенний дождь, и небо над Москвой казалось затянутым тусклой серой пеленой. Гражданская панихида проходила в стенах института, в котором она много лет работала и с которым потом в течение всей своей жизни не прерывала связи. Народу собралось много — друзья студенческих лет, товарищи по работе, многих из них Сергей даже и не знал.

Петр Эрнестович, самолет которого опоздал из-за метеоусловий, приехал уже после начала панихиды. Приблизившись к Сергею, он встал рядом и осторожно коснулся руки брата. Сергей обернулся и кивнул, бледное лицо его казалось высеченным из камня.

«Как странно складывается жизнь, — думал Петр Эрнестович, — Сережа был нам со Златой, как сын. Мы думали, он будет иметь большую счастливую семью, а мы с ней, моей Златушкой, станем нянчить его детишек, как своих внуков. В сорок восемь лет она неожиданно родила, теперь у меня трое детей, а бедный Сережа всех потерял — обеих жен, дочь. Лиза с Тимуром уже тактично дали понять, что Русланчик и Юрик фактически не его сыновья — Лиза хочет сама заниматься мальчиками. По закону Сережа имел право не согласиться — он усыновил детей и любит, как родных. Я даже подумать не мог, что он так легко их отдаст, я готов был всеми силами помочь ему в воспитании, но он… Как он это сказал? „Что одинокий мужчина под шестьдесят с разбитым сердцем и поглощенный наукой будет делать с двумя пацанами? Конечно, о деньгах тут и речи не может быть — я всегда буду помогать им материально“. Я был потрясен этими его словами! Сказал бы он так, будь они его родными детьми?».

Увидев Петра Эрнестовича, к ним приблизился директор института Валентин Петрович Знаменский, бывший университетский товарищ академика Муромцева.

— Приветствую, Петр, мои соболезнования.

— Здравствуй, Валентин, благодарю.

Они пожали друг другу руки, и Знаменский представил стоявшую рядом с ним высокую миловидную женщину.

— Рита, жена моего внука.

— Мы учились вместе с Халидой, — тихо сказала она, — примите мои соболезнования.

«У Вальки Знаменского такой взрослый внук! Это значит, что Халида по возрасту могла бы быть моей внучкой, — с горечью подумал Муромцев-старший, — хотя, кажется, Валек немного старше меня. Все равно, как нелепо складывается жизнь!».

Рита Знаменская отошла и, встав рядом с заплаканной светловолосой женщиной, что-то тихо ей говорила.

«Друзья ее юности, — ощущая странную отрешенность в душе, думал Сергей, — той юности, что прошла без меня, рядом с Юрой. Перед самим собой можно не кривить душою — я полюбил ее в тот день, когда в шестьдесят пятом очнулся после аварии и увидел рядом девочку неземной красоты. Наталья? Влечение, жалость к ее молодости и одиночеству, ответственность, бешенство и унизительное чувство после ее измены, но любовь… Нет, я всю жизнь любил одну лишь Халиду, хотя не осознавал этого. Но она меня не любила, она любила Юру, даже после его смерти. Когда мы были вдвоем, я всегда ощущал его присутствие, и, если честно, мне казалось, что лишним при этом был я. Она вышла за меня от отчаяния, потому что всегда очень тепло относилась ко мне — как к другу. Мы с ней вместе пытались ИМ противостоять, я уверен теперь, что это именно ОНИ убили ее. Петя недоволен, что я согласился оставить мальчиков с Лизой, он не понимает — я одинаково люблю всех ее детей. Всех! И пусть они будут вместе, если Лиза так хочет, я уже стар, и неизвестно…»

Петру Эрнестовичу внезапно показалось, что брат сейчас упадет. Он крепко стиснул руку Сергея, но тот повернул к нему лицо и слабо кивнул, чтобы успокоить.

— Ты еще побудешь в Москве, Петя? — негромко спросил он. — Какие у тебя планы?

— Я забронировал себе место в гостинице. Задержусь, наверное, здесь на недельку — у меня в Москве кое-какие дела. А у тебя что?

— Скорей всего, вернусь в Питер вместе с тобой, ты сейчас…

Внезапно Сергей умолк, не окончив фразу — его поразило лицо стоявшей неподалеку Риты Знаменской. Смертельно побледнев, она ахнула и впилась глазами в мужчину, прислонившего к стене у входа в зал.

— Тебе нехорошо? — испуганно спросила подруга, поддержав ее под локоть.

— Мне показалось… Боже мой, это же Юра — там, у стены, посмотри! Юра, первый муж Халиды, ты же помнишь его? Который погиб!

Подруга растерянно поискала глазами, но никого не увидела — Самсонов, случайно встретившись глазами со Знаменской, поспешно отвернулся и выскользнул в дверь. Однако Сергей, проследив за полным ужаса взглядом Риты, успел заметить спину выходившего из зала человека. Что-то в его облике показалось ему очень знакомым, но он не успел об этом задуматься, потому что брат спросил:

— Так ты не договорил, что ты хотел сказать, Сережа?

— Я? Ах, да, я хотел спросить — ты сейчас совсем один живешь? Женя вообще не появляется?

Петр Эрнестович сильно смутился.

— Он…гм… Да, я его почти не вижу, потому что он очень занят с диссертацией, но он просил меня передать тебе и ребятам свои соболезнования.

— Понятно.

Сергей не стал больше спрашивать, чтобы не усугублять смущения брата — он знал, что даже самая невинная ложь дается тому с мучительным трудом.

— Да-да, и как раз сегодня Женя делает доклад в ведущей организации, поэтому он и не смог со мной приехать, — сказав это, Петр Эрнестович ощутил некоторое облегчение, поскольку это было правдой.

Он не стал уточнять, что узнал о предстоящем докладе сына совершенно случайно и не от самого Жени, а от его научного руководителя профессора Доронина. Получилось так, что тот, продиктовав Артему новый адрес Жени, оставил записную книжку на столе, а листок с адресом из нее вывалился и куда-то запропастился. Позже, совершенно запамятовав, что его аспирант сменил координаты, Доронин позвонил по старому телефону и попросил позвать Женю. Петр Эрнестович дипломатично ответил:

«Жени сейчас нет, Марат Васильевич, запишите, пожалуйста, другой номер».

«Ах, да, я и забыл! — спохватился Доронин. — Евгений ведь говорил мне, я даже записал где-то тот его телефон и новый адрес, но, наверное, потерял. Продиктуйте, пожалуйста, если вам нетрудно».

Петр Эрнестович продиктовал номер телефона бывшей квартиры сестры, они немного еще поговорили, и в конце разговора Доронин случайно упомянул о предстоящем докладе. Петр Эрнестович сделал вид, что он об этом знает.

«Наверное, нам обоим следует пожелать друг другу успеха, — с легким юмором сказал он, — мне, как отцу, и вам, как руководителю. Когда у него назначена сама защита?»

«Ориентировочно на тридцатое декабря, хотя, может, и перенесут, если не соберется кворум, — Новый, год, сами понимаете. В конце ноября он уже начнет рассылать рефераты, но по секрету вам скажу: один из оппонентов уже написал отзыв, и отзыв блестящий».

«Что ж, я очень благодарен вам, Марат Васильевич, за все, что вы делаете для моего сына».

«Что вы, Петр Эрнестович, — возразил Доронин, но по голосу чувствовалось, что слова благодарности академика Муромцева были ему очень приятны, — Евгений действительно представляет на соискание чрезвычайно интересные результаты. Если честно, в этом году он меня приятно удивил своим трудолюбием — вначале, если помните, его отношение к работе было несколько прохладным».

Петру Эрнестовичу хотелось знать подробности, но расспрашивать и показывать свою неосведомленность было неловко, поэтому он поинтересовался в общих чертах:

«А как в целом специалисты оценивают работу моего сына?»

«Ну, как вы знаете, предзащита уже состоялась, — Доронин, естественно, был уверен, что для академика Муромцева это не новость, — отзыв о его работе наша кафедра дала положительный, все уверены, что защита пройдет на высоком уровне. Завтра мы едем делать доклад в ведущую организацию, сейчас главное — получить от их кафедры не просто хороший, а очень хороший отзыв. На докладе будет присутствовать академик Соболев — я созвонился с ним, и он обещал приехать. Если он даст работе положительную оценку, это для нас большой плюс. Так что, Петр Эрнестович, не волнуйтесь — будем надеяться, что все пройдет успешно».

Надежды профессора Доронина оправдались — доклад Женя сделал блестяще, в его адрес было сказано много лестных слов. Под конец выступил специально приехавший на заседание старый академик Соболев. Он начал с отмеченных им достоинств работы Евгения Муромцева, потом вдруг отвлекся от темы и пространно заговорил о будущем советской науки. Присутствующие знали, что старик оседлал своего любимого конька и мужественно запаслись терпением. Им известно было также, что академик глуховат и вряд ли расслышал хотя бы половину доклада аспиранта, однако на протяжении всей речи Соболева выражение лиц научных сотрудников оставалось почтительным, и никто не позволил себе улыбнуться даже краешком губ.

Наконец, пожелав аспиранту дальнейших успехов в научной и творческой деятельности, Соболев завершил заседание кафедры, и окружающие с облегчением зашумели, начали подниматься со своих мест. Доронин тут же затеял научный спор с заведующим кафедрой Семеном Григорьевичем Плесковым, своим давнишним приятелем. Женя приблизился к ним и вежливо подождал, пока на него обратят внимание.

— Извините, когда мне можно будет получить выписку из протокола заседания?

— Ах, да, выписка, — спохватился Плесков и через плечо Доронина крикнул гладко причесанной пожилой женщине в круглых очках: — Жанна Иосифовна, когда мы сумеем выписку подготовить?

Женщина подошла к ним, прижимая к груди какую-то папку.

— Не знаю, Семен Григорьевич, нам ведь до праздников еще нужно тезисы двух докладов на конференцию отправить. После праздников, наверное, отпечатаю и дам вам подписать, только там ведь еще и зам. директора по науке должна стоять подпись.

— А поскорей нельзя? — Женя по опыту знал, что после праздников во всех НИИ сотрудники с трудом раскачиваются, и часто проходит день-два прежде, чем их можно бывает застать на рабочих местах. Возможно, что потом за этими самыми Плесковым с Жанной Иосифовной придется полмесяца бегать, не говоря уже о замдиректора по науке.

Доронин понял его беспокойство и подмигнул Жанне Иосифовне, с которой, видно, был хорошо знаком.

— Жанна Иосифовна, голубушка, а если постараться завтра? Завтра все будут на месте, — он многозначительно посмотрел на своего аспиранта, и тот прекрасно понял намек — нужно будет к завтрашнему дню достать для всемогущей Жанны Иосифовны коробку конфет или хорошие духи.

Жанна Иосифовна тоже поняла его намек. Она деликатно улыбнулась и развела руками.

— Постараюсь, Марат Васильевич, а это уж как получится.

— Завтра! Ишь, какой ты скорый, Марат! — весело закричал заведующий Семен Григорьевич, потирая руки — У нас тут завтра работы невпроворот.

— Ничего, задержишься немного, — в тон ему ответил Доронин, — заодно мы завтра вместе это дело и спрыснем. Ты как, Женя?

Женя мгновенно сообразил, что ему придется не только дарить Жанне Иосифовне духи или конфеты, но и достать бутылку хорошего коньяку и что-нибудь на закуску — «спрыснуть» успешно прошедший доклад вместе с Дорониным и Семеном Григорьевичем. Наверняка и Жанна Иосифовна к ним присоединится.

— Мне доставит огромное удовольствие, если… — с искренней радостью в голосе начал он, но Доронин перебил его и сам закончил фразу:

— …если все здесь присутствующие согласятся разделить с нами нашу радость по поводу успешного окончания работы над диссертацией.

Все словно только и ждали этих слов — тут же довольно зашумели, заулыбались. И до Жени стазу дошло, что «обмывать» свой доклад ему придется отнюдь не кулуарным образом в кабинете заведующего — необходимо будет напоить и накормить всю кафедру. Взгляд его стал еще более приветливым, разведя руками, он гостеприимно произнес:

— Ну, поскольку Марат Васильевич все за меня сказал, то мне и добавить нечего, — и при этом от всей души пожелал научному руководителю: «Чтоб ты сдох, скотина!» Мысленно, конечно.

Ровно за двенадцать часов до того, как Женя Муромцев сделал свой столь высоко оцененный научными мужами доклад, поезд доставил в северную столицу Колю, Васю и Зойку. Сумку с оружием они оставили в автоматической камере хранения Московского вокзала, перекусили в буфете и около часа ждали открытия метро.

От станции «Парк победы» Зойка, обладавшая прекрасной зрительной памятью, быстро довела их до дома Жени и даже показала стоявшую во дворе «волгу».

— Вот на этой тачке он ездит.

— Круто! — заметил Вася, невольно сравнивая «волгу» Жени с заводским ГАЗиком.

— Да ладно тебе, крутые сейчас на иномарки пересаживаются, — буркнул Коля, — ты особо-то не глазей, подозрение вызовешь. Когда, он, интересно, на ней отчаливает из дому? Где его окно?

Зойка пожала плечами.

— Я с улицы не смотрела, а квартира на восьмом этаже во втором подъезде. Пошли в подъезд — постоим между этажами, а то холодно.

— Еще увидят, — возразил Коля, — семь утра, сейчас народ дружным скопом на работу повалит.

— Не увидят — у них там лифт, пешком вообще никто не ходит.

Стоять за деревом и ждать было и вправду зябко, поэтому Вася согласился:

— Ладно, пошли. Только сначала надо вычислить его окна.

Подъездов в доме было шесть, каждая квартира имела по балкону, поэтому окна Жени Муромцева вычислили довольно легко. Они оставались темными, хотя дом постепенно просыпался, в квартирах вспыхивал свет, за занавесками мелькали тени — жильцы собирались на работу. Из подъездов торопливо выбегали люди, в спешке хлопая дверьми, но Женя все не подавал признаков жизни.

— Дрыхнет еще, — констатировал Коля и поежился, потому что порыв сырого осеннего ветра пробрал его до костей, — ладно пусть поспит, позже уйдет — позже домой вернется. Пошли в подъезд — пройдемся мимо его двери, и решим, как будем проникать.

— У него двери двойные, — шепотом объясняла Зойка, пока они, стараясь громко не топать, поднимались на восьмой этаж, — для каждой свой ключ, оба здоровые, толстые. И замки там не такие, как везде, там даже изнутри, чтоб открыть, надо повернуть, потянуть и что-то там отодвинуть, я тогда с трудом от него вышла.

Взглянув на дверь квартиры Жени Муромцева, они спустились на площадку между этажами и присели на корточки возле батареи, чтобы погреться. Потирая замерзшие ладони, Вася задумчиво покачал головой.

— Н-да. Чтоб отворить этот сезам, нам с тобой, Коляша, придется упорно и долго постигать профессию «медвежатника».

Действительно, еще в шестидесятых годах перед самым заселением кооперативного дома строители предложили будущим жильцам — в основном хорошо обеспеченному по тем временам профессорско-преподавательскому составу — поставить за отдельную плату массивные двойные двери. Ада Эрнестовна тогда немного поворчала, что у нее, дескать, красть нечего, но потом все же согласилась, соблазненная редкой по тем временам дерматиновой обивкой — для звукоизоляции. Замки строители тоже врезали нестандартные — надежные, фирменные.

— А если по-простому? — предложил Коля. — Подождать, пока сам откроет дверь, дуло к затылку и вперед: гони баксы, если хочешь остаться жив.

Зойка в ужасе ахнула и прижала руки к груди.

— Нет! Не надо!

— Не ори!

— Не кричи на нее! — Вася вспылил, но постарался не повышать голоса.

— Она права, ты рассуждаешь, как полный дилетант в области права. Ты никогда не задумывался, почему люди всячески изощряются и крадут, если можно просто крикнуть «кошелек или жизнь!»? Потому что кража это одна статья, а вооруженный грабеж и насилие — совсем другая.

— А нам это теперь не по барабану?

— Не по барабану — кражу будут расследовать долго и нудно, а за грабеж, да еще с применением огнестрельного, могут и во всесоюзный розыск объявить, тем более, что он в милиции нас опишет.

— Тогда надо его… — указательный палец Коли выразительно уперся в висок. — Через подушку, чтобы выстрела не было слышно.

— Не надо, смотри, как я придумала, — Зойка торопливо изложила свой план: — Спустимся с крыши — в домах всегда бывает ход на крышу. Найдем веревку, вы меня на ней спустите до восьмого этажа, я заберусь на балкон, а оттуда в квартиру.

Вася испуганно мотнул головой.

— Ни в коем случае! Сорвешься.

— Да столько, сколько я из окон лазала, тебе и не снилось! Найдем хорошую веревку и…

— И где мы сейчас веревку будем искать?

Все же после короткого спора решено было обойтись с Женей без крайних мер. Подождав, пока рассосется поток спешащих на работу жильцов, они обследовали дом. Выяснили, что почти везде на люках висят массивные амбарные замки, но в шестом подъезде проход на крышу открыт.

Дело в том, что в июне ЖЭК начал ремонт крыши, но спустя неделю работа застопорилось — кто-то в одну ночь обворовал склад и вывез все дефицитные материалы. Сначала ждали, пока милиция найдет воров, потом ждали, пока завезут новые материалы, но так и не дождались. Однако за время ожидания слесарь из ЖЭКа успел сговориться с продавщицей близлежащего гастронома и обменял замок на бутылку водки. Новый замок достать было негде, поэтому люк так и остался стоять открытым.

— Нормально, — убеждала Зойка, — выйдем на крышу в шестом подъезде и проберемся к его квартире. Чем вам не нравится?

Коля, сдвинув брови, размышлял вслух:

— Надо, чтобы соседей на девятом тоже не было дома — заметят, как ты лезешь, и вызовут милицию, а те сразу у люка дорогу перекроют, и никуда нам будет не деться. У этого твоего деятеля какая квартира — семьдесят четвертая? Значит, над ним семьдесят восьмая.

Света в семьдесят восьмой квартире над Женей с утра тоже не зажигали.

— Может, лампочки у людей перегорели, — предположила Зойка. — Сейчас ведь перегорят, так в магазине сразу и не купишь.

Вася решился позвонить в семьдесят восьмую, изобразив перепутавшего адрес бедолагу, но ему никто не ответил и дверь не открыл. Чуть позже появилась убирающая подъезд дворничиха, потом послышались голоса соседок, спорящих о чем-то на лестничной клетке. Чтобы зря не рисковать, пришлось вернуться к наблюдательному пункту за деревом.

Около двух часов дня Женя Муромцев наконец вышел из дома, сел в свою «волгу» и укатил делать доклад. К этому времени воздух немного потеплел, и на лавочке возле подъезда расположились две интеллигентные пенсионерки. У Зойки немедленно родилась идея, как выведать у них нужную информацию. В обнимку с Васей они подошли к лавочке и вежливо поздоровались.

— Здравствуйте, вы не в курсе, здесь в подъезде где-нибудь сдается квартира? — ангельским голосом пропела Зойка.

— Не знаю, не слыхала, — ответила одна из интеллигентных старушек, с интересом разглядывая красивую девушку и нежно смотревшего на нее парня, — вы квартиру ищете?

— Уже три месяца ищем, как поженились, так и стали искать. А что, не можем же мы в общежитии все время жить, правда?

— Студенты, небось? — ласково проговорила другая старушка. — Где вы учитесь-то?

Зойка ущипнула Васю, и тот, поспешно вступая в беседу, сказал первое, что пришло в голову:

— Мы? В университете, на физфаке.

Старушки тут же заахали:

— А что ж вы так далеко хотите снять? Из этого района в Петергоф ездить неудобно, вам бы там у себя попробовать что-нибудь найти.

Зойка не растерялась, хотя и понятия не имела о том, что физфак ленинградского университета находится в Старом Петергофе.

— Мы там тоже искали, везде искали — ничего нет. Нам просто одна знакомая посоветовала — сказала, что в вашем доме семьдесят восьмую квартиру хотят сдать, мы поэтому сюда и приехали. Звонили, а там никого нет.

— Семьдесят восьмую? — протяжно удивилась одна из старушек и повернулась к своей товарке, а та отрицательно помотала головой.

— Нет, Веркина вряд ли станет сдавать — она один год сдавала, но как начали всех прижимать за нетрудовые доходы, так сразу жильцам отказала.

— Да сейчас уже вроде за это не трогают, почему ей не сдать? Она тут практически не живет.

— Она такой человек, что всего на свете будет бояться — чего надо и не надо.

— Ну, за свою квартиру каждый будет бояться. Она одна там прописана?

— Да, но, еще когда муж был жив, они хотели внука прописать. Понятно, дочь далеко, матери неизвестно, сколько осталось — хоть один родной человек будет рядом.

Старушки пустились в обсуждение семейных дел пенсионерки Веркиной, а Зойка с Васей стояли и внимательно слушали. В итоге они узнали, что хозяйка семьдесят восьмой квартиры пять лет назад, похоронив мужа, переселилась в Песочное к больной старухе-матери, за которой нужен уход. Дочь Веркиной еще в семьдесят втором вышла замуж за военного и уехала в Заполярье. Сын этой дочери в нынешнем году оканчивает школу и собирается поступать в институт в Питере, а бабушка ждет не дождется, когда приедет ненаглядный внучек, и бережет для него квартиру. Самым важным во всем этом потоке информации было то, что семьдесят восьмая квартира на данный момент стоит пустая.

Узнав подробности их беседы с пенсионерками, Коля несказанно обрадовался.

— Мы на пути к успеху, господа! Раз хозяйка отказывается сдавать квартиру, войдем туда без ее согласия и проведем там ночь в тепле и уюте, а завтра, как стемнеет, спустим Зойку в семьдесят четвертую — здесь рано темнеет, деятель еще на работе будет.

— Это как раз тот случай, когда для полноты счастья не хватает лишь веревки, — философски заметил Вася.

Он был прав — самым сложным этапом их прекрасно разработанного плана оказалось найти веревку в охваченном тотальным дефицитом городе. Однако судьба в этот день была к ним милостива — побродив немного по улицам, они натолкнулись на двухкилометровую очередь за детскими подвесными качелями. Зойка, используя все свое очарование, сумела втиснуться перед симпатичным молодым папашей, и перед самым закрытием универмага им удалось купить качели на четырех длинных прочных веревках. После этого они вернулись на наблюдательный пункт и стали ждать Женю — необходимо было выяснить, в котором часу он возвращается домой.

Стемнело, двери подъездов снова захлопали, то в одном, то в другом окне вспыхивал свет, а Жени все не было.

— Может, он вообще уехал или у бабы ночует, — с надеждой проговорила Зойка, — тогда этой ночью все и закончим. Ладно, вы стойте здесь, парни, а мне в кустики приспичило сбегать.

Она отбежала в сторону, туда, где кусты были погуще, а Коля с Васей остались стоять за деревом, и как раз в этот момент с шуршанием подкатила «волга». Выбравшись из машины, Женя с досадой взглянул на часы — половина десятого, а ему еще нужно договариваться насчет завтрашнего застолья. И все этот паразит Доронин, который, ко всему прочему, после доклада попросил подбросить его домой. Мысленно кляня научного руководителя, Женя включил сигнализацию и отправился домой, не обратив никакого внимания на две скрытые деревом фигуры.

— Наконец приперся! — сказала одна из фигур. — Замерз тут, как собака, весь день его ждать. Он что, только с работы? Непохоже что-то.

— Зойка же сказала — он в каком-то научном институте, у них там рабочий день не нормирован.

— Хорошо живет — до двух часов дня спит, до десяти вечера гуляет.

— Чего ты удивляешься, Коляша, ты сам-то как у себя в комплексе работаешь? Хочешь — приходишь, хочешь — не приходишь. Поработал бы ты у нас на заводе с восьми до шести.

Первая фигура снисходительно хмыкнула:

— Так я, Васек, в комплексе работаю, у меня там брат директор.

— А этот деятель ученый, для ученых все наше государство — отец родной. Завтра и послезавтра он, может, вообще весь день дома просидит, и нам, Коляша, придется ждать.

— Черт, это сколько же тогда его пасти!

— Такова высшая справедливость: мы его грабим, нам к нему и приспосабливаться. Вот если бы он нас грабил, тогда…

— Да иди ты со своим недоделанным юмором! — зло буркнула первая фигура. — Спозаранку тут торчим, сдохнуть можно!

Закончив, наконец, свои дела под кустиками, к ним присоединилась Зойка, и Коля указал ей на машину.

— Твой хахаль прибыл. Ага, вот он и добрался до места назначения.

Действительно, в одном из окон квартиры Жени Муромцева вспыхнул свет. Даже не сняв куртку, он присел на корточки у телефона и начал набирать номер секретарши отца.

— Полина Константиновна, это Женя Муромцев, я не поздно звоню?

— Здравствуй, Женечка, рада тебя слышать. Ты не представляешь, как мы все переживали, когда узнали о смерти Халиды, бедный Сергей! Ты не ездил в Москву на похороны?

Женя поморщился — меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать смерть и похороны жены дяди.

— Нет, не ездил, хотя очень желал бы этого, — ответил он скорбным тоном, приличествующим теме, — но у меня сегодня был доклад в ведущей организации, его никак нельзя было перенести.

— Да, я понимаю. Как все прошло, успешно?

— Да, спасибо. Полина Константиновна, я не хотел бы сейчас отвлекать папу по мелочам, не могли бы вы мне помочь? Мне завтра нужно организовать небольшое застолье в институте, где проходил доклад — человек на десять, двенадцать. И еще что-нибудь вроде коробки конфет или духов для дамы, которая сделает выписку из протокола. Но я просто не представляю, где в данный момент можно все это достать.

— Нет проблем, Женечка, я сейчас позвоню в наш институтский отдел заказов, и к завтрашнему дню все будет. Чего бы ты хотел к столу — сервелат, наверное, икорки красной и черной, да?

— Пожалуйста, Полина Константиновна, все на ваше усмотрение. Стоимость значения не имеет.

— Да это-то понятно. Спиртное заказывать — коньяк, вино, водку?

— Да, конечно. Когда мне за всем этим заехать?

— Часам к трем приезжай, нормально тебе?

— Вполне. Спасибо вам огромное, Полина Константиновна.

Ночью, в то время, как Женя восстанавливал силы после напряженно проведенного дня, троица приятелей, спустившись с крыши, легко и просто проникла в семьдесят восьмую квартиру. Даже, можно сказать, до идиотизма просто — оказалось, что пенсионерка Веркина, уезжая, не удосужилась запереть балконную дверь.

В квартире было тепло и уютно, несмотря на то, что повсюду на мебели лежала густая пыль, и явно ощущалось длительное отсутствие хозяйки. Отоспавшись и отогревшись, Коля с Васей с раннего утра по очереди начали следить из выходившего во двор окна за припаркованной «волгой». Когда около двух часов дня Женя уехал, все трое с облегчением вздохнули — значит, опять вернется поздно. Порывшись в запасах хозяйки на кухне, они отыскали какую-то крупу, и Вася взялся варить кашу, а Зойка осмелела до того, что решила сбегать в магазин за хлебом — изнутри обе двери открывались легко, и Коля просто-напросто выпустил ее на лестницу, а потом впустил.

В три часа дня Женя прикатил в отцовский институт, погрузил в свою «волгу» продукты и отправился «обмывать» вчерашний доклад. Выписка из протокола была уже готова, подписавший ее замдиректора вроде бы совершенно случайно заглянул на кафедру и присоединился к застолью, сотрудники дружно желали приятному молодому аспиранту удачной защиты.

— Говорят, кто хорошо «обмоет» предзащиту, того ждет легкая защита, — весело каламбурил быстро захмелевший академик Соболев.

Научные сотрудники смеялись и предлагали все новые и новые тосты. Расходиться по домам никому не хотелось, потому что, благодаря заботливой секретарше академика Муромцева, закусок и напитков на столе было превеликое множество. По окончании пиршества Женя почувствовал, что сильно перебрал и, решив оставить «волгу» на институтской стоянке, отправился домой на метро. Его слегка покачивало и подташнивало, но рука мертвой хваткой сжимала ручку кейса, где лежала заветная выписка из протокола заседания кафедры — чтобы, не дай бог, не выронить или не забыть в вагоне метро.

В то время как научные сотрудники пировали, засевшая в семьдесят восьмой квартире троица с нетерпением ожидала, пока опустеет улица. Прежде они планировали спуститься в квартиру Жени, едва сгустятся сумерки, но не приняли в расчет уличного освещения — в свете фонарей хорошо видны были верхние этажи, и кто-нибудь из возвращавшихся с работы прохожих мог заметить ползущую по веревке Зойку. В восьмом часу хлынул дождь, поднялся ветер, и поток пешеходов сразу поредел, а те, кто еще остались, спрятались под зонтами.

— Можно начинать, я думаю, — сказал Коля, — а то вдруг этот деятель сегодня раньше вернется.

— Подождем еще, пусть немного приутихнет, а то Зойку может ветром качнуть и ударить о перила, — возразил Вася.

Стали ждать, но ветер не утихал, и дождь не прекращался, хотя стал чуть реже. Наконец Зойка решительно заявила:

— Все, лезу, до каких нам тут сидеть? Я в момент — где деньги лежат, я знаю. Только за двором смотрите — если вдруг его тачка подкатит, так сразу стучите по трубе три раза.

Ее спустили быстро и без всяких осложнений. Ловко перепрыгнув через перила, она оказалась на балконе восьмого этажа и к огорчению своему обнаружила, что Женя Муромцев, не в пример пенсионерке Веркиной, перед уходом из дому балконную дверь тщательно запер. Очень долго Зойка пыталась просунуть нож в щель, чтобы поднять задвижку, когда же ей это так и не удалось, она от злости изо всех сил пнула ногой неподатливую преграду, и — о чудо! — прогнившее дерево косяка треснуло, дверь распахнулась.

Оказавшись в комнате, девушка внимательно огляделась и прислушалась — труба отопления молчала, стало быть, «волга» еще где-то далеко-далеко. На радостях, что все так хорошо удалось, Зойка даже бесшумно сплясала гопака — не знала ведь она, не ведала, что в этот день хозяин квартиры «перебрал» по случаю удачно сделанного доклада и возвращается домой на своих двоих!

Пока она отплясывала, Женя под проливным дождем уже брел от метро к дому, и порывистый ветер бил его холодной влагой по лицу и непокрытой голове.

«Черт, шапку и зонт — все оставил в машине! Ну, да ладно, хоть протрезвею немного, а то завтра башка будет трещать. Главное, что выписка при мне».

Он долго и шумно не мог открыть наружную дверь своей квартиры, не сознавая, что сует в замочную скважину не тот ключ, поэтому Зойка успела юркнуть в гардероб и там затаиться между меховой шубой и драповым пальто.

Этот огромный дубовый шкаф Ада Эрнестовна перевезла в свой новый дом из квартиры на Литовском проспекте и хранила в нем зимнюю одежду. После ее смерти родные так и не решили, что делать с одеждой и мебелью. Сергей сказал:

«Пусть пока все будет так, как было».

Поэтому никто ничего не трогал, лишь Злата Евгеньевна иногда заходила и густо пересыпала вещи нафталином, чтобы не поела моль. Незадолго до своей болезни Халида по просьбе Сергея тоже заглянула в квартиру покойной тетки и перетрясла ее зимние вещи, оставив в гардеробе мешочки с сильно пахнувшим средством из сухой гвоздики. В принципе, среди всей этой густо навешанной длиннополой одежды можно было укрыться достаточно надежно, но от смеси запахов у Зойки мучительно свербело в носу. Корчась и зажимая нос, она изо всех сил старалась не чихнуть, но, в конце концов, не выдержала — чихнула.

Женя, уже открывший дверь и ступивший в прихожую, замер на месте, и в его голове завертелись тревожные хмельные мысли:

«Милиция? Устроили засаду, пока меня не было и ждут».

Он заколебался, занервничал, не зная, что делать, потом сообразил все-таки, что милиция особо ждать не станет — давно бы выскочили и загребли.

«Может, грабители?»

При мысли о грабителях ему стало немного спокойней. Он широко распахнул двойные входные двери, чтобы оставить себе открытым путь к отступлению, встал на пороге комнаты и, щелкнув выключателем, громко крикнул:

— Кто здесь?

Зойка, затаившаяся в шкафу, естественно, отвечать не стала. Она старалась не шевелиться, лишь зажала нос еще и второй рукой — чтобы опять не чихнуть. Постояв немного, Женя увидел распахнутую балконную дверь и с облегчением вздохнул.

«Это ее сквозняком распахнуло, когда я вошел, от этого и затрещало — на улице ветер жуткий. Нет, мне точно нельзя пить, иначе чертики начнут мерещиться».

Он прикрыл балкон, с досадой отметив, что ветром сломало прогнивший косяк, потом направился в прихожую запереть входные двери и замер на месте — перед ним стоял человек, и за спиной его маячило еще несколько фигур.

— Извини, Евгений, что я без звонка и стука, — насмешливо проговорил вошедший, — но у тебя все двери распахнуты настежь.

— Я… это… здравствуйте, я… я только вошел и…

Женя в растерянности попятился, его гость усмехнулся.

— Я знаю, что ты только вошел, мы за тобой следили. Можно к тебе?

— Да, конечно, я… Заходите, шеф, пожалуйста, садитесь.

Сделав знак своим людям ожидать в подъезде, человек прикрыл входную дверь, направился в комнату и сел за стол. Женя, последовав за ним, осторожно опустился на краешек стула. Зойка, уже принюхавшаяся к нафталину, приникла к щели в дверце шкафа и чуть не ахнула — припозднившийся гость был ей знаком. В последний год лицо его часто мелькало на экранах их местного городского телевидения, кроме того, как намекнул Жак, заниматься журналистом Артемом Дорониным ей пришлось тоже по приказу этого человека — бизнесмена по фамилии Самсонов.

— Как я понял, ты стал избегать встреч со мной, — ровным голосом сказал гость, — на вчерашний день я приказал тебе быть в Москве и там со мной встретиться, но ты сообщил, что приехать не сможешь.

— Да, шеф, извините, — слегка придя в себя, ответил Женя, — вчера у меня был доклад в ведущей организации — сами понимаете, я никак не мог приехать.

— Понятно. Значит, все в порядке, и никаких причин для беспокойства у меня нет?

Тон бизнесмена был настолько странным, что у Жени душа ушла в пятки — неужели пронюхал про махинации с деньгами дагестанских кооператоров? Он решил не лезть на рожон и затронуть эту тему первым.

— Сознаюсь, шеф, я в последнее время был так занят, что не смог вовремя расплатиться с нашими людьми в Дагестане. Но в самое ближайшее время я…

Самсонов вскинул кверху бровь и покачал головой.

— Не расплатился с людьми? Это нехорошо, я всегда говорил, что точность и своевременность оплаты счетов определяют степень респектабельности бизнесмена. Если ты не мог сделать это сам, нужно было сообщить мне. Где деньги?

— Они… у меня. Вот.

Торопливо открыв книжный шкаф, Женя порылся и вытащил знакомую Зойке толстую пачку долларов. Она при этом так тяжело вздохнула в шкафу, что чуть не раскашлялась. Самсонов взял пачку и небрежно сунул себе в карман.

— Я сам рассчитаюсь с этими людьми, — сказал он, — но сюда я пришел говорить о другом. Что ты сделал с Дианой?

Если прежде Самсонов был еще не до конца уверен в виновности Жени, то при виде смертельной бледности, покрывшей лицо молодого человека, у него исчезли последние сомнения.

— Я… я же говорил вам… я отвез ее…

— Ты никуда ее не отвез, она уже больше не возвращалась домой, и ты это знаешь.

— Я не знаю, куда она пошла потом! — срывающимся голосом закричал Женя. — Я довез ее до дома и оставил, откуда мне знать, что было потом?

— А это что? — на ладони Самсонова лежал, причудливо переливаясь в свете старинной люстры Ады Эрнестовны, бриллиантовый кулон. — Это было на ней, я подарил это ей в тот день, когда ты ее убил.

В глазах Жени мелькнул страх — он только теперь вспомнил про кулон.

— Я не…

— Ты изнасиловал ее, потом испугался и задушил. Кулон завалился за сидение, когда вы боролись. На сидении машина была ее кровь — она была девушкой. Не пытайся отпираться, все против тебя. Именно поэтому ты не приехал на похороны жены твоего дяди — ты, убийца Дианы, не в силах был посмотреть в глаза ее сестре и брату. И не рассказывай мне про доклад, по уважительным причинам его можно было перенести.

Неожиданно Женя успокоился.

— Хорошо, шеф, — с легкой иронией в голосе проговорил он, — вы считаете, что так было — пусть так и будет. Я знаю, что девчонка вас особо не интересовала. Сначала я подумал, вы подарили ей кулон в награду за отданную девственность, так сказать, но потом понял, что это просто была причуда богатого человека. Чего вы хотите? Вам хочется повязать меня этим по рукам и ногам? Я прекрасно знаю, что вы собираете компромат на всех сверху донизу, чтобы потом люди плясали под вашу дудку, как марионетки. Хорошо, вяжите меня, я ваш раб.

— Ладно, — усилием воли подавив нахлынувшее бешенство, спокойно ответил Самсонов, — тогда пиши признание.

— Какое признание?

— Во всех подробностях, как ты это сделал — от начала до конца.

— Понятно, хотите иметь компромат в письменном виде. Ладно, напишу, только это не так интересно, как вы полагаете. Я не маньяк, она сама меня раздразнила, как мальчишку. Я сдуру полез к ней, она меня ударила. Я разозлился, решил ее проучить — не думал же, что она с вашим бриллиантом все еще девица. Потом, конечно, извинялся, даже просил выйти за меня замуж, но она взбесилась, заявила, что пойдет в милицию, полезла из машины. Я поймал ее за волосы или за шею, не помню уже, потянул, ну и… что-то хрустнуло. Смотрю — она мертвая. Пришлось скрывать следы.

— Пиши, — сквозь зубы процедил Самсонов, — все, что ты мне сейчас рассказал, изложи в письменном виде.

Внимательно перечитав написанное признание, он сложил его вдвое и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Ну, и что дальше? — Женя старался говорить насмешливо, но голос его слегка дрожал. — Говорите, что я должен сделать — я сделаю.

— Дальше ты сядешь в тюрьму и за все ответишь, завтра я передам эту бумагу следователю, который занимался этим делом.

— Я… да вы… Да я вас лучше убью!

— Сидеть! — ледяным голосом произнес бизнесмен, и в лицо Жене глянуло черное дуло пистолета, — я еще не до конца ответил на твой вопрос — что я сделаю дальше. Дальше ты сядешь, и с тобой будут обращаться так, как обращаются на зоне с насильниками — я приложу все усилия, чтобы тебе не делали поблажек. Станешь удобной подстилкой для лишенных женщин маньяков, воров и убийц.

Женя закрыл глаза и судорожно затряс головой.

— Я написал, как вы велели, вы же обещали мне…

— Разве я тебе что-то обещал? — бровь Самсонова саркастически взлетела кверху. — Не помню.

— Почему? Вы что, правдолюб, вам больше некого разоблачать? Вокруг вас криминал на криминале, а я…я случайно влип в это дело, вы меня, можно сказать, сами спровоцировали — просили подвезти девчонку, нацепили на нее бриллиант, я и подумал… Так для чего вы это делаете?

— Хорошо, я объясню, — устало проговорил бизнесмен, — я делаю это потому, что Диана была моей дочерью.

— Что?! — Женя в изумлении откинулся на спинку стула. — Да вы сумасшедший, что вы придумали? Отец Дианы погиб много лет назад.

— Я не погиб, меня вынудили исчезнуть. Я — Юрий Лузгин, муж Халиды, и давно мог объявить всем свое имя, но не сделал этого, чтобы не нарушить ничей покой. Однако, если придется себя назвать, чтобы доказать твою вину и твою причастность к убийству моей дочери, я это сделаю.

— Вы — Юрий? — воскликнул Женя таким тоном, каким говорят: «Как приятно, что мы встретились!», — Конечно же, вы — племянник первой жены дяди Сережи, родственник моей двоюродной сестры Тани! Я мог бы догадаться — ваш портрет висит у Лузгиных в Москве. Конечно, вы изменились, но я бы вас узнал, если б такое могло прийти в голову. Я знаю, что мой дядя Сережа всегда любил вас и заботился, как о сыне. За это вы хотите отправить меня за решетку и навлечь позор на него и на моего отца?

— Ты не слишком-то боялся навлечь на них позор, когда подделывал их подписи на бланках сертификатов, — резко ответил Самсонов, — думаешь, я этого не знал? Прекрасно знал, просто для меня это не имело значения, раз за рубежом подделанный сертификат принимали за настоящий. Так что не пытайся спекулировать на своей семье, ты продашь и отца, и дядю.

Вспыхнув от стыда и унижения, молодой человек вскинул голову.

— Хватит! Вы хотите отомстить за вашу дочь — что ж, я вас понимаю. Око за око, убейте меня!

— Я не убийца и не палач, у меня нет права отбирать твою жизнь.

— Лучше смешать меня с дерьмом?

— Дерьмо к дерьму не липнет. Возможно, побывав на зоне, ты больше будешь ценить жизнь и скажешь мне спасибо, что я тебе ее оставил.

— Нет, только не зона! — отчаянно выкрикнул Женя. — Не издевайтесь надо мной, убейте меня!

— Зря. Из тюрьмы выходят и начинают сначала, как поется в песне, а смерть перечеркивает все раз и навсегда. И зачем мне нужно связываться с уголовным кодексом — даже ради тебя?

— Я сам себя убью! У вас не будет никаких осложнений, все подумают, что я совершил самоубийство на почве нервного срыва из-за напряженной работы над диссертацией.

— Так значит, ради искупления своей вины ты даже готов совершить самоубийство? — в голосе Самсонова звучала явная ирония.

— Думаете, я не хотел умереть после того, что сделал? Вам неизвестно, в каком аду мне пришлось прожить все эти месяцы!

— Что же ты до сих пор еще жив? — тон бизнесмена стал вкрадчивым.

— Наверное, убить себя трудней, чем хрупкую беззащитную девушку, а?

— Дайте мне ваш пистолет, я сделаю это прямо сейчас у вас на глазах!

— Пистолет? — Самсонов вскинул бровь и усмехнулся. — Нет, моего пистолета ты не получишь, обходись своими силами. Что ж, если хочешь свести счеты с жизнью, даю тебе зеленый свет, начинай.

Женя в растерянности огляделся по сторонам.

— Но… как? — пролепетал он.

— Да как угодно — есть веревка, есть бритва, можешь сигануть вниз с восьмого этажа. Итак?

Под насмешливым взглядом Самсонова Женя подошел к окну и, отдернув занавеску, посмотрел вниз. Открывшаяся взору высота заставила его испуганно отпрянуть назад.

— Я… мне нужно время, — голос его внезапно осип и перешел в шепот, — мне нужно написать записку отцу. Мне нужно объяснить ему и дяде Сереже, почему я…

Пожав плечами, Самсонов поднялся.

— Даю тебе времени до утра, успеешь не то, что записку — роман написать. Можешь запереться, чтобы тебе никто не помешал — мои люди сумеют войти, не бойся. Утром мы вернемся, и если ты к тому времени еще будешь жив, тебя доставят в Москву на Петровку вместе с твоим признанием. Только без глупостей, не пытайся скрыться — за твоей квартирой следят, за подъездом тоже. Я слов на ветер не бросаю, попытаешься бежать — будет хуже.

— Мне некуда бежать.

Самсонов был уверен на сто процентов, что на самоубийство у Жени пороху не хватит, но он с наслаждением представлял себе, как тот начнет в ужасе метаться по квартире, бросаясь то к веревке, то к ножу, то к окну.

Заперев за ним дверь, Женя действительно заметался.

— Веревка, — громко говорил он вслух, — выпученные глаза, вывалившийся язык. Бр-р! Нет, лучше прыжок из окна. Но только вдруг я не умру? Нет ничего хуже, чем провести остаток жизни в инвалидной коляске с переломанным позвоночником. Лучше, наверное, лечь в ванну, вскрыть себе вены и тихо уснуть, как… как Луиций Анней Сенека. «Согласно приказу Нерона кончил жизнь от собственной руки, вскрытием жил и тихо уснул, окруженный почитателями, друзьями и домашними». А я буду один, — в голосе его прозвучала горечь, — ни друзей, ни почитателей.

Через год никто и не вспомнит, что жил-был на свете такой Евгений Муромцев.

Войдя в ванную, Женя поискал в стенном шкафчике бритву, открыл ее, задумчиво попробовал пальцем лезвие.

— Ты с ума сошел! — испуганно произнес за его спиной девичий голос.

Вздрогнув от неожиданности, он выронил лезвие и обернулся.

— Ты?! Как ты сюда попала?! Или… — у него мелькнула безумная мысли, что девушку прислали проконтролировать его действия, — это они тебя прислали?

— Никто меня не присылал, я сама через балкон влезла.

— Через балкон?! — ему вдруг припомнился сломанный косяк. — Так это ты сломала дверь?

— Ну… я. Я в шкафу сидела, пока вы говорили, и все слышала. Ты и вправду хочешь умереть?

Женя криво усмехнулся и пожал плечами.

— Ну, если ты все слышала, то понимаешь, что у меня нет выбора. Кстати, а что тебе понадобилось у меня дома?

— Я пришла за деньгами — теми, что ты ему сейчас отдал. В прошлый раз я видела их у тебя в шкафу и…

— Понятно. Такты не только шлюха, но еще и воровка.

— Если б я была воровкой, то взяла бы их еще в прошлый раз, — резонно возразила Зойка, ничуть не обидевшись, — но тогда они мне были не нужны, а теперь позарез. Слушай, а ты вправду изнасиловал и убил его дочку?

— Да, — угрюмо кивнул он.

— В тюрьме тебе будет не хило, но и умирать тоже глупо. Лучше удери от них — пока спрячешься, потом сбежишь куда-нибудь за границу.

— Ты дура, я не смогу так жить — всегда в бегах и скрываясь, — в усталом голосе Жени звучало раздражение, — я привык к нормальной жизни и не хочу быть грязным бомжем.

— Сам дурак, — презрительно дернув плечом, Зойка вскинула голову, — козел натуральный! Ладно, он-то тебе на выбор немного предложил — в тюрьму или бай-бай навсегда. Но неужели червей кормить лучше, чем ходить свободным, но грязным?

— Ладно, не злись, — Женя внезапно ощутил сильную усталость, — они меня отсюда все равно не выпустят, так что спорить не о чем.

— Я могу тебя вывести.

— Вывести? Как? — мгновенно оживившись, он схватил ее за руку.

— Ну и доходит до тебя! По крыше! Они следят за квартирой и за твоим подъездом, а ты выйдешь через шестой подъезд.

— И как я, интересно, заберусь на крышу?

— Совсем тупой! Я как сюда попала? С крыши по веревке на девятый, с девятого к тебе на восьмой. По этой же веревке и поднимемся. Конечно, тебе посложней, чем мне, будет, слишком много за рулем сидишь, — хмыкнув, она окинула его снисходительным взглядом, — трахаешься, конечно, ничего, но пузико уже есть, и ручки слабоваты. Ладно, там со мной двое ребят, мы втроем тебя как-нибудь вытянем.

— Не ври, какое еще пузико! — вскипел Женя. — И руки у меня нормальные, я в спортзал хожу.

— Ладно, остынь! Так я полезла, а ты тут подожди немного, пока я их уговорю тебя вытянуть. Как уговорю, так стукну три раза по трубе.

Вскарабкавшись по веревке на балкон девятого этажа, Зойка сразу сообщила нетерпеливо ожидавшим ее приятелям, что денег нет и не будет. Вася хмуро промолчал, но Коля ругался минут десять.

— Черт, сколько времени потеряли! — сказал он наконец. — Ладно, уходим, нужно попасть хоть на какой-нибудь поезд, а то в праздники никуда не уедешь.

— Погодите, нужно еще вытащить мужика с восьмого этажа.

— Сдурела? Какого еще мужика?

— Который там живет.

— Совсем рехнулась? Зачем его вытаскивать, чтобы он нас ментам сдал?

— Никому он нас не сдаст, он сам по уши в дерьме. Я почему так долго там торчала? При мне у него баксы забрали. За его квартирой следят, ему удирать надо.

— Пусть сам и удирает, если ему надо, — по раздраженному тону Васи чувствовалось, что предложение Зойки было ему явно не по душе, — тебе-то какое дело? Или он тебе очень уж понравился? Да, кстати, чем ты у него в квартире так долго занималась?

— Да я же говорю — в шкафу сидела, пока у него «зелень» отбирали, и не нужен он мне вовсе, пусть уходит по крыше и идет своей дорогой, а мы пойдем своей. Просто жалко человека.

Наконец согласились, Женю вытянули, хоть это оказалось непросто. Перевалившись через край балкона, он, задыхаясь, поблагодарил:

— Спасибо, век не забуду.

— Иди в квартиру, — неприязненно буркнул Вася, — нужно веревку поднять, мы сейчас уходим.

— Можно, я с вами?

— На хрен ты нам нужен, — мрачно проворчал Коля, — у нас своих забот полон рот.

— Вам, насколько я понял, нужны деньги? Я мог бы помочь.

— У тебя что, еще «зелень» осталась?

— При себе немного, но в Швейцарии у меня есть счет в банке.

— А у меня в раю место забронировано, — съехидничал Вася. — До Швейцарии, знаешь, еще добраться надо.

— Погоди, Васек, — Коля неожиданно взглянул на Женю с некоторым интересом. — Слушай, деятель, у тебя есть приятели, которым можно «стволы» сбыть?

— У вас что, есть оружие?

— Предположим.

— Много?

— На наш век хватит.

Глаза Жени внезапно вспыхнули.

— Если у вас есть оружие, — медленно проговорил он, — то я знаю место, где можно достать доллары, очень много долларов. Этого нам вполне хватит на то, чтобы купить себе новые документы, выбраться заграницу и безбедно прожить там лет двадцать.

С минуту они пристально смотрели друг на друга, потом Коля кивнул.

— Ладно, уходим вместе.