- Позволь мне помочь тебе, - тихо сказал я, проводя пальцами по щеке Мики. Он был весь в синяках, на самые глубокие раны наложены швы и бинты, но я все равно не мог отвести от него глаз. Его глаза говорили о многом, и впервые с тех пор, как мы начали разговаривать, я увидел в них тень сомнения.

Но он почти яростно покачал головой.

- Нет, - выдавил он из себя. - Нет.

Желудок сжался от волнения, как перед боем. Но это были совсем другие чувства. Можете называть меня самоуверенным, но, вступая в бой, я всегда знал, каков будет исход. Я не мог сказать того же в ситуации с Микой.

- Мика, пожалуйста, просто подумай об этом минутку. Кристофер еще недостаточно взрослый, чтобы подавать на эмансипацию, а даже если бы и подал, у него недостаточно сил. Ни один судья не даст ему права заботиться о самом себе. Поскольку он сын Брэйди, у тебя есть шанс получить законную опеку над ним, особенно учитывая записи об арестах Клары и ее продолжающемся употреблении наркотиков. Но у тебя нет ни хорошей трудовой биографии, ни кредитной истории, ни финансовой стабильности. Ни один судья не отдаст опекунство над четырнадцатилетним ребенком тому, кто раньше не имел законной работы.

- Как ты... - начал Мика. Но затем резко закрыл рот.

Я заметил его увлажнившиеся глаза, хотя он, казалось, делал все, что было в его силах, чтобы не расплакаться. Я знал, что задеваю его гордость, но мне нужно было вразумить его. Но, черт возьми, эти красивые глаза...

Я поймал себя на том, что наклонил голову вперед, так что наши лбы соприкоснулись.

- Прости, милый, - прошептал я. - Я не пытаюсь причинить тебе боль, клянусь. Я знаю, как усердно ты работаешь, чтобы защитить детей. Я знаю, как сильно ты их любишь и скольким пожертвовал, чтобы дать им лучшую жизнь, какую только возможно. И знаю, как сильно ты любил своего брата. Пожалуйста, я просто хочу помочь тебе.

От волнения перехватило дыхание, и все, что я мог, это не расплакаться. Я ненавидел чувство беспомощности. Это вернуло слишком много мрачных воспоминаний, которые, как я давным-давно обещал себе, никогда больше не увидят свет. Если не считать того дня, когда я был глупым маленьким ребенком, который все еще верил, что мир - хорошее место, я чувствовал себя таким беспомощным всего два раза в своей жизни. Первый раз был, когда я узнал о болезни и вероятной смерти моего младшего брата. Тогда, по крайней мере, существовало решение, с которым я мог работать. Но теперь у меня не было никаких гарантий, когда дело касалось Мики. Я чувствовал ответственность за него, и все же не мог быть уверен, что смогу обеспечить его безопасность.

Когда Мика не ответил мне, я заставил себя продолжить.

- Я знаю, что Рори не дочь Брэйди. Она дочь Клары, но парень, указанный в свидетельстве о рождении в качестве отца, кто-то другой.

- Она не знала ничего о парне, кроме его имени. Она даже не уверена, что парень, которого она назвала, действительно отец, - пробормотал Мика. Сам факт того, что он участвовал в разговоре, заставил меня сделать глубокий вдох.

Он слушал.

Это уже кое-что.

- Поскольку у тебя нет никаких родственных связей с Рори, ты вряд ли сможешь получить опеку над Кристофером, оба ребенка будут переданы в приемную семью, пока все не уладится. Так что, даже если Рикки и Клара не захотят их вернуть, ты их не получишь. Знаю, это, правда, тяжело слышать...

- Я знаю, - пробормотал Мика, а затем кивнул мне в лоб, и я вспомнил, что все еще прислоняюсь к нему.

Я разделил наши тела настолько, что больше не прижиматься, но и не ослабил хватку полностью. Мои пальцы обхватили его плечи, и, поскольку на нем была моя футболка, я чувствовал прикосновение его кожи. Она была такой гладкой и нежной, как я и думал, но при этом теплой.

Слишком теплой.

Я поймал себя на том, что протягиваю руку к его лбу, чтобы попытаться определить, нет ли у него температуры, но что-то в этом движении внезапно вывело Мику из себя.

- Я их не потеряю, - прорычал он, отдергивая голову от моего прикосновения. Он попытался высвободиться из моей хватки, но я не отпускал его. - Я их не потеряю! - повторил он, а затем попытался полностью освободиться от меня.

Я прижал его спиной к двери своим телом в надежде, что он ненароком не причинит себе вреда, отбиваясь от меня.

- Ты не заберешь их у меня! Никто не заберет их у меня! Ты сказал, что мы можем уйти! Или это была очередная твоя ложь, Кон?

То, как он назвал меня по имени, было ударом под дых. Нет, больше похоже на удар ножом.

- Никто не отнимет их у тебя! Я этого не допущу! - огрызнулся я в ответ. - Посмотри на меня! - Потребовал я, и прежде чем Мика успел выполнить приказ, запрокинул его голову так, что сверкающие зеленые глаза были вынуждены встретиться с моими.

- Что?! Смотрю! - рявкнул он. - Я должен увидеть своего спасителя или что-то в этом роде? А? Где белые одежды и нимб, Кон? О, подожди, их все еще выдают парням, избивающим людей до состояния комы?

Было легко поддаться словесной атаке, как тогда, в больнице. Тогда я поджал хвост и убежал, но усвоил урок, когда вернулся в ту палату и увидел совсем другого Мику.

Настоящего Мику.

Того, кто умолял меня не позволять никому причинять боль детям, которых он любил больше всего на свете.

Мика явно ждал, что я как-то отреагирую, либо пущу в ход кулаки, либо подниму белый флаг, но я оставался неподвижен и молчал. Я ничего не говорил, пока сам Мика не успокоился настолько, что его дыхание стало почти нормальным.

- Поверь мне, милый, я - последний парень, с которым хочется говорить о нимбах, арфах и прочем подобном дерьме. Если ты хочешь божественного вмешательства, тогда удачи, потому что, насколько я понимаю, большой парень наверху может гнить в том самом аду, в который он бросил меня и моих братьев восемь лет назад.

Что-то смягчилось в глазах Мики на мгновение, но я проигнорировал это и продолжил:

- Хочешь правду? Да, я чувствую себя виноватым перед Брэйди. Всегда чувствовал и всегда буду чувствовать. И это дерьмо о том, что я не заплатил за вину в этом месяце... - Я покачал головой и заставил себя слегка улыбнуться. - Давай просто скажем, что ты упустил свое призвание, милый, потому что знаешь, как взбодрить мужчину, когда он подавлен. Ладно, давай посмотрим, что к чему, ладно? Как говорит моя любимая Черная вдова: «Я хочу вычеркнуть красную строчку из своей бухгалтерской книги».

Мое признание повергло Мику в шок, заставив замолчать, и я мог поклясться, что увидел вспышку боли в глазах молодого человека, но не мог на это ответить. Я не мог сказать ему, что все, что только что сорвалось с моих губ, было полной чушью. Если бы я это сделал, он бы ни за что не принял мою помощь. По какой-то причине Мика не хотел, чтобы это воспринималось как подачка, и особенно он не хотел этого от меня. Но если я смогу сыграть роль, которую он мне определил, роль злодея, разрушившего его жизнь, и при этом дать ему то, в чем он нуждается, то так тому и быть. Все это не ради меня. Речь шла о том, чтобы обеспечить безопасность Мики и его детей.

Мика ничего не говорил в течение нескольких долгих секунд. Когда он все-таки ответил, то сделал это всего лишь кивком головы. Я воспринял это как знак, что мне можно продолжать. Я заставил себя ослабить хватку и отступить назад, чтобы между нами осталось несколько футов.

- Насколько могу судить, Клара - законный опекун обоих детей. Только она. Они с Рикки никогда не были женаты, и он никогда не усыновлял ни одного из детей. Как бы мне ни было неприятно это делать, нынешняя ситуация Клары означает, что она, вероятно, будет готова отказаться от опеки.

- Она не всегда была такой, - пробормотал Мика.

Он заметно успокоился. В нем почти снова появилась эта надломленность, хотя я и не понимал почему. Он должен был быть рад, что я показал свое, так называемое, истинное лицо.

Мика тихо вздохнул и добавил:

- Она, правда, любила Брэйди, и хотя он не всегда хорошо к ней относился, она была очень мила с ним и была в восторге от Кристофера.

Мне не нужно было слышать, как травмы Брэйди изменили все это. Я был достаточно умен, чтобы понимать, что травмы Брэйди и его смерть привели к далеко идущим последствиям, которые изменили жизни всех, кто его окружал.

- Уверен, что так и было, - согласился я. - Но факт в том, что сейчас она не в состоянии заботиться о детях. Я могу попросить своих юристов обратиться к ней с просьбой об усыновлении детей. Поскольку это частное усыновление, государство не будет участвовать в нем, поэтому не будет расследования твоей способности заботиться о детях. Нам просто нужно посмотреть, насколько она готова отказаться от своих прав и переписать их на тебя.

Мика поднял на меня глаза. Я практически видел, как крутятся шестеренки в его голове. Он слегка прищурился.

- Ты хочешь купить их у нее, - предложил он.

- Если придется, - признался я. Это не тот факт, которым я особенно гордился, но это было единственное оружие в моем арсенале, которое с наибольшей вероятностью сработает. - Я попрошу своих адвокатов предложить ей пройти курс реабилитации с оговоркой, что если она пройдет его и останется чистой, то когда-нибудь сможет снова увидеть детей, но подозреваю...

- Да, - только и сказал Мика.

- Даже если она передаст детей тебе, все равно нужно доказать, что ты можешь позаботиться о них, потому что, если в их жизни когда-нибудь возникнет ситуация, когда авторитетная фигура, например учитель, заподозрит пренебрежение, они могут связаться с любым штатом, в котором вы находитесь, и власти разберутся с этим. Наличие законной опеки над детьми не является гарантией того, что ты сможешь их сохранить. Тебе нужна работа, жилье, система поддержки...

Мика кивнул. Было ясно, что я рассказываю ему то, что он и так знает.

- Что ты хочешь взамен? - спросил он.

Вопрос задел, но не удивил меня. Мика вырос с пониманием того, что, добиваясь чего-то, приходится от чего-то отказываться.

Я вздохнул и отступил от него.

- Что, если ты присядешь, пока мы обсудим детали? - устало спросил я, подходя и присаживаясь на край кровати. Казалось, Мике потребовалась целая вечность, чтобы пошевелиться, но когда он пошевелился, то не подошел к кровати. Вместо этого он сел на стул, где у меня лежала пара шмоток.

Я снова вздохнул, потому что понял, что он хотел сказать.

Я выиграл битву.

Но не войну.

Глава десятая

Мика

Я все еще не мог понять, как это случилось.

Тремя днями ранее я сидел в комнате Кона, придумывая все возможные решения, чтобы не полагаться на этого человека, и вот, меньше чем через неделю, мы оказались здесь, в глуши, с тем самым мужчиной, от которого я хотел сбежать, который был нашей единственной связью с внешним миром.

Честно говоря, мне понравилась эта глушь. Тут было тихо и спокойно, и это совсем не то, чего я ожидал, когда Кон сообщил, что мы направляемся в Неваду, чтобы залечь на дно на некоторое время и немного потренироваться перед предстоящим боем. Я просто предполагал, что мы поедем в Лас-Вегас, где и состоится бой, но в итоге мы оказались в северной Неваде, в доме на отшибе. Хотя этот дом и не был тем дворцом, в котором, как я ожидал, должен был жить такой богатый парень, как Кон, для меня, Кристофера и Рори это был рай.

Это был старый фермерский дом с четырьмя спальнями, застекленной верандой и множеством акров земли, на которых не было видно ни одного соседа. Хотя в самом доме было не так уж много зелени, он был окружен густым лесом, одновременно возбуждающим и немного пугающим. Временами по ночам я обнаруживал, что сижу на качелях на веранде и смотрю на звезды, и клялся, что мы с детьми справимся… мы преодолеем все препятствия, вставшие на нашем пути, достигнем Аляски и спокойного будущего, о котором все мечтали… и в котором нуждались.

Но наступало утро, солнце поднималось над горизонтом, реальность возвращалась, и мой тщательно выстроенный мир грез рушился. Единственным положительным моментом было то, что нашего почти-стража обычно никогда не было видно.

Когда Кон предложил уехать из города, увезти детей подальше от Рикки и Клары и дать мне немного времени на выздоровление, я немедленно отказался. Конечно, я все еще не оправился от признания Кона, что все было так, как я и подозревал… он помогал нам только из чувства вины. Я был красной строчкой в его бухгалтерской книге, которую он хотел начисто стереть.

Мне следовало бы праздновать свою маленькую победу, но слышать, как этот человек признает то, что, я знал, было правдой, было больно.

Ебать, как больно.

Хотя, хоть убей, я не мог понять почему. Я рано понял, что в этом мире ничего не получаешь просто так. Это был тяжелый урок, но, видит Бог, за последние пятнадцать или около того лет он раз за разом вдалбливался мне в голову. Так что тот факт, что Кон хотел избавиться от чувства вины за то, что сделал с Брэйди, не должен был меня удивлять.

Или беспокоить.

Он просто показывал свое истинное лицо.

Окончательно.

После того, как преодолел первоначальную боль от его признания, я заставил себя сосредоточиться на объяснении Кона о том, почему лучше всего уехать из города. Что окончательно убедило меня в правильности этого плана, так это то, что он поднял вопрос о Кристофере и о том, что может устроить для него нахождение за тысячи миль от Рикки и Барри. После этого потребовалось только заверение Кона, что меня ни в чем не обвинят за то, что я вывез детей за пределы штата, поскольку никто не будет знать, где мы находимся. На тот случай, если кто-то начнет задавать вопросы, будет так же просто сесть на частный самолет Кона и вернуться в Нью-Джерси, пока никто ничего не заметил.

Да, частный самолет.

У парня был свой самолет.

Хотя формально он, предположительно, принадлежал не ему. Он сказал Рори, что он принадлежит одному из его братьев. Моя племянница была просто очарована и практически допрашивала этого человека с того момента, как мы взлетели, до того, как приземлились. Несмотря на то, что мы с Кристофером сидели как можно дальше от Кона, я все равно поймал себя на том, что пытаюсь вслушаться в разговор между чемпионом мира по ММА и племянницей, которая взволнованно ерзала на своем месте, теребя маленькими ручками ткань балетной пачки, которую подарил ей Кон.