– И ты излечила его, лисичка-сестричка, – Влад не спрашивал, а утверждал.

– А чего мне оставалось? – Веста всплеснула руками, снова за юбку схватилась, ткань смяв.

– Полностью излечила? – уточнил Влад.

Веста скривилась:

– Ты ведь хитрить запретил.

– Верно. Умница, что не ослушалась, – похвалил он. – Теперь по всем законам испоконным ты правая, а он – нет.

Веста вскочила, нервно зашагала по избе.

– Покон-покон, – проговорила она. – Смысла-то в том кону? Времена меняются, старый закон уходит.

– Нет, – печально проронил Влад. – Никогда не случится этого.

– Хорошо тебе говорить! – упрекнула Веста. – Ты меж людей не живешь.

Влад глянул на нее, удивленно брови поднял.

– Всякий свою дорогу выбирает самостоятельно, – сказал он убежденно. – Я тоже, а ты… Разве не дозволяла тебе нянюшка остаться, сама ж решила уйти.

– Да потому что я с людьми жить хочу! – закричала Веста. – Мужа хочу! Рожать от него хочу! Стариться и смотреть, как дети подрастают, хочу!

– Ну… пока что тебе князя подавай, – усмехнулся Влад, – а не молодца по сердцу.

– А ты меня не осуждай! – еще пуще прежнего разозлилась Веста. – Я всего хочу! Это тебе жизнь опостылела, а мне – нет!

– Ошибаешься. Так, как я жизнь люблю, многим поучиться впору, – заметил он, подпустив в голос предупреждающе змеиных ноток (у Кощея научился).

Веста поморщилась, поежилась, пробурчала себе под нос, но Влад разобрал:

– Жить хотел бы, давно нашел себе девку али бабу, а не с мертвяком в загробном царстве сидел безвылазно.

– Хорошего же ты о нас мнения… – проронил Влад и, будто бы невзначай, потер ноющее плечо.

– Ты же мне жизнь испортил! – взвилась Веста. – Если бы я все сделала по-своему, вновь ни жив ни мертв приполз бы ко мне на порог князь Петр. А я б молвила ему сызнова: плохо, когда дом без ушей, а горница без очей. И впредь дурой не была бы сердобольной да на голову убогой: излечила бы лишь опосля обряда венчального!

– Неужто он люб тебе настолько? – не поверил Влад. – Ты ведь его всего раз и видела.

– Люб али нет – не твоя печаль, – прошептала Веста, смущенная его словами. – Что делать собрался, Влад-Ворон? Отступишься?

– Вряд ли, лисичка-сестричка, – проронил он задумчиво. – Теперь не отойду в сторону. В том нынче и мой интерес. Надобно князя бессовестного с тобой соединить, чужие планы на него порушив.

– Да?! – обрадовалась Веста. – Так значит…

– Перо мое вернешь все равно, – наказал Влад твердо.

– Значит, конец дружбе старой? – Веста досадливо поджала губы. – А ведь не помоги я тебе, не вызволил бы Кощея из полона!

– Дружба – мост, выстроенный меж берегами, по высоте равными. Ежели один из них осыпаться станет или ввысь расти, мост рухнет. Так и у нас с тобой. Не хочу быть у тебя на побегушках, не за тем перо дарил, чтобы за лентами летать да женихов приваживать!

– А у Кощея, значит, хочешь? – скрестив на груди руки, спросила Веста. – Ты ведь неровня с ним.

– Неровня, конечно, – согласился Влад. – Вряд ли когда сравняемся, но и не обычный мост меж нами, а волосяной: длинный, тонкий, но нет ничего прочнее, и никому, кроме нас двоих не пройти по нему.

– Вот как, значит? – вздохнула Веста. – Думала, ты поумнеешь со временем. Поймешь, что вовсе ему не надобен, а ты вон как. Мост волосяной… надо же, выдумал.

Влад вздохнул, тряхнул головой, в стену уставился.

– Я, когда прилетел в хрустальный дворец и был принят благосклонно, никак поверить не мог в собственную удачу. Зачем ему кого-то привечать, передавать знания? Он ведь бессмертен, – молвил Влад тихо. Зря делился: Веста не оценила бы откровенности, но иногда нужно произнести вслух, чтобы самому понять многое. – Да и вообще. Где я – плоть от плоти людской – и где царь Нави? Пропасть меж нами непреодолимая. Он до сотворения мира существовал, я, должно быть, у него весь как на ладони: с мыслями, сомнениями, чувствами простецкими и глупостью непомерной. Все уразуметь не мог, чем заслужил рядом быть. Считал, смеется надо мной Кощей, натешится да прогонит. Сомневался в нем, птенец безмозглый, – сказал Влад и улыбнулся, – а потом случилась с ним беда, и оказалось, никого ближе меня нет. И я могу злиться, когда за меня решает, улетать, а только все равно вернусь, поскольку и у меня роднее никого не найдется, не было и не будет.

– Чего ты намерен делать, дабы вернуть суженого моего неверного? – зло проговорила Веста.

– Для начала я приснюсь ему, а уж по нашему разговору судя, подумаю, как быть, – ответил Влад.

– И чем тебе помочь?

– Позволь на лавке лечь и не буди, пока сам глаз не открою.

– А коли потревожу?

– Будет голова болеть у меня страшно, самой травами отпаивать и придется, – сообщил Влад истинную правду.

Веста кивнула и указала на лавку:

– Вон там ложись.

Влад так и поступил, смежил веки и унесся в места заповедные сновидческие черной птицей.

…Ничего он не высмотрел, с князем не поговорил. В мире сновидческом закрыли небо темные тучи. Били меж ними сиреневые молнии: ветвистые, от яркости их в глазах рябило, а от прикосновения боль была почти реальной. Почти – и тем хуже. Поскольку никогда он не получил бы ран в этом мире, быстро оправлялся от ударов, но в какой-то момент мог попросту не проснуться. А ему нельзя так рисковать. Особенно теперь.

От угодившей в крыло молнии перья вспыхнули синим пламенем. Голова пошла кругом, хоть и не существовало верха и низа в этом сновидении. Влад рухнул с большой высоты. Лишь у хищных гребней моря-океана сумел расправить крылья. Когда падал, кажется, все буруны сосчитал, на небывалый золотой цвет барашков на волнах подивился, очень ясно узрел острые скалы острова Буяна, во всех мирах находящегося и одновременно ни в одном из них. Многое о том острове слышал Влад, а чему верить, не знал. Одни говорили, будто Буян – последнее спасение для тех, кто заблудился. Другие – что то ловушка, из которой не выбраться.

«Попасть на Буян легко, просто вступив на него, ты попробуй сойди», – смеялся Кощей, никак не подтверждая и не опровергая его опасения. По легендам, смерть свою царь Нави схоронил именно на этом острове, но правда то или выдумка, Влад не собирался спрашивать: некоторые вещи лучше не знать.

Пока поднимался, сердце в груди чуть камнем не обратилось – столь сильно сжалось, удары пропуская. Было ли то дурным предчувствием или просто слабостью – неважно. Влад понял, что пора назад поворачивать несолоно хлебавши. В последний раз глянул на тучи да молнии и открыл глаза в избе Весты.

Голова кружиться не перестала. Потолок медленно вращался перед глазами. Все тело горело, словно перья помимо его воли через человеческую кожу прорастали.

«Плохо. Слишком много сил истратил», – решил он.

– Проснулся? – послышался на удивление ровный и спокойный голос хозяйки.

– Дай воды напиться.

Влад тяжело оперся на лавку, сел. Когда ложился, ничуть не озаботился неудобством выбранного «ложа». Подумаешь! Он и на земле спал спокойно, и на камнях. Чай, не изнеженная девица, чтобы перебирать. А вот сейчас казалось, будто били его нещадно ногами, плечи сковали железными оковами, а позвоночный стержень добела раскалили в кузнечном горне.

– Худо тебе? – Веста подала чашу, которую Влад едва не выронил. Пальцы дрожали, руки не слушались, но он кое-как справился. Лишь выпив всю воду до последней капли, сообразил, насколько сильную жажду испытывал. Вот только не почувствовал облегчения.

«Ничего, – попробовал приободрить себя Влад. – Вода из источника Кощеева даже мертвых возвращает к жизни, меня уж точно излечит».

Правда, до нее еще добраться необходимо, но о том, как полетит, он запретил себе думать.

Удивительно, но, поднявшись с лавки, Влад ощутил облегчение. В ушах все еще звенело, но рухнуть в темноту уже не тянуло, равно как и к месту отхожему, расставаться со съеденным и выпитым.

– Бледный ты, что покойник. Краше в гроб кладут, – заметила Веста.

– Ничего, лисичка-сестричка, – вымученно улыбнувшись, проронил Влад. – Почему ты не спрашиваешь, как прошел мой полет?

– Вижу, ничего у тебя не сладилось.

– Ничего… – повторил Влад, соглашаясь с ней. – Зато узнал, кто стоит за спиной Финиста и мне мешает.

Веста пожала плечами:

– То ваши дела, божественные. Мне бы свое получить.

– Получишь, – слово сорвалось с уст самочинно. Влад давно не ощущал себя столь беспомощным, а потому смирить пророческий дар не успел. Вот так, поддавшись ему, он однажды Кощею смерть напророчил, а потом сам же водой отпаивал, коря себя на чем свет стоит. Поскольку все напророченное вещей птицей рано или поздно, так или иначе, но сбыться обязано.

– Уже почти, – сообщила Веста. – Завтра же ко мне на порог явится суженый мой, князь Петр. Будет он прощение вымаливать и просить, чтобы от язв его излечила. Я уж дурой не буду, вначале пусть женится.

– Вот как? – спросил Влад, приподняв бровь, голову к плечу склоняя по привычке, покачнулся, но на ногах устоял. – И откуда взялись язвы?

– Буду я княгиней! – не слушая его, продолжала Веста, сверкая глазами радостно. – Добилась своего.

– Рано похваляешься, – Влад перевел дух, обернулся на лавку, но садиться себе запретил.

– Свадьбу сыграем!

– А опосля что? – спросил он. – Подумай, на какую жизнь себя обрекаешь. Ведь любые хоромы клеткой кажутся, если нет рядом никого близкого и родного. Я по себе то знаю.

– Как это нет?! – удивилась Веста. – А муж?

– Которого ты видела всего раз, да и то немощного, не отвечающего за слова свои и обещания? Который не любит тебя? И которого ты намерена женить на себе насильно? Не смеши гусей-лебедей!

– А ты не каркай, Ворон!

– Да, я – Ворон! – сказал Влад, и во вмиг окрепшем голосе задрожала нездешняя навья мощь. – А еще заложник и воспитанник князя киевского, – молвил он тише. – И знаю неплохо, сколь чванливы богатыри да бояре, как воротят они носы, смотрят свысока на тех, кого мнят ниже по положению. Не примут они девицу, из грязи в княгини выбившуюся. И князь не защитит тебя.

– Полюбит более света белого! – уверено заявила Веста. – Коли будет стоять пред ним выбор, откажется от княжения, за мной пойдет.

Влад нахмурился.

– С чего взяла ты, будто так можно? Черный приворот по обоим бьет. Али забыла ты, чему учила нянюшка?

– Нынче помощница у меня в деле этом посильнее и Яги, и тебя, и много кого еще, даже Кощея, – заявила Веста, победно улыбнувшись. – Одолеет князя Петра недуг вторично, никто кроме меня излечить его не сумеет. Приедет он обратно, увидит, воспылает любовью нерушимой и женится на мне. Никто не повернет его более.

В сердце словно раскаленная игла вошла. Влад охнул, за грудь схватившись. Помутилось все перед глазами, он упал бы, да успел на стол облокотиться.

– Прежде, чем спрошу, – прошептал он, – обещай Кощею сказать, что Перун воду мутит, за Финистом стоит, а жениха твоего мнит своим слепым орудием. Впрочем… – он сглотнул, дух переведя, – с таким союзником ты одолеешь и Перуна, и Финиста без вмешательства Кощея.

– Коли явится, сообщу, – сказала Веста.

– Дареное не передаривают, – заметил Влад. – Вот и растоптала ты последнее, что нас связывало, лисичка.

– Сам виноват, – огрызнулась та.

– Вот уж нет. Никто не виноват в добре и зле, нами творимом. И нет ничего отвратительнее, чем свою вину на других скидывать, – проронил он.

– Кончилось ваше время, вестник Кощеев, – сказала Веста. – И законы ваши более не действуют. Нынче всяк как удобно жить может, без оглядки.

– А результат один, – повторил Влад слова Кощея. – Или думаешь не в Нави после смерти оказаться? В Рай придуманный собралась? Да хоть все люди разуверятся, не остановится колесо Рода! Суждено вам половину бытия в Яви жить, половину – в мире загробном. И лишь от поступков и чистоты души зависит, сколь скоро вновь родитесь. Ну, еще и от желания, конечно.

– Долго, – отмахнулась Веста. – Успею пожить в свое удовольствие.

– От сумы да тюрьмы не зарекайся, – молвил Влад, – как и от смерти. Никому не ведом срок, ему отмеренный.

– Не каркай, Ворон, не пророчь беду! Неужто думаешь, будто я перво-наперво не позаботилась о жизни долгой, чтобы умерла я с Петром в один день и не расстались мы даже после смерти?

Влад прикусил губу и отчаянно пожалел князя, которому руки сковали и крылья подрезали.

– Приворот чудовищен, в раба человека превращает, но спадает после перехода в другой мир, – сказал он. – Мне, Веста, и каркать не требуется: сама состряпала – самой и кушать. Очнется князь и все поймет-вспомнит-оценит. На тебя совсем другими глазами посмотрит, а сбежать не выйдет, поскольку привязана ты к нему крепко-накрепко. Знаю я, как разорвать путы, да теперь не открою. Не терплю, когда меня предают, Веста. Помню я добро, тобой сделанное, потому проклинать не стану: ты и без меня зла себе нажелала-наделала. Но и не помогу. Не существуешь ты для меня более. А теперь говори наконец, что передарила перо мое, а значит, и часть меня, Марье Моревне, и покончим с этим навсегда!

Кажется, в чистых глазах Весты промелькнул страх, даже ужас от содеянного. Однако длилось осознание лишь мгновение, не более. После убедила Веста себя в том, что Влад попросту злится, оттого и предрекает ей всяческие гадости, осерчала на него и выкрикнула без малейшего сожаления:

– Отдала я перо твое Марье Моревне за помощь в деле моем. Ты все равно оказался бесполезен, а потому мне не надобен.

В избе темнее стало. Солнце за тучу забежало, а может, у Влада перед глазами Явь выцветать принялась. Миг, когда встала перед ним невероятно прекрасная женщина, он не уловил, да и вряд ли мог.

– Я же говорила: быть тебе моим слугой, Влад-Ворон, – произнесла она ласково и даже, кажется, с сожалением.

– Буду я в плену у тебя, душа-девица, – прекословил ей Влад, – пока Кощей за мной не явится. А коли не придет, то так тому и быть, – добавил он. – Сделал я выбор свой окончательно. Никому другому служить не стану.

Он ожидал грозы и бури, обжигающей ярости и неминуемой боли. Перед внутренним взором встала темница и висящий на цепях истерзанный, измученный… человек, в котором он сумел узнать Кощея лишь птичьим чутьем. С того плена серебро из волос царя Нави не исчезло, должно быть, навсегда останется. Однако пойти против себя было куда как горше.

«Не буду свою суть предавать, – решил Влад. – Оставлю это другим».

Однако гневаться Моревна не спешила: то ли действительно не злилась, то ли играла с ним. Только зачем бы ей это? Вот он – как на ладони и почти в полной ее власти – тонкая нить отделяет от гибели.

– И до Кощея через меня не дотянешься, – добавил Влад, дабы сжечь возможность договориться, вскинул подбородок, ожидая удара. Какой он будет – острое жало отравленного ножа под ребра али чего похуже – решать не ему. Он сказал свое слово, и не одно.

Моревна стояла спокойно, не двигаясь.

– Знаешь ли ты, от чего отказываешься? – спросила она. – Служить мне приятнее, нежели Кощею, Влад-Ворон. Хорошо в чертогах моих, спокойно. Добра я к своим слугам и союзникам, милостива ко всем.

Влад невесело усмехнулся:

– Видел я милость твою.

– Враг мне Кощей, не ты, – продолжала Моревна ласково. – Сильно он меня обидел, оттого и дала я волю гневу. Но за что мне наказывать тебя? Не за душу же чистую и сердце преданное? Не за острый ум, позволивший в царство мое пробраться и меня саму вокруг пальца обвести?

– Тогда тебе известно, что прельстить меня нечем.

Она кивнула, вздохнув тяжко.

– А напугать? Знаешь ли ты, куда попадают изгои? Спрашивал небось у Кощея, от кого он хранит Явь?

– От слуг твоих.

– Не только.

– Очень близок теневой мир к пустоте. Нет там времени: ни дня, ни ночи. Себя в нем потеряешь, Влад-Ворон, все забудешь. Вечность думать станешь, кто ты и откуда, мучиться, места не находить, а вспомнить не сумеешь. Потом смиришься, и как произойдет это, обратишься безмолвной тенью, плотью от плоти мира того окончательно.

– Значит, судьба такова.

– Не властна Макошь над теми, кто из живого источника отпил. И тебе известно о том!

– Конечно, – ответил Влад, пожав плечом.

– Согласись со мной уйти! – попросила Моревна. – Иначе не будет у тебя будущего: потеряешься, заблудишься, забудешься, станешь тенью себя прежнего, а потом, когда тоска одолеет, растворишься в небытии.

Влад вздохнул и покачал головой.

Он и без Кощея о мире теней выяснил. Как немногие души способны сойти с Родова Колеса и уйти по звездной дороге – свободные и могущественные, словно боги. Так другие, разочаровавшиеся в вечном хороводе жизни и нежизни, уходили в мир теней, откуда, как сказывали, выхода не было. Вывести душу на свет мог лишь тот, кто добровольно за ней в тот мир отправится и откажется от себя самого. Только Кощею хода туда быть не могло. Конечно, окажись сильно желание, прорвался бы. Один из основополагающих законов мироздания гласил: ничего невозможного не существует. Но это тот случай, когда награда не стоила усилий.

– Почему тебя волнует, чего со мной сделается? – спросил он, прямо глядя в синие-синие, словно небо утреннее по весне, глаза Марьи Моревны.

Она промолчала.

– Да будет так, как будет, душа-девица, – молвил Влад, поняв тщетность дальнейшего ожидания. – Что ж ты не убиваешь меня?

– Жалею.

Влад фыркнул.

– Войны не хочу, – сказала она, как почудилось, искренне. – Умрешь, и Кощей обезумеет, никому не даст ни жизни, ни смерти спокойной.

– Не станет, – возразил Влад. – Можешь не тревожиться.

– Ты нравишься мне, Влад-Ворон.

Он снова пожал плечом и попросил:

– Тогда не мучай, бей прямо в сердце. Не хочу осознавать миг гибели.

– Она и без меня произойдет, – молвила Моревна и, отступив от него, повернулась к Весте.

Влад понял, что все это время не дышал. Колкий и обжигающий воздух ворвался в грудь, едва не разорвав легкие. Только и расслышал про черную несправедливость да увидел побледневшее лицо Весты. Распекала ее Моревна на чем свет стоит. А потом он упал на пол уже в птичьем обличии. Ветер подхватил под крылья, в окно бросил. Должен был Влад попытаться до Нави долететь.