Когда Менат ушел, Коссиний и говорит мне: «Мы тебя не отпустим, прежде чем ты не изъяснишь трех пунктов, которые ты только что начал разбирать, когда нас прервали». — «Каких трех? — говорит Муррий. — Не тех ли, которые ты мне вчера назвал, говоря о скотоводстве?». — «Да, — говорит он, — тех, о которых вот он начал вести речь: о происхождении скотоводства, его высоком значении, о науке. Мы пришли навестить больного Пета, но приход врача прервал нашу беседу.{244} — «Что касается меня, говорю я, — то я займусь только исторической частью и расскажу о том, что знаю относительно двух первых пунктов: о происхождении скотоводства и о его значении. Рассказ о третьем пункте, о науке скотоводства возьмет на себя Скрофа, так как — скажу по-гречески пастухам-полугрекам: ός πέρ μου πολλόν άμείνων.{245} Он ведь обучал Г. Луцилия Гирра, твоего зятя, стада которого славятся в Бруттии».{246} — «Вы от меня об этом услышите, — говорит Скрофа, — но с тем условием, что вы, первые скотоводы в Эпире, отблагодарите нас и откроете то, что вам известно. Никто ведь не может знать всего».

(3) Я принял это условие; мне надлежало выступить на сцену первым (не потому, что у меня есть стада в Италии: не все ведь, у кого есть кифара, будут кифаредами), и я заговорил: «Так как извечное существование людей и животных было естественной необходимостью (может быть, как думали Фалес милетянин и Зенон китеец, было некое начало, породившее живые существа, а может, как полагали Пифагор самосец и Аристотель стагирит,{247} такого начала и вовсе не существовало), то человеческая жизнь, спускаясь от незапамятных пор неизбежно со ступеньки на ступеньку, дошла, наконец, до нынешнего времени. Так пишет и Дикеарх.{248} На самой верхней ступени она была естественной, и люди жили тем, что им добровольно давала нетронутая земля. (4) С этой ступени люди спустились на вторую и зажили пастушеской жизнью. Как собирали они, срывая себе в пользованье с диких, растущих по полям деревьев и кустов жолуди, земляничные ягоды, шелковицу, яблоки, так себе же на пользу стали они ловить лесных животных, каких могли, запирать их и приручать. Не без основания думают, что первыми были пойманы овцы; животные эти и полезны, и кротки, по природе своей очень спокойны и весьма пригодны человеку: от них в еду идут молоко и сыр, для тела от них же одежда и шкуры. (5) На третьей ступени, наконец, люди перешли от пастушеской жизни к земледельческой; они удержали на этой ступени многое, что приобрели на Двух первых; перейдя на третью, они, пока настало наше время, прошли далеко вперед. И теперь еще во многих местах есть дикие животные: во Фригии, например, есть целые стада диких овец, а на Самофраке — диких коз; этих коз по-латыни называют «rotae». Много их и в Италии около гор Фисцелла и Тетрики. Диких свиней знает каждый; некоторые, правда, считают, что вепря нельзя назвать свиньей. Совершенно дикие быки водятся во множестве в Дардании, Медике и Фракии; дикие ослы — во Фригии и Ликаонии; дикие лошади — в некоторых местах Восточной Испании.{249}

(6) «Вот начало скотоводства; о высоком значении его я расскажу. В древности каждый знаменитый человек был пастухом: об этом свидетельствуют и языки, греческий и латинский, и старые поэты, которые про одних говорят, что они «богаты ягнятами», про других, что «богаты овцами», про третьих, что «богаты стадами»,{250} по их же рассказам, бывали овцы такие дорогие, что руно их считали золотым; в Аргосе, например, Атрей жалуется, что Фиест увел у него такую овцу; в Колхиде у Аэта был баран, за шкурой которого отправились, говорят, потомки царей, Аргонавты; в Ливии от Гесперид Геркулес переправил из Африки в Грецию золотые mala: так в старину называли коз и овец.{251} Греки назвали овец по звуку их блеяния «mela». (7) У нас их блеяние обозначали довольно схоже: словом «baelare» (мы изменили только одну букву, воспринимая издаваемый ими звук как «бе», а не как «ме»). Позднее стали говорить «balare», когда, как это бывает во многих словах, одна буква в произношении стерлась. А если бы скот у древних не был в большой чести, то астрологи, описывая небо, не называли бы светил их именами. Они же не только не усумнились дать им эти имена, но многие считают двенадцать знаков зодиака, начиная от Овна и Тельца, главных животных, которых они поставили впереди Аполлона и Геркулеса. Эти боги идут вслед за ними, но называются Близнецами.{252} (8) Им показалось мало, что из двенадцати знаков шестая часть носит имена домашних животных, и они прибавили еще Козерога, чтобы получилась одна четвертая. А кроме того, из домашних животных они еще добавили Козу, Козлят, Собак. А разве нет мест на суше и на море, по ним названных? Эгейское море назвали по козам; в Сирии есть гора Тавр, в Сабинской земле — гора Кантерий; есть два Боспора, один Фракийский, а другой Киммерийский.{253} (9) Разве не домашние животные дали названия многим местам на земле? В Греции, например, есть город «Конный Аргос». И, наконец, разве Италия (Italia) получила свое имя не от телят (vituli), как пишет Пизон? Кто скажет, что римский народ пошел не от пастухов? Кто не знает, что Фавстул, вскормивший и воспитавший Ромула и Рема, был пастухом? Кто не сообразит, что раз город основали они как раз в Парилии, то и сами были пастухами?{254} Не о том ли говорят и следующие факты: и сейчас еще, по старому установлению, пеня определяется в быках и овцах; древнейшая чеканная монета помечена изображением животных; (10) при основании города место будущих стен и ворот определяет линия, проведенная быком и коровой; очистительная жертва за римский народ — это suovitaurilia, когда вокруг обводят кабана, быка и барана;{255} многие наши имена произведены от скота, крупного и мелкого: по мелкому названы Порций, Овиний, Каприлий; по крупному — Еквитий, Таврий, Азиний. Это же подтверждается и прозвищами: есть Аннии Капры, Статилии Тавры, Помпонии Витулы и множество других родов, прозванных по домашним животным.{256}

(11) «Остается еще сказать о науке скотоводства, о которой наш Скрофа, которого современники считают первым во всех отраслях сельского хозяйства, расскажет всего лучше». Все повернулись к нему, и Скрофа говорит: «Это наука о том, как приобретать и содержать скот, чтобы получать наибольший доход от тех, чьим именем были названы сами деньги; скот — ведь это основа всякого богатства.{257} (12) Наука эта содержит девять частей; три отдела ее делятся каждый на три главы: один отдел посвящен мелкому скоту, видов которого три — овцы, козы, свиньи; другой — крупному, который тоже по природе своей разделен на три вида — быки, ослы, лошади; третий раздел посвящен не тем животным, которых заводят дохода ради, но тем, которых приобретают ради приносящих доход, а также тем, которые происходят от этих последних, — это мулы, собаки, пастухи. В каждой из этих глав имеется еще, самое меньшее, по девяти параграфов: четыре содержат сведения, необходимые для покупки скота; другие четыре — сведения, необходимые для его содержания; один — сведения, необходимые и в первом, и во втором случае. Всего получается, самое меньшее, 81 параграф, причем все они необходимы и включают в себя немало. (13) Первое, что нужно для покупки хорошего скота, — это знать, в каком возрасте какое животное стоит приобрести и держать. Годовалая телка и корова старше десяти лет стоят дешевле, потому что первого теленка корова приносит в двухлетнем или трехлетнем возрасте, а после десяти лет вскоре уже перестает телиться. (14) У всякого скота ранний возраст и поздний бесплодны. Второй из первых четырех параграфов знакомит с экстерьером разных животных: чрезвычайно важно знать, какие внешние признаки свидетельствуют о его доходности. Вола, например, покупают охотнее, если у него рога черные, а не белые; козу — крупную, а не маленькую; свиней — с высоким корпусом, но с маленькой головой. Третий параграф занят вопросом о лучших породах. В Греции, например, славятся аркадские ослы, а в Италии — реатинские,{258} и настолько, что на моей памяти одного осла продали за 60 000 сестерций, а четверня их в Риме встала в 400 000. (15) Четвертый параграф занят правовой стороной покупки, а именно: каким образом следует, на основании гражданских законов, совершать покупку того или иного животного. Чужая собственность может стать моей только через какой-то посредствующий акт, причем не во всех случаях достаточно договориться или уплатить деньги, чтобы она перешла в новые руки. При покупке иногда требуется заверение продавца, что животное здорово; иногда — что оно из здорового стада; иногда же ничего этого не нужно.

(16) «После того как ты купишь скот, тебе нужно изучить четыре других параграфа, касающихся пастбищ, отела и выжеребки, кормежки и здоровья животных. Первое место занимают пастбища. Тут имеется три пункта: в какой местности каких животных лучше всего тебе пасти, в какое время и каким образом; коз, например, — лучше по горным местам, среди зарослей кустарника, а не на травянистых равнинах; кобылиц же — наоборот. Те же самые места не годятся всем животным для выпаса одинаково зимой и летом. Отары овец, например, гонят издалека из Апулии летовать в Самний и объявляют количество скота публикану, чтобы не нарушать цензорского закона, пася не занесенный в списки скот.{259} (17) Мулов из Розейской долины выгоняют летом на высокие Бурбурские горы.{260} Важно не упускать из виду, чем какое животное по преимуществу кормить: мало знать, что кобылица или корова сыты сеном, а свиньи от него отвернутся и будут искать жолудей; надо помнить, что некоторым животным иногда следует бросить ячменя или бобов; волам надо задавать лупина, а отелившимся коровам — «индийской травы» и бобовника; кроме того, за тридцать дней до случки баранам и быкам корма задают больше, чтобы они вошли в силу; коровам же корм уменьшают: говорят, что, похудев, они скорее зачнут. (18) Второй параграф касается отела и выжеребки; я разумею период от зачатия до рождения: начало и конец беременности. Прежде всего надо установить, в какое время каких животных случать. Для свиней подходящей порой считается время от фавония и до весеннего равноденствия; для овец — от захода Арктура и до захода Орла.{261} Кроме того, нельзя забывать, что на какое-то время до начала случки самцов надо держать отдельно от самок; пастухи и крупного и мелкого скота отделяют их всегда месяца на Два.

(19) «Другой параграф касается правил, которые следует соблюдать, пока самка носит плод: разные животные рождают в разное время. Кобыла ходит жеребой двенадцать месяцев; корова стельной — десять, коза и овца суягными — пять, свиньи супоросой — четыре. В Испании случается нечто невероятное, и, однако, это правда: в Лузитании, около Океана, в том округе, где находится город Олизипо, есть кобылицы, которые в определенное время зачинают на горе Тагре от ветра; здесь это случается с курицами, и яйца от них зовутся «hypenemia».{262} Только жеребята, родившиеся от этих кобылиц, не живут больше трех лет. Надо позаботиться, чтобы молодые животные, родившиеся своевременно или с некоторым запозданием, стояли в чистом месте на мягкой подстилке, не подвергаясь опасности быть раздавленными. «Cordi» называются ягнята, которые родились позже срока, долго оставаясь в глубоко лежащей оболочке..., зовут «chorion»; по ней они и названы «cordi».{263} (20) Третий параграф касается правил, которые следует соблюдать при воспитании молодняка, сколько дней детеныш должен сосать материнское вымя, в какое время и где; если у матки молока мало, надо подпускать его к вымени другой матки. Такие детеныши называются «subrumi», т. е. «находящиеся под выменем», я полагаю, что старинное название для вымени было «rumis».{264} Ягнят не отнимают от маток обычно месяца четыре, козлят — три, поросят — два. Поросят, уже чистых, которых можно приносить в жертву, некогда называли «sacres»; их имеет в виду Плавт, говоря: «Почем поросята для жертвы?».{265} Подобным же образом быки, откормленные для публичных жертвоприношений, называются «opimi».{266} (21) Четвертый параграф касается здоровья; это предмет сложный и очень важный: от больного скота одна беда, и от того, что он болеет, людей часто постигают большие несчастья. Наука о болезнях имеет два отдела: при одних болезнях нужно, как и для людей, приглашать врача; другие может лечить сам пастух, если он сведущ. Тут имеется три параграфа: нужно установить, что является причиной данной болезни, каковы признаки, появляющиеся при этих причинах, и какого метода следует придерживаться при лечении данной болезни. (22) Причины болезней бывают следующие: животное хворает от жары или от холода, а также от переутомления, и, наоборот, от полного отсутствия работы, или, если после работы ты сейчас же, без всякого промежутка, дашь поесть и попить. Признаками, например, у тех, кто схватил лихорадку от переутомления, будут: открытый рот, частое и влажное дыхание и жар в теле. Лечение при такой болезни следующее: (23) животное обливают теплой водой, растирают теплым маслом и вином, поддерживают его силы пищей и что-нибудь на него накидывают, чтобы оно не простудилось; при жажде поят теплой водой. Если это лечение не помогает, то пускают кровь, обычно из головы. Другие болезни вызываются другими причинами, и признаки у них другие. Обо всем этом касательно всякого скота должна иметься у старшего пастуха запись.{267} (24) «Остается девятый упомянутый мною параграф, имеющий отношение к обоим отделам: о количестве скота. Человек, Приобретая скот, должен обязательно установить, сколько стад у него будет и какой они будут величины; иначе ему может или не хватить пастбища, или оказаться его с излишком, и поэтому доход, у него пропадет. Кроме того, надобно знать, сколько имеется в стаде маток, которые могут принести приплод, сколько баранов, сколько молодняка обоего пола, сколько хилых животных, от которых надо отделаться. Если молодняка много, то при выкормке надо следовать практике некоторых скотоводов: убери некоторое его количество; оставшиеся животные обычно растут лучше».

(25) «Смотри, — говорит Аттик, — не ошибиться бы тебе! как бы тебе с твоими девятью главами не остаться при одном мелком и крупном скоте! сохранятся ли все они, когда речь пойдет о мулах и пастухах? тут нет ни случки, ни выжеребки. (26) Я понимаю, что для собак такая схема возможна. Соглашаюсь даже, что можно удержать эти девять глав и для людей: с пастухами на зимних стоянках, а иногда и на летних, живут женщины; это, думают, способствует тому, чтобы легче привязать пастухов к стадам; родившиеся дети увеличивают число рабов, и скотоводство доходнее». — «Нельзя требовать тут совершенной точности, — говорю я. — когда мы говорим, что под Трою отправилась тысяча кораблей и что в Риме есть «суд ста человек»,{268} то здесь точности тоже нет. Отними, если угодно, два пункта относительно мулов: случку и выжеребку». — (27) «Выжеребку? — говорит Вакций. — Разве в Риме постоянно не говорится: «ожеребилась самка мула»».{269} Я, подпевая ему, добавляю, что, по словам Магона и Дионисия, самка мула и кобылица, зачав, ожеребятся на двенадцатом месяце. И если здесь, в Италии, рождение жеребенка: у самки считается знамением, то это вовсе не так для всех земель.{270} Ласточки и аисты, которые в Италии кладут яйца, не кладут их во всех землях. Разве вы не знаете, что сирийская финиковая пальма в Иудее дает плоды, а в Италии дать их не может?{271} (28) Скрофа: «Если тебе угодно иметь 81 часть и по исключении глав о рождении и выкормке мулов, то у тебя есть чем заполнить Этот двойной пробел: имеются две добавочные и важные статьи Дохода: во-первых, шерсть — овец и коз стригут или ощипывают, и, во-вторых, молоко и сыр; это отдел еще более объемистый. Греческие писатели особо выделили τυροποιία{272} и много об Этом деле писали.