Спешный день, канун Пасхи и первого мая,

Отскакал свой срок по звездным часам:

Наклонилась ночь, все краски ломая

И на язвы от солнца цедя бальзам.

Где утром глумилось разгулье Трубной,

Мостовая спала, умыта дождем,

Ждал добычи город, зверь сластолюбный,

В окнах лица светились над большим куличом.

Каждый притон был доволен, подведя свои счеты;

Отдувались, набиты живностью, погреба;

Изнемогши за сутки от непосильной работы,

Вновь фыркала вольно водопроводная труба.

Забота, что рыскала шесть дней, сломя шею,

Искала денег, торговала, считала барыш,

Лежала вверх брюхом, подобно сытому змею,

Иль шныряла к церквам, как летучая мышь.

Лишь кое-где на лентах алели девизы:

«Праздник труда», «Пролетарии…» и т. д…

И, кровь на тени, пятнались карнизы

Красным клочком, увы, не везде.

Новый мир старина, торжествуя, давила,

Выползала из щелей, плыла в синеве,

И московским царям дубовый Ярило

Протягивал руку в советской Москве.