В конце мая 16-я армия, только что вернувшегося в строй, после тяжелого ранения, генерал-лейтенанта Рокоссовского, совместно с соседней 61-й армией генерал-лейтенанта Попова, получила приказ на проведение очередной операции по разгрому Болховско-Брянской группировки противника. Задача эта усложнялась ещё и тем, что соединения обоих командармов, принимавшие самое деятельное участие в отгремевшей недавно Московской битве, были серьезно ослаблены. Пришлось, как и прежде, «подчищать» тыловые службы, возвращать в строй недолечившихся бойцов и командиров. Но эта мера мало что дала. Ни Попов, ни Рокоссовский, ни на одном из участков линии фронта не смогли добиться решительного перевеса над немецкими войсками. Атакующие дивизии строились в один эшелон. В качестве основного средства усиления, 16-й армии придавался 10-й танковый корпус. Кроме того, при ней же, ещё в феврале, по указанию Ставки, был создан 5-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-майора Орлова. В него, помимо 4-й, 30-й, 115-й и 123-й стрелковых бригад, входила и 11-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Чернышова.

Прибывший из резерва танковый корпус предполагалось использовать для развития успеха, сразу же после взлома неприятельской обороны. Порядок ввода его в бой был разработан при прямом участии начальника штаба 16-й армии генерал-майора Малинина. Казалось, предусмотрели все мелочи, подробно расписав всё «от и до». Генерала Рокоссовского, правда, смутил тот факт, что исходные позиции корпуса находились на расстоянии двадцати километров от переднего края. Далековато, короче говоря. Однако танкисты горячо заверили командующего в своей полной готовности. А то, что далеко от передовой — так это даже лучше! Мол, сработает эффект внезапности. Немцы же не услышат шума танковых моторов!

По мере своих, весьма скромных, возможностей, генерал-лейтенант Рокоссовский постарался усилить и дивизии первого эшелона, скрытно выдвинувшиеся ночью к участкам, отведенным для наступления. Каждая из них получила по двенадцать-пятнадцать танков непосредственной поддержки пехоты. Плотность артиллерии была доведена до сорока стволов на один километр.

Наконец, в 04.00 6 июля 1942 года, пробил час атаки. После тридцатиминутной артподготовки, наша пехота, с криком «ура!», дружно поднялась из окопов и ринулась вперед. Следом, беспрерывно стреляя из орудий, поползли танки непосредственной поддержки. Совместным ударом, была занята сначала первая, а затем и вторая линия немецких траншей. Появилась реальная возможность для взятия Жиздры и открытия дороги на Брянск. Однако 10-й танковый корпус, на который возлагалось столько надежд, замешкался и пехоту не поддержал. Оказывается, ни его командир, ни начальник штаба, подробно расписав всё на карте, так и не удосужились ознакомиться с самой местностью предстоящей операции. В итоге, танки врюхались в небольшую речку с заболоченными берегами. На то, чтобы вытянуть их из трясины, потребовалось целых два часа. Немцы, разумеется, были только рады подобной задержке. Быстро придя в себя, они принялись стягивать все свои резервы к месту прорыва. Наша пехота, наткнувшись на всё более возрастающее сопротивление, продвинулась ещё на десять километров и залегла.

Но беды с танковым корпусом, на этом, отнюдь не закончились. Не успели, наконец, выползшие из болота танки двинуться вперед, как над полем сражения появилась немецкая авиация. Встав в круг, сорок пикирующих бомбардировщиков принялись обрабатывать передний край, обрушившись, в первую очередь, на головную танковую бригаду. И тут, вместо того, чтобы рвануться вперед и выскочить из-под бомбового удара, танки попросту встали на месте. И не двигались, невзирая на рвущиеся вокруг авиабомбы. Подобного зрелища уже не смог выдержать сам командарм. Вместе с начальником бронетанковых войск армии генералом Орлом и комиссаром корпуса Латышевым, Рокоссовский, на машинах, помчался к замершим танкам. Но как растормошить их спрятанные за броней экипажи? Генерал Орел первым нашел способ. Подобрав, по пути, увесистый булыжник, он принялся изо всех сил колотить им по броне ближайшего танка.

— Почему стоите, мать вашу?! Немедленно — вперед!!!

То же пришлось делать и Рокоссовскому с Латышевым. Причем, стуча по броне, командующий всё время опасался попасть под гусеницу, если бы танкисты вдруг надумали развернуться. Перспектива, согласитесь, не из приятных. Как выяснилось, танковые экипажи были неопытными, необстрелянными. Вот и растерялись в сложной ситуации. Когда же корпус удалось-таки стронуть с места, то время уже было безвозвратно упущено. Пришлось спешно закрепляться на отвоеванных рубежах. Ни о какой Жиздре или, тем более, Брянске, речь, разумеется, больше не шла.

В общем, настроение в 16-й армии, когда туда прибыл Лев Лукич, было далеко не радужным. Лейтенант Виктор Стрельченко оказался высоким, нескладным парнем с несколько лошадиным выражением лица. Типичный образчик пресловутого «книжного червя», как про себя, определил старый чекист. Однако, вопреки подспудному ожиданию полковника, он вовсе не стремился ускользнуть в глубокий тыл. Более того. Едва разговор зашел о профессоре, как Стрельченко тотчас замахал своими длинными костистыми руками.

— Ох, уж этот Иннокентий Петрович! Всё стремится с передовой меня вытащить! О таланте, видите ли, печётся! А меня кто-нибудь спросил?! Я, может быть, Родину защищать хочу! Немцев бить! Для того в ополчение и пошел.

— Похвальное желание, — не сразу нашелся, что и сказать Лев Лукич. — Я, честно говоря, ожидал совсем иного.

— Чего именно? Что я сразу в Москву проситься начну? Не на такого напали!

— Да вижу уже. Ну, а нам, Виктор, помочь ты согласишься?

— А куда я денусь? — усмехнулся лейтенант. — Вы вон какое серьезное ведомство представляете! Стоит вам только пальцем пошевелить, и я в Москву не то, что поеду, а даже побегу!

— Ну, не стоит так драматизировать. Помочь нам вы можете и здесь, прямо на месте.

— Это было бы просто замечательно! Не хочется мне от боевых товарищей надолго уезжать. А в чем, собственно, суть вопроса? Для чего я НКВД понадобился?

— Да вот, требуется перевести один интересный документ.

И полковник протянул Стрельченко машинописную копию раздобытой Витковским инструкции (оригинал хранился в его сейфе, на Лубянке).

— Так, что здесь? — деловито переспросил Виктор. — Ого, да это на голландском!

— Вот именно. Оттого и пришлось тебя беспокоить. По совету Иннокентия Петровича, кстати говоря.

— Да понял я. Вам дословный перевод требуется?

— Желательно. Сможешь сделать?

— Конечно! Только, для начала, один вопрос. Пладью — это что?

— По-видимому, населенный пункт.

— Ага. Понятно. В остальном, думаю, затруднений не возникнет. Да, и ещё. Писать-то я от руки буду.

— Ничего страшного. Бумагу и карандаш я заранее приготовил. Можешь приступать. Только пиши, пожалуйста, поразборчивее!

— Буду стараться. Я же не на медицинском учился!

Лев Лукич и впрямь постарался обеспечить молодого лейтенанта всем необходимым. Вплоть до отдельного помещения в штабной землянке. Чтобы от работы ничего не отвлекало. Это ли сыграло свою роль или же Виктор действительно хорошо знал язык, но перевод занял у него совсем немного времени.

— Лихо, — покачал головой полковник, надев очки и изучая листы бумаги, исписанные крупным чертежным почерком. — А говорить на голландском ты так же свободно умеешь?

— Нет, что вы! Только читать. Для разговора языковая практика нужна, а где ж её взять в Союзе? Мы с Нидерландами не шибко активно контачим!

— И то верно. И последний вопрос, Витя. Ты какую должность в полку занимаешь?

— Командир минометной роты! — с видимой гордостью отчеканил Стрельченко.

— Отчего так? Я уж, грешным делом, предположил, что ты в переводчиках ходишь.

— Нет, пронесло! Я же в институте французский изучал. А голландский — это так, факультативно. Вот и получилось, что навыки мои, на фронте, совершенно ни к чему. Здесь немецкий требуется. Или, как минимум, английский — для встреч союзных делегаций. А мне ни тот, ни другой неизвестен. Можно сказать — повезло!

— Почему?

— Своими руками фашистов бью, а не с пленными в штабе канителюсь! После войны, не стыдно будет и девчонкам в глаза смотреть!

— Молодец! Ну что ж, удачи тебе, Виктор Стрельченко!

— Большое спасибо!

«А парень, действительно, не промах»! — подумал Лев Лукич, выйдя, вслед за лейтенантом, из землянки и направляясь к начальнику особого отдела, чтобы оказией забрать последние сводки по линии НКВД. — «Надо бы его, и в самом деле, каким-нибудь обходным маневром в Москву вытащить и к делу пристроить. У нас, в союзниках, чай, не только США с Англией ходят. Ещё и «Свободная Франция» генерала де Голля имеется. Вот с её представителями ученику Иннокентия Петровича и не мешало бы поработать. Французский, он, по идее, ещё лучше голландского должен знать»!

— Как прошла ваша поездка на фронт, товарищ полковник? — первым делом, поинтересовался у Льва Лукича, после его возвращения, старший лейтенант Ильин, выполнявший при нем роль своеобразного порученца по специальным заданиям.

— Не то, чтобы совсем хорошо, но и не очень плохо. Как я и подозревал, документы, раздобытые нашим агентом на Яве, особой ценности не представляют. По крайней мере — один из них. Его полное название: «План по выведению из строя оборудования нефтеперерабатывающего завода в Пладью».

— Где это?

— Точно не скажу, но, по-моему, где-то на Южной Суматре.

— Далековато, однако!

— Да уж, не близко.

— И что же теперь делать?

— А ничего. Сам знаешь, что у нас, в разведке, согласно старой поговорке, нет отбросов, а есть ресурсы. Возможно, дойдет очередь и до этой инструкции. Куда-нибудь, да пригодиться. Да и, с другой стороны, зачем зря человека расстраивать? Николая, я имею в виду. Ведь он старался, работал. Причем, не по нашей указке, а самостоятельно. И это самое главное. Раз инициативу проявил, то агент хороший. А такие люди, нашей службе, ой как нужны!