Из Ирана, ближайший путь во Францию (вернее — один из его отрезков) проходил по территории Италии. Союзники высадились там ещё 15 ноября 1943 года и, с тех пор, медленно, но верно, продвигались к северу, отвлекая, согласно их собственной концепции, на себя как можно больше немецких войск. Что, в принципе, было вполне объяснимо в свете грядущих десантных операций «Драгун» и «Оверлорд». Да и сам итальянский театр военных действий, по сравнению с вторжением во Францию, считался явно второстепенным.
К моменту появления Николая в Италии, англо-американские войска вплотную подошли к так называемой «Готской линии» — оборонительной немецкой позиции, оборудованной на западных скатах Апеннинского хребта и сейчас деятельно готовились к её прорыву. Грех было упустить такую возможность и не увидеть армии союзников в деле! Тем более, что статус Николая, имевшего аккредитованное журналистское удостоверение, вполне это позволял.
Тем не менее, оставались ещё соображения секретности, которые, зачастую, на войне перевешивали многое. В связи с этим, настырного русского и принялись футболить по различным штабам, до тех пор, пока англичане, наконец, не додумались послать его в расположение 1-й канадской пехотной дивизии. Вроде, и свои парни, но опять же — доминионы. Да и действуют отнюдь не на направлении главного удара.
Традиция отправлять на фронт воинские контингенты из колоний и заморских владений зародилась в Великобритании ещё в годы первой мировой войны, когда собственных людских ресурсов метрополии стало катастрофически не хватать. Тогда-то, со всех концов обитаемого мира и потянулись караваны транспортных судов с австралийцами, новозеландцами, канадцами и южноафриканцами. Многие из них покрыли себя неувядаемой славой. Ситуация повторилась и после начала новой мировой войны — теперь уже второй. В чем Николай, собственно, и мог убедиться на Новой Гвинее. Хотя там, по большому счету, австралийцы защищали собственные островные владения.
Канадцев же, первоначально, планировали использовать только для боев на европейском театре. 1-я их дивизия, в составе британского экспедиционного корпуса, успела поучаствовать в неудачной Битве за Францию, после чего, эвакуировавшись из Дюнкерка, долгое время находилась на территории самой Англии. Теперь канадцев, в числе прочих войск, намеревались задействовать в грядущей высадке в Нормандии. Но та всё откладывалась и откладывалась, заслоняемая иными «прожектами» премьера Черчилля, для своего претворения в жизнь тоже требовавших определенных воинских контингентов. Вот так и получилось, что вместо близкой Франции, 1-я канадская пехотная дивизия, в июле 1943 года, десантировалась аж в далекой Сицилии! Здесь главной проблемой для выходцев из Северной Америки стал непривычный жаркий и засушливый климат. Ну и отсутствие должного боевого опыта, разумеется. Тем не менее, по прошествии, без малого, года, многое изменилось.
В штабе 1-й канадской пехотной дивизии Николая приписали к сводному (1-му) батальону «Верноподданного Эдмонтонского полка» (Так, наверное, можно перевести название «Loyal Edmonton Regiment»). Сорок лет спустя, достаточно громко заявили о себе другие выходцы из Эдмонтона — знаменитые хоккейные «Нефтяники». Но до этого ещё требовалось дожить. Пока же, 1-й батальон получил задание, при поддержке танков, атаковать занятый немцами итальянский городок Монтечиккардо. Внимательно ознакомившись с приказом, командир соединения подполковник Белл-Ирвинг разработал следующий план. Согласно ему, рота «A» должна была войти в город с левого фланга, рота «B» — закрепиться на высоте 356 и обеспечить проход сквозь свои боевые порядки роты «C», предназначенной для развития успеха, а рота «D» — оставаться в резерве. Атака намечалась на ночь с 27 на 28 августа 1944 года.
Перед самым её началом, Николая соответствующим образом экипировали, то есть — выдали каску и униформу с многочисленными нашивками «Press» («Пресса»). Ну и, на всякий случай, напомнили кодекс поведения журналиста на передовой. Главным правилом здесь считалось ни в коем случае не брать оружия в руки. И, в этом плане, специфика работы западных корреспондентов кардинальным образом отличалась от специфики работы корреспондентов советских. Ведь тем, зачастую, доводилось попадать в весьма серьезные переделки. Недаром же в известной песне пелось: «С «лейкой» и блокнотом, а то и с пулеметом»! Одно имя корреспондента армейской газеты «Знамя Родины» майора Сергея Борзенко чего стоит. Ведь именно он, во время проведения Керченско-Эльтингенской десантной операции осенью 1943 года не только одним из первых высадился на занятый немцами крымский берег, но и, впоследствии, возглавил временно оставшийся без командования отряд морских пехотинцев! Западным репортерам, согласитесь, до подобных передряг было далеко. Хотя и у них случалось всякое.
Рота «A», как и планировалось, начала атаку в 01.30 28 августа 1944 года. Почти сразу ей сопутствовал некоторый успех. Войдя в город, канадские разведчики, неожиданно для себя, обнаружили роту немцев, маршировавших по главной улице в колонне по три. Очевидно, те стремились занять собственные оборонительные позиции. Появление канадцев, для противника, осталось явно незамеченным. Чем те и не преминули воспользоваться. Подождав, пока немцы дойдут до середины улицы, разведчики тотчас открыли огонь из двух, имевшихся у передовой партии, пулеметов «Брен». Их захлебывающиеся очереди сразу же сняли обильную кровавую жатву. Примерно шестьдесят или семьдесят немцев полегли на месте, остальные разбежались.
Казалось, что канадцы одержали полную и безоговорочную победу, однако появление следовавшего за пехотинцами неприятельского танка кардинальным образом переломило ситуацию. Теперь пришла пора отступать уже союзникам. От плотного ответного огня противника они потеряли около тридцати человек убитыми и ранеными, семеро пропали без вести. В их числе оказался и командир роты капитан Роксбург. Параллельно с этим, остальные подразделения батальона продолжали выполнять поставленные перед ними задачи. В 06.00 роты «B» и «C» ввязались в сражение за гребень холма, заявив о взятии трех и пятнадцати военнопленных, соответственно.
Между тем, на рассвете, командующий решил, что пришла пора бросить в дело резерв и предпринять вторую атаку на сам город. Для её поддержки он затребовал себе эскадроны «A» и «C» 145-й танковой роты. Со стороны же, непосредственно, батальона, на сей раз, в новом штурме должна была участвовать рота «D». Перед началом наступления, канадцы, несколькими удачными артиллерийскими залпами, разрушили колокольню монастыря, со всей очевидностью, используемую противником в качестве наблюдательного пункта. Однако сама атака, начавшаяся в 13.15, вновь встретила ожесточенное сопротивление. Тем не менее, к двум часам дня передовому взводу роты «D» удалось дойти до монастырского сада и ворваться в здание монастыря, где он и был отрезан немцами от остальных сил батальона. «Ну и ну! Вляпался, что называется, по самые «не балуйся»! — невольно подумал, про себя, Николай, тоже находившийся среди наступающих подразделений. — «Хотя, с другой стороны, чего жаловаться? Хотелось вам, молодой человек, повоевать? Вот и получите»!
Канадцы, впрочем, и не думали унывать. Они твердо были уверены, что рано или поздно их непременно выручат. Бошам ведь все равно конец приходит! Неудача постигла и приданные роте танки. Головной «Черчилль» оказался подожжен выстрелом из «Фаустпатрона», а его командир капитан Грейвз — взят в плен. Остальные были вынуждены отойти на 50-100 ярдов, и открыли огонь с места по монастырю. Под их прикрытием, окруженный взвод и сумел пробиться обратно к своим, вынеся с собой ещё и двоих раненых. Основные силы роты, тем временем, расположились полукругом вокруг монастыря, заняв импровизированные позиции и захватив, к концу дня, уже семерых военнопленных.
Невзирая на это, командованию батальона стало ясно, что здание монастыря является довольно крепким орешком. «Разгрызть» его, вот так, просто с наскока, не представлялось возможным. Кроме того, из показаний местных жителей было установлено, что монастырь обладает ещё и развитой системой подземных коммуникаций, по которым немцы могли быстро перебрасывать свои резервы на угрожаемые направления. Столь обескураживающие сведения потребовали внесения серьезных изменений в первоначальный план штурма. Согласно им, с 19.15 до 19.50 и с 19.50 до 20.00 монастырь должен был подвергнуться артиллерийскому обстрелу из тяжелых орудий, после чего в атаку двинется рота «B», при поддержке танкового эскадрона. Роты же «A» и «C» приготовятся к дальнейшему развитию успеха.
Однако, по мере приближения часа «Ч», стали возникать многочисленные нестыковки. Так, выяснилось, что артиллерия выполняет другие задачи и не сможет ничем помочь атакующим подразделениям. Не удалось наскрести и достаточного количества танков. Вместо целого эскадрона, роту «B» усилили лишь двумя «Черчиллями». На счастье канадцев, немцы, после наступления темноты, сочли благоразумным по-тихому ретироваться, в связи с чем, атакующие, двинувшиеся вперед в 20.00, встретили совсем незначительное сопротивление. Здесь союзникам неожиданную услугу сумел оказать и Николай. Во время зачистки территории, к группе канадских офицеров подошел один из чудом уцелевших монастырских служек и принялся что-то настойчиво втолковывать, с жаром размахивая руками.
— Что он лопочет? — нетерпеливо отмахнулся командир роты. — Где переводчик?
— Позвольте мне, сэр, — вмешался в разговор Витковский. — Насколько я могу понять, он хочет сказать, что где-то здесь находится британский военнопленный.
— Да? Раз так, то пусть ведет!
Восприявший духом итальянец потянул их к запертой кладовке в подвале. Взломать дверь не составило особого труда. Внутри обнаружился раненый командир подбитого днем танка капитан Грейвз. Его с радостью освободили. На том операция по взятию Монтечиккардо и закончилась. Канадцы полностью овладели им к 00.30 29 августа. Утром батальон был отведен на отдых, а Николай отправился в ближайший тыл, откуда и вылетел, на транспортном самолете, в столицу Франции.