Избранную Витковским, для прикрытия, легенду облегчало ещё и то обстоятельство, что в своем интересе к биографии Миклухо-Маклая он был далеко не одинок. К 1944 году Австралия переживала настоящий бум, словно заново открыв для себя этого русского путешественника и ученого. Немало усилий к популяризации личности «Человека с Луны» приложил и местный журналист Сидни Гриноп, опубликовавший ряд статей, а потом и целую книгу о «Маклае». Под эту марку старался действовать и «русский этнограф» Витковский. Тем более, что в ряде случаев, его личные интересы совпадали с интересами, так сказать, служебными. К примеру, здание Биологической станции, по инициативе Миклухо-Маклая некогда построенной в сиднейской бухте Уотсон-бей, ныне использовалось австралийским военным ведомством и любое внимание к нему, особенно — со стороны иностранца, могло выглядеть крайне подозрительным. Но не в нашем случае! Ведь интересовался не абы кто, а солидный русский «ученый»!

Помимо сбора материала, для поддержания легенды, Николай старался достаточно активно публиковаться в местной прессе и даже выступать с лекциями. Если предложат, разумеется! Вот после одного из таких публичных выступлений к нему и подошел весьма необычный зритель.

— Добрый день, доктор Витковский!

Николай, уже привыкший к вниманию публики, мельком взглянул на обратившегося и, в буквальном смысле, остолбенел. Перед ним стоял самый натуральный папуас! Только одетый в европейский костюм и аккуратно подстриженный. Отсутствовали также такие привычные атрибуты новогвинейской мужской красоты, как татуировки на лице и проколотый нос.

— Да, я папуас, — явно наслаждаясь произведенным эффектом, произнес незнакомец. — Зовите меня Иеремия.

— Очень приятно. Чем могу быть полезен?

— Многим, — безмятежно констатировал Иеремия. — И, в первую очередь, тем, что вы — подданный Советского Союза.

— А разве это имеет настолько большое значение?

— Для нас — да.

— Для кого, именно?

— Ну, в некотором роде, я представляю здесь интересы папуасов Берега Маклая. Хотя и в родных местах давно не бывал. Однако связи с ними стараюсь не терять. Как видите, меня вполне можно считать продуктом австралийской колонизации Папуа Новой Гвинеи. Окончил сначала миссионерскую школу, потом здешний университет. Имею неплохую работу.

— Короче говоря: «Жизнь удалась»!

— Так, да не совсем, — посмеявшись шутке Николая, продолжил папуас. — Жизнь-то, несомненно, удалась, да только несвоевременные мысли покоя не дают. Ещё во время учебы в университете проникся я левыми идеями и вот теперь хочу создать движение за отделение полуострова Папуа от Австралии. Вернее, оно уже существует. Но в достаточно скромных объемах. Да и в текущий момент, когда Новая Гвинея, натурально, переполнена австралийскими войсками, поднимать какой-либо вопрос о независимости, по-моему, будет нецелесообразно. Зато после войны… Вот с этой целью мы и хотим заручиться поддержкой Советского Союза. Ваше же государство поддерживает всех угнетенных?

— Да.

— Поэтому мы на него и рассчитываем. Но и сами готовы прийти отнюдь не с пустыми руками. В обмен на обещания будущей поддержки, я готов сообщать вам некоторые подробности боевых действий, ведущихся сейчас на Берегу Маклая. Как уже говорилось, связи с родными краями у меня сохранились прочные.

— Ну, знаете, уважаемый! Такие вопросы, вот так просто — с кондачка, не решаются! Нужно подумать, посоветоваться с соответствующими товарищами.

— А я вас никуда и не тороплю. Давайте договоримся следующим образом. Встретимся через неделю, ровно в полдень, у Музея естественной истории. Я там частенько бываю. Да и вы, надеюсь, за это время, уладите все вопросы с вышестоящими инстанциями…

По здравому размышлению, на очередную встречу с Иеремией, Николай решил все-таки пойти. Да и в самом деле, чем он рискует? Даже если это провокация австралийских спецслужб. Ну, вышлют со скандалом, только и делов! Все равно, никакой особой ценности, для Москвы, его теперешний статус не представляет. Так, рядовой наблюдатель и не более того. Ну, не источник же в Генштабе! Зато, в случае удачи, и в самом деле появится реальная возможность раздобыть сведения о боевых операциях австралийской армии. Чем черт не шутит!

После провала попытки захватить Порт-Морсби и неудачного сражения в районе Буна-Гона, японцы медленно откатывались на запад вдоль северного побережья Новой Гвинеи, теснимые, со всех сторон, австралийцами и американцами. И пусть сопротивлялись они отчаянно, однако, с явной очевидностью, сказывались большой численный перевес и техническое превосходство союзников. Весь 1943 год превратился для Японии в череду сплошных поражений. Не изменилась ситуация и в новом — сорок четвертом. Весной война докатилась и до затерянного в джунглях побережья, в свое время исследованного Николаем Николаевичем Миклухо-Маклаем и с тех пор носящего название Rai Coast (якобы, от искаженного папуасами словосочетания «Русский берег»). Главный здешний порт — Маданг, австралийцы эвакуировали вскоре после японской атаки на Перл-Харбор. Сначала, в декабре 1941 года, вывезли морем всех женщин и детей, а потом и остальных белых поселенцев. Однако японцы, до поры, до времени, оставили Маданг без особого внимания.

Лишь ровно год спустя — в декабре сорок второго, здесь высадилось по батальону из 21-го и 42-го пехотного полков. С тех пор, силы противника в этом районе медленно, но неуклонно росли. В апреле 1943 года в Маданге появились военнослужащие 20-й и 41-й пехотных дивизий, вкупе со штабными службами всей 18-й японской армии. Сюда же откатывались и остатки неприятельских подразделений, потерпевших поражение в сражении за хребет Шагги-Ридж. В первую очередь, это относилось к серьезно потрепанному 78-му пехотному полку. Вскоре, к нему присоединилась и отступавшая вдоль побережья 51-я пехотная дивизия. Японцы принялись спешно укрепляться на «Русском берегу» в тщетной надежде воспрепятствовать дальнейшему продвижению союзников.

Со стороны австралийцев им противостояла 11-я пехотная дивизия, только недавно, в рамках плановой перегруппировки войск, сменившая 7-ю. Поспешный отход японцев позволил её передовым частям преодолеть обрывистые и поросшие лесом склоны горного хребта Финистер и спуститься к населенному пункту Богадим. В авангарде дивизии двигались два батальона 15-й пехотной бригады — 57/60 и 58/59. Тяжелые погодные условия, густой тропический лес и сильно пересеченная местность, изобиловавшая оврагами, реками и ручьями, позволяла действовать лишь небольшими патрулями. Коммуникации австралийцев растянулись. В «Военных дневниках» обоих батальонов, то и дело, встречаются записи, типа: «Рота «C» занималась переноской рационов (боеприпасов, раненых и т. д.)». Ночевали солдаты во временных палаточных лагерях. О каких-либо более основательных укрытиях, в условиях преследования противника, речь, разумеется, даже не шла.

Японцы же, напротив, повсеместно старались использовать все особенности этого сложного рельефа для укрепления собственной обороны. Они перекрывали любые, мало-мальски проходимые тропы и подступы к переброшенным через речки и расщелины мостам, сильными опорными пунктами. Вот обнаружение и, по возможности, уничтожение их и входило в первостепенную задачу австралийских патрулей. Так, 22 марта 1944 года, в 15.00, в очередную разведку отправились шестнадцать человек из роты «C» пехотного батальона 57/60 под командованием лейтенанта Аткинсона. Выступив из лагеря, они двинулись на север по тропе, проходившей вдоль ручья Минджим. Время в пути составило около трех часов. Незадолго до вечерней стоянки, силы патруля уменьшились на два человека. Одного из солдат свалил приступ малярии и его, в сопровождении товарища, отправили обратно.

Переночевав во временном лагере, австралийцы двинулись дальше. В 08.20 их передовая партия осторожно приблизилась к первой линии японских укреплений. Ими оказались четыре совершенно пустых бункера. Да, будь у противника побольше людей, то он вполне мог бы устроить союзникам достойную встречу! Пятьдесят минут спустя показалась и вторая линия вражеской обороны. Вот как раз она, в отличие от предыдущей, была занята неприятелем. Судя по лежавшей вокруг дымившей кухни посуде, гарнизон этих бункеров составлял около двадцати человек. Аткинсон знаком приказал своим подчиненным остановиться и отправил вперед группу разведчиков из четырех солдат, вооруженных автоматами и ручным пулеметом «Брен». Те проползли к точке, откуда открывался наилучший обзор на кухню и суетившихся подле неё японцев. По-видимому, их появление так и осталось незамеченным. Установив свой «Брен», австралийцы немедленно открыли огонь, усилив его ещё и очередями из пистолетов-пулеметов системы Оуэна. Четверо японцев были убиты на месте, остальные поспешно укрылись в траншеях и за деревьями. Обстрел продолжался около сорока минут. В 09.50 разведчики отступили к основной части патруля. Вслед им, срубая ветви и верхушки деревьев, тотчас застучал японский станковый пулемет «Тип 97» за неторопливый темп стрельбы, прозванный австралийскими солдатами «дятлом». Однако огонь велся не прицельно и патруль Аткинсона в этом столкновении потерь не имел.

Помимо проведения собственных разведывательных мероприятий, существенным подспорьем для союзников были и сведения о противнике, полученные от местных жителей — папуасов и полинезийцев (канаков). Как-никак, Австралия управляла здешними территориями на протяжении почти тридцати лет и успела создать довольно разветвленную административную систему, включавшую в себя не только белых, но и образованных представителей аборигенного населения, по преимуществу — врачей, учителей, полицейских. (По-видимому, из этого источника черпала сведения и организация Иеремии). Японцы же оставались для всех чужаками. Владычество их казалось чем-то эфемерным. Да и зиждилось оно, как правило, на страхе и насилии.

Одним из наиболее ценных агентов австралийской разведки, развившим поистине кипучую деятельность, являлся папуас из селения Киса по имени Аюмия, во многих оперативных документах проходивший под своим псевдонимом «Доктор Бой». Очевидно, в мирное время, он был студентом-медиком. Так или иначе, но «Доктор Бой» сообщил много важных сведений командованию союзных войск. Уже 2 февраля 1944 года в штаб пехотного батальона 57/60 попадает его отчет о японских позициях в окрестностях дороги, ведущей к населенному пункту Яула. Они состояли из трех рядов колючей проволоки, огораживавших искусно замаскированные дзоты и пулеметные гнезда. Также окрестными папуасами было отмечено наличие не менее двух трехдюймовых минометов.

Впрочем, сотрудничал «Доктор Бой» и с другими австралийскими частями. 11 февраля он сообщил в разведывательный отдел 24-го пехотного батальона о повторном занятии японцами селения Оргоруна 2. Помимо сбора информации от местного населения, Аюмия участвовал и непосредственно в поисках разведчиков. 9 марта, в 13.00, он встретился с патрулем № 23 из пехотного батальона 58/59, состоявшим из одного офицера и двоих рядовых и передал им проводника хорошо знавшего окрестности. А на следующий день уже сам «Доктор Бой», в сопровождении одного канака и одного папуаса, в 11.45, вернулся из деревни Боимби и сообщил, что численность тамошнего японского гарнизона сократилась с двадцати человек до шести. Никаких иных сил противника к югу от побережья и к востоку от реки Кир замечено не было. Зато хорошо оборудованная позиция, включавшая в себя зенитную пушку и морское орудие, прикрывала проход в рифах, ведущий к селению Мале. Согласитесь, весьма ценная информация, пригодившаяся австралийцам при ведении дальнейших наступательных операций!

Но и японцы не всегда ограничивались пассивной обороной, порой предпринимая довольно решительные вылазки. Ночью 26 марта около двадцати морских пехотинцев противника, воспользовавшись наступившей темнотой, попытались напасть на наблюдательный пост батальона 58/59, сначала обстреляв его из двухдюймового миномета. Помимо винтовок с примкнутыми штыками, японцы использовали и ручные гранаты совершенно новой системы и даже… мечи-катаны! Однако застать австралийцев врасплох не удалось. О приближении неприятеля тех заблаговременно предупредили местные туземные полицейские. Австралийские солдаты тотчас открыли ответный огонь, который, судя по раздавшимся со всех сторон стонам и крикам, оказался отнюдь не безрезультатным. Вражескую атаку успешно отразили. Утром, на поле сражения, обнаружили тело одного убитого японца, множество окровавленных бинтов, две винтовки тридцатого калибра, один легкий ручной пулемет, одну гранату и некоторые документы.

Тем не менее, неуклонное продвижение союзных войск к Мадангу постепенно начало приносить свои плоды. Невзирая на упорное сопротивление японцев, оказанное в междуречье рек Нуру и Кабенау, австралийцы, 13 апреля, заняли населенный пункт Богадим. Существенную поддержку им оказывали и американцы, оперировавшие из своей базы в захваченном ранее Саидоре. Над японскими войсками в этом районе нависла реальная угроза окружения. В связи с чем, они и принялись незаметно оставлять свои позиции. 22 апреля, когда один из патрулей пехотного батальона 57/60 обнаружил множество брошенной амуниции противника, данный факт стал известен и союзникам. В это время, австралийское командование задумало осуществить очередную ротацию войск. 15-я пехотная бригада 11-й пехотной дивизии должна была быть сменена 8-й пехотной бригадой 5-й пехотной дивизии. Узнав об этом, командир первой бригадный генерал Хиткот Хаммер приказал своим подчиненным как можно скорее продвигаться вперед, дабы успеть первыми войти в Маданг и не отдать столь ценного приза только ещё прибывающим подразделениям бригадного генерала Клода Камерона. Важную роль здесь вновь довелось сыграть взводу лейтенанта Аткинсона из пехотного батальона 57/60. 22 апреля, в 13.00, он высадился с американского патрульного катера на побережье залива Астролябия в районе населенного пункта Малага. Весь остаток дня ушел на разведку подступов к Мадангу. Параллельно, австралийцы констатировали и полное отсутствие противника в окрестностях. В 19.45 взвод расположился на ночевку на пляже, в то время, как патрульный катер ушел на базу, обещав вернуться за подопечными Аткинсона завтра.

Однако 23 апреля американцы так и не появились. Тогда лейтенант решил действовать самостоятельно, попытавшись перейти вброд реку Гогол. Но та оказалась слишком глубокой, да и вдобавок, ещё и буквально кишела крокодилами. Двух из них австралийцы застрелили, трех — спугнули. Впечатляющая подробность боевых действий, не правда ли! Тем не менее, от дальнейших попыток форсирования реки патруль благоразумно отказался.

Между тем, не дремали и передовые подразделения 30-го пехотного батальона. Получив приказ на выступление, они действовали быстро и оперативно. Ещё 22 апреля, в 14.00, рота «C», минометный взвод и некоторые штабные и административные службы были переброшены в Саидор. На следующий день они же погрузились на десантные баржи и, в семь утра, отплыли к Богадиму, которого и достигли два часа спустя. Здесь войска сделали плановую остановку для отдыха и перегруппировки. Затем, в 07.00, 24 апреля передовой отряд 30-го пехотного батальона десантировался в Били-Били, где и встретился с патрулем Аткинсона, ранее прибывшим сюда на двух американских патрульных катерах. Лейтенант доложил о полном отсутствии противника в окрестностях Маданга. Поэтому, и было решено, немедленно двинуться к самому городу. Людям Аткинсона, как «старожилам», даже позволили идти в авангарде, после того, как передовой взвод 30-го батальона заблудился из-за незнания дороги.

Какого-либо организованного японского противодействия не последовало. Лишь кое-где раздавался отдаленный ружейный и пулеметный огонь, да в 14.30, с позиции на холме, начало стрелять единственное горное орудие. Однако все выпущенные ей двенадцать снарядов пролетели над наступавшей австралийской колонной и упали в море. Да и продлилась эта пальба недолго. Когда разведчики австралийцев, наконец, осторожно приблизились к артиллерийской позиции, то обнаружили там лишь следы лошадиных копыт и колес самой пушки. Очевидно, японская обслуга увезла его, в большой спешке, в направлении Алексисхафена. В сам же Маданг комбинированный отряд из представителей двух пехотных батальонов, без единого выстрела, вступил в 16.20 24 апреля 1944 года. Вот так, несколько буднично, и завершилась кампания, без малого, продолжавшаяся целых три месяца. А отчет о ней, благодаря полученным от Иеремии сведениям, своевременно попал в Москву.