Своеобразную финальную точку в Сталинградской эпопее поставила 38-я мотострелковая бригада полковника Бурмакова. В некоторой мере, согласитесь, это было весьма справедливо. Ведь только её, наряду с 38-й стрелковой дивизией, по итогам битвы, удостоили почетного наименования Сталинградской. Кстати, в своих воспоминаниях, бывший начальник штаба 64-й армии генерал-майор Ласкин упорно именует 38-ю бригаду не мотострелковой, а морской стрелковой. Это ли не высший комплимент! Морские пехотинцы всегда славились своей отвагой и высоким боевым духом.

38-я мотострелковая бригада вошла в состав 64-й армии в декабре, и долгое время оставалась в резерве. 30 января 1943 года, в рамках завершающего этапа операции «Кольцо», её ввели в стык между 29-й и 36-й гвардейскими стрелковыми дивизиями, для наращивания силы удара в направлении площади Павших борцов и улицы Ломоносова. Бригада сразу же встретила там упорное сопротивление. Из показаний захваченных пленных стало известно, что те охраняют подступы к какому-то большому зданию, в котором находится штаб 6-й немецкой армии во главе с самим генерал-фельдмаршалом Паулюсом. Как выяснилось, речь шла о хорошо укрепленном подвале универмага. Получив столь ценные сведения, полковник Бурмаков решил силами бригады и приданного 329-го саперного батальона окружить и полностью блокировать его.

К 06.00 31 января эта задача была полностью выполнена. Тем временем, всю ночь напролет, в штабе Паулюса шло напряженное совещание. Сам он от обсуждения каких-либо вопросов уклонился, мотивируя это тем, что больше не командует войсками. В связи с чем, инициативу взял в свои руки генерал-майор Росске, ранее возглавивший южную группировку. Оценив обстановку, он доложил Паулюсу и начальнику штаба армии генерал-лейтенанту Шмидту о том, что русские приближаются со всех сторон и всякое дальнейшее сопротивление бессмысленно. Остается только одно — капитулировать. И тот, и другой полностью с ним согласились.

Около 07.00 из здания универмага вышел офицер-переводчик штаба 6-й немецкой армии и поднял белый флаг. Заметив это, начальник оперативного отделения штаба 38-й мотострелковой бригады старший лейтенант Ильченко, находившийся на наблюдательном пункте 2-го батальона, приказал немедленно прекратить огонь и вместе с офицером связи лейтенантом Межирко, переводчиком и несколькими автоматчиками направился к нему. Немецкий парламентер объявил, что высшее командование его армии согласно начать переговоры о капитуляции. Ильченко решил ковать железо, пока горячо. Оповестив обо всём полковника Бурмакова, он, в сопровождении офицера-парламентера и своих людей, спустился в подвал. Спустя несколько минут туда же подошли заместители командиров по политической части всех трех батальонов бригады Гриценко, Морозов и Рыбак.

Лейтенанты же Ильченко и Межирко были приняты в расположении штаба Паулюса генералами Росске и Шмидтом. Те сообщили, что принципиально готовы вести переговоры о сдаче, однако требуют для этого представителей более высокого ранга. Параллельно, они попросили и о скорейшем прекращении огня советской стороной. Сам генерал-фельдмаршал Паулюс на этой встрече не присутствовал. О результатах первой договоренности старший лейтенант Ильченко поспешил уведомить, по телефону, полковника Бурмакова, а тот, в свою очередь, поставил в известность и генерал-лейтенанта Шумилова. Командующий 64-й армии тоже решил не мешкать. В 07.40 31 января он вызвал к себе начальника штаба генерал-майора Ласкина и его заместителя по политической части подполковника Мутовина и приказал им немедленно отправиться в расположение бригады Бурмакова, для ведения переговоров, в качестве официальных представителей советского командования. Одним из самых важных условий, при этом, ставилось обязательное пленение генерал-фельдмаршала Паулюса.

Подполковник Мутовин, очевидно желая опередить своего непосредственного начальника, выехал первым. По пути, к нему присоединился ещё и начальник оперативного отдела штаба 64-й армии полковник Лукин. Всем хотелось разделить славу добытчиков столь ценного «трофея»! Минут через десять, тронулся в путь и Ласкин. Около 08.20 он прибыл на наблюдательный пункт командира 38-й мотострелковой бригады. Тот доложил, что в подвале с немцами, по-прежнему, находится старший лейтенант Ильченко и группа красноармейцев.

— Я направил туда своего заместителя по политической части подполковника Винокура. Но что там сейчас происходит, нам пока неизвестно, донесений не поступало, — закончил свой доклад Бурмаков.

Ласкин, с полковником, немедленно отправились к универмагу. На переднем крае, проходившем в ста метрах от самого здания, их встретил командир 2-го батальона бригады старший лейтенант Латышев, бойцы которого залегли в снегу, но вперед не продвигались.

— Почему топчетесь на месте?! — сразу взял командный тон генерал-майор.

— Пленные показывают, что впереди вся местность заминирована, — козырнул Латышев. — Ждем известий от саперов. А пройти можно только вон по той тропке. По ней немецкие солдаты ходили.

— Хорошо, комбат. Спасибо, за добрый совет, — смягчился Ласкин. — А огневое обеспечение, на всякий случай, вы всё-таки подготовьте.

— Слушаюсь.

Меж тем, приехавшие раньше Лукин с Мутовиным уже проникли в здание универмага, буквально ощетинившееся торчащими изо всех окон и дверей стволами пушек и пулеметов, и сразу же развили там кипучую деятельность. Встретившись, подобно Ильченко, со Шмидтом и Росске, они, первым делом, разоружили офицеров штаба 6-й немецкой армии и принялись настойчиво добиваться встречи с самим Паулюсом. Однако в этом обоим ретивым офицерам было отказано. Чинами не вышло! Пришлось им смириться и ждать генерала Ласкина. А тот, вместе с полковником Бурмаковым и старшим лейтенантом Латышевым, отчего-то вошел в универмаг не с центрального входа, а со двора, где их, разумеется, никто не встретил. Более того. В этой части здания, многие особо и не знали о ведущихся переговорах. Хотя все и прекрасно понимали, к чему клонится дело.

В 08.50 советские офицеры были остановлены толпившимися во внутреннем дворе эсэсовцами из личной охраны Паулюса. Генерал Ласкин назвал себя и, в прямом смысле, растолкал автоматчиков руками, освобождая дорогу. Те безропотно расступились, явно продемонстрировав полное падение морального духа. Спустившись вниз по ступенькам, Ласкин, Бурмаков и Латышев, с сопровождавшими их бойцами, на мгновение, потеряли всякую ориентировку, очутившись в совершенно неосвещенном полуподвале с заложенными мешками с песком окнами. Лишь кое-где мерцали узкие лучики карманных фонариков. Очевидно, это был один из вспомогательных отсеков штаба. Пройдя через него, представители советской стороны оказались в похожем помещении, но чуть большего размера и несколько лучше освещенном огарком свечи и керосиновой лампой. Внутри находились человек пятнадцать немецких офицеров, сидевших на полу, вдоль стен, с телефонными аппаратами.

Поняв, что попал, куда надо, генерал Ласкин шагнул к столу и тотчас скомандовал:

— Встать! Руки вверх! — и добавил. — Вы все пленены.

Немцы дисциплинированно вскочили на ноги, подняв руки. Один из стоявших за столом, оказался начальником штаба 6-й армии генерал-лейтенантом Шмидтом. В свою очередь, представился и генерал-майор Ласкин. Кивнув, Шмидт сказал, что готов вести переговоры, вместе с командиром 71-й пехотной дивизии генерал-майором Росске. В общем — знакомые всё лица. Тут же появились и Лукин с Мутовиным, сообщившие, что предварительные условия капитуляции немцам уже предъявлены. Те, в принципе, с ними согласились, однако продемонстрировать самого генерал-фельдмаршала категорически отказываются, ссылаясь на его нездоровье. Забеспокоился и Ласкин, предположив, а не ускользнул ли командующий немецкой армией заблаговременно? Но генерал-лейтенант Шмидт полностью его успокоил, заметив, что Паулюс находится в соседней комнате. Тогда Ласкин приказал немедленно сообщить ему о прибытии представителей советского командования. Параллельно, он распорядился сменить часового у двери Паулюса, на советского. Им оказался сержант Петр Алтухов.

Тем временем, сходивший к фельдмаршалу генерал Шмидт заявил, что тот просит около двадцати минут, для приведения себя в надлежащий порядок. Да и нужды в его присутствии, вовсе не требуется, добавил начальник штаба, раз Паулюс уже армией не командует. Однако советская сторона его слова попросту проигнорировала. В ожидании появления главного действующего лица, генерал Ласкин предъявил немцам следующие требования:

1. Передать всем войскам, окруженным под Сталинградом, немедленно прекратить огонь и сложить оружие.

2. Организованно передать в распоряжение советского командования весь личный состав, вооружение и боевую технику.

3. Передать все оперативные документы, в том числе — и исходившие от высшего немецкого командования.

4. Прекратить всякие переговоры с вышестоящими штабами.

5. Сообщить содержание последних распоряжений Гитлера и командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала фон Манштейна.

На это Шмидт резонно возразил, что все оперативные документы, перед угрозой неизбежного пленения, уничтожены. Невозможно и ведение никаких радиопереговоров, в связи с уничтожением, оставшихся в распоряжении армии передатчиков советской артиллерией. Гитлер же требовал от войск под Сталинградом только одного, а именно — держаться до последней возможности. Никакого секрета здесь нет. Остальное будет исполнено. Со своей стороны, начальник штаба 6-й армии попросил лишь о скорейшем прекращении огня и на других участках фронта.

Меж тем, время испрашиваемое Паулюсом на подготовку, давно истекло. Однако повторно направившийся к нему, по настойчивому требованию генерала Ласкина, генерал Шмидт, вышел из комнаты со словами, что фельдмаршалу требуется ещё двадцать минут. Тут уже не выдержал советский представитель. Толкнув дверь, он сам шагнул за порог. За ним вошли Лукин, Бурмаков, Мутовин, Винокур, переводчик и генерал Шмидт. Паулюс расхаживал по комнате уже одетый и чисто выбритый. Вид у него был бледный и осунувшийся — сказалось полуголодное пребывание в «котле». Ну и нервное напряжение, естественно. Увидев гостей, бывший командующий 6-й немецкой армии, первым делом, извинился за то, что встречает их в старой форме генерал-полковника. «Впрочем, вряд ли новая мне теперь понадобится», — с горькой усмешкой, прибавил он.

Ласкин же, в свою очередь, потребовал сдать личное оружие и предъявить документы. На это Паулюс ответил, что его пистолет находится у адъютанта, после чего с готовностью протянул стандартную «Солдатскую книжку» без фотографии и одной-единственной записью его фамилии. Заверениям фельдмаршала, впрочем, Глава советской делегации не поверил и приказал, на всякий случай, обыскать у того карманы. Паулюс взирал на это с откровенным недоумением. Стреляться он явно не собирался. Затем, начались, собственно, переговоры. Ласкин упирал на то, что приказ о капитуляции выполняется только войсками южной группировки немецких войск и настаивал, чтобы Паулюс потребовал того же и от северной группы. Однако пленный фельдмаршал, по-прежнему, уклонялся от этого, ссылаясь на отсутствие связи. Да и, заявлял он, у северной группы есть свой командир. Вот с ним и следует вести переговоры. Судя по всему, Паулюс отчаянно не желал связывать свое имя с позорной капитуляцией. Но связать пришлось.

Поняв, что в данном вопросе дело окончательно зашло в тупик, и наскоро обсудив остальное (как-то — порядок размещения и условия содержания немецких пленных и так далее), Ласкин предложил Паулюсу проехать в штаб 64-й армии. Тот не возражал. Впрочем, в его услугах советские войска вряд ли уже нуждались. Северная группировка немцев сдалась днем позже, после сокрушительного артиллерийского обстрела. Великая битва на Волге закончилась.

Помимо уничтоженных оперативных, в штабе 6-й армии обнаружилось и множество иных документов самого разнообразного толка. Среди них, в руки разведки попал и аккуратно переведенный на немецкий «Рекомендованный план мероприятий по уничтожению складов горючего…», подброшенный противнику группой Ильина в октябре и в самом верху снабженный пометками: «Обратить особое внимание» и «Продумать схожие меры». Однако, при всем желании, ничего подобного немцы предпринять не успели. Их собственные, весьма скромные, запасы топлива были практически полностью израсходованы в безуспешных попытках противодействовать советскому наступлению, а оставшиеся берегли, в прямом смысле, как зеницу ока. Так они и попали в руки Красной армии, вместе с остальными складами.

— Ну что, Лев Лукич, — с улыбкой спросил свежеиспеченный генерал-лейтенант Судоплатов, свежеиспеченного же генерал-майора, когда захваченные в качестве трофеев документы опять переправили в Москву, — вы всё из этих бумаг выжали?

— Да не совсем, Павел Анатольевич. Есть ещё пара задумок!