Лев отплыл из Батавии спустя несколько дней после неудачного коммунистического переворота. Возвращаться ему опять предстояло через Китай. К тому времени гражданская война там находилась в самом разгаре. Из всех противоборствующих сторон Москва прежде всего делала ставку на Национально-революционную армию Чан Кайши. В нём видели как наследника недавно скончавшегося Сунь Ятсена, так и нового лидера национальной партии «Гоминьдан». При ставке Чан Кайши действовала целая группа советских военных советников, возглавляемых небезызвестным Василием Блюхером. Туда же шла из Союза материальная и финансовая помощь.

В октябре 1926 года Национально-революционная армия, после тяжёлой осады и кровопролитного штурма, взяла знаменитое «трёхградье» Ухань, состоявшее из городов Учан, Ханькоу и Ханьян. Теперь сюда из Кантона перебазировалось национальное правительство вместе со многими видными деятелями «Гоминьдана». Ожидалось также, что к концу года в Ухань прибудет и главный советский политический советник Михаил Бородин. Вот к нему, для обсуждения перспектив возможного разведения каучуконосов в союзном Китае с последующим получением оттуда жизненно важного сырья для автомобильной промышленности СССР, и решил явиться Лев. Пусть и надежда на это оставалась достаточно призрачной.

Путь в Ухань проходил через Шанхай. Там заканчивалась морская часть путешествия и начиналась речная. Подобно Батавии, Шанхай выглядел вполне по-европейски. Огромное – в полнеба – электрическое зарево, кричащие неоновые иероглифы реклам, звонки трамваев, клаксоны автомобилей. И тысячи рикш. Причём не вело, как в Нидерландской Индии, а самых натуральных. Тех, где человек впрягается в оглобли лёгкой коляски вместо лошади и везёт клиента. Иногда – весьма шустро.

В Шанхае же находилась и одна из самых крупных иностранных концессий из числа навязанных Китаю после проигранной тем первой опиумной войны. Самую большую территорию занимал международный сеттльмент, фактически находившийся под управлением англичан. Чуть меньше по площади была французская концессия. Покой иностранцев чутко охраняла стоявшая в устье реки Хуанпу военная эскадра.

Продолжавший выдавать себя за богатого «коммерсанта из Харбина» Лев поселился в роскошном английском отеле «Мажестик». Иначе было нельзя. Шанхай всё ещё находился в руках милитариста Сунь Чуанфана, пытавшегося договориться с Чан Кайши, Национально-революционная армия которого уже подходила к городу. И всерьёз рассчитывавшего на успех. Ну или, по крайней мере – на почётный для себя исход. Оно и понятно.

Бескомпромиссные сражения Чан Кайши вёл лишь с У Пэйфу и прочими крупными милитаристами, не признававшими его претензий на верховную власть. С хищниками же помельче будущий генералиссимус предпочитал договариваться. В случае положительного результата те просто вступали в «Гоминьдан», а войска их автоматически вливались в Национально-революционную армию на правах армий или корпусов (в зависимости от численности). Тем не менее, пока соглашение ещё не было достигнуто, коммунистов, социалистов и прочих левых Сунь Чуанфан в своих владениях откровенно не жаловал. Как и подданных Советского Союза, кстати говоря.

Из Шанхая в Ухань Лев отплыл на японском пароходе, поднимавшемся вверх по Янцзы. Первое, что бросилось в глаза Льву при подходе к Учану – знаменитая набережная, протянувшаяся на несколько километров. На противоположном – левом берегу, находился занятый иностранными концессиями Ханькоу. Там возвышались огромные баки нефтяной «Стандарт ойл компани». Повсюду дымили заводские трубы, громоздились корпуса текстильных фабрик и металлургических заводов. Как и в Шанхае, для охраны иностранных подданных у пристани Ханькоу стояло несколько канонерок и лёгких крейсеров.

Национальное правительство пока пребывало в Учане. Сразу по прибытии Льва принял находившийся при нём советник Бородин – круглолицый черноусый мужчина средних лет. Внимательно выслушав посланца Москвы, он с сомнением покачал головой:

– Не думаю, что из этой затеи выйдет что-либо путное. Как вы сами изволили выразиться, для выращивания гевеи требуется время. Но есть ли оно у нас? Это сегодня Китай наш потенциальный союзник, а завтра? Кто даст гарантию, что Чан Кайши в очередной раз не сменит свою политическую ориентацию и не переметнётся в лагерь англо-американских империалистов?

Да и о какой гевее может идти речь, если здешние крестьяне и рис-то скоро разучатся выращивать?! А всё из-за мака. Да, да, того самого красного цветка. Ведь сок его идёт на производство опиума. А это – деньги. Большие деньги. Оттого и принуждают крестьян милитаристы на подвластных себе землях сеять мак. Но он любит сухую землю. А значит, при подготовке поля под маковые посевы, приходится осушать рисовые чеки, ломать запруды, спускать воду. Ради сиюминутной выгоды разрушается то, что строилось годами и десятилетиями. Да и рисовое поле потом восстановить практически невозможно. Уверен, что с каучуком будет такая же история. Ведь он не обещает мгновенного обогащения и потому местным заправилам явно неинтересен.

– Жаль.

– Да вы не отчаивайтесь! Дался вам этот латекс! Не вышло с ним, так выйдет с другим. Не скрою, у нас есть на вас определённые виды. Несколько в иной сфере.

– Что, получается, как у Грибоедова: «С корабля на бал»? – не преминул уточнить агент.

– Получается, так! – рассмеялся Бородин. – Но об этом – чуть позже. Без краткого предисловия здесь не обойтись. Сейчас, в связи с последними событиями, в Ханькоу создалась подлинно революционная обстановка, и наша задача – умело воспользоваться ей, направив гнев народа в нужное русло. А дело заключается в иностранных концессиях. Их, вплоть до начала мировой войны, в городе было пять – английская, французская, немецкая, русская и японская. Потом, после поражения Германии и революции в России, немецкая и русская формально перешли в руки китайских властей.

Теперь подобная участь грозит и английской. А всё из-за того, что ещё 5 сентября сего года британская канонерка «Кокчефер» без всякого предупреждения обстреляла порт Ваньсянь на Янцзы с целью приостановить стремительное продвижение Национально-революционной армии. С тех пор в Ханькоу не утихают акции протеста среди китайского населения. На всех иностранных предприятиях проходят стачки и забастовки. Нужно лишь умело поддерживать гнев народа, не дав ему утихнуть. Вот вам, что называется, и карты в руки.

– А я здесь при чём? – искренне изумился Лев.

– Ну, батенька, не надо скромничать! Опыт Гражданской войны имеете? Имеете. Причём – богатый! Да ещё и в ведомстве соответствующем служите. А значит – справитесь. Да и не один вы, честно признаться, с населением работать будете…

Легко сказать – справитесь. А как? Национально-революционная армия после занятия Уханя пошла дальше, оставив в «трёхградье» лишь гарнизон. Да и генералы «Гоминьдана», как правило, происходившие из имущественных слоёв, с иностранцами старались не ссориться. Плюс ко всему, открытая конфронтация с англичанами могла обойтись очень дорого. «Кокчефер» и иные суда эскадры из гавани никуда не делись, а улицы самого Ханькоу в скором времени перегородили полевые заграждения из мешков с песком, спирали Бруно и колючей проволоки. И всё это под прикрытием многочисленных пулемётов.

Тем не менее китайцы нашли выход в виде так называемых рабочих пикетов. Командный состав их назначался соответствующими профсоюзами. Все пикетчики носили полувоенную униформу синего цвета, а фуражки свои украшали красной звёздочкой с иероглифом «труд» в центре. Правда, за исключением длинных деревянных палок оружия они не имели. Да оно и не требовалось. В задачи пикетов входили проведение беспрерывных манифестаций, блокада иностранных предприятий и борьба со штрейкбрехерами.

Получил в своё подчинение один из таких отрядов и Лев. Командовать им оказалось не так сложно. Тем более что в помощники ему приставили китайского товарища, бегло говорившего по-английски. Следовало лишь придумать броский и запоминающийся лозунг, а затем твёрдо выучить, как он звучит на китайском языке. Вот и всё. Например:

– Кому принадлежит Ханькоу?! – вскинув вверх руку со сжатым кулаком, гневно восклицал Лев.

– Нам!!! – ревел в ответ единый хор возбуждённых голосов.

Из других лозунгов особым успехом пользовались «Долой английский империализм!» и «Да здравствует национальная революция!». Постепенно стачка охватывала весь город, становясь всеобщей. Из английских домов и учреждений уходила даже китайская прислуга. Доходило до того, что полы там приходилось мыть солдатам и матросам Его королевского величества. И протестующие победили. 3 января 1927 года британская концессия тоже официально перешла под китайскую юрисдикцию. Следом, сочтя свою миссию выполненной, отбыл в Москву и Лев.

Революция действительно продолжалась.