Вслед за Хлебниковым засобирался в дорогу и Лев. В Москве, наконец, услышали его просьбы о переводе с Кавказа. К тому же у руководства на перспективного агента имелись свои виды. В частности, его намеревались направить для усиления чекистских кадров новорожденной Дальневосточной республики. Узнав об этом, Лев заметно приуныл. Впрочем, в коллегии ВЧК тоже люди сидели. Зная о их с Настей взаимной симпатии, начальство решило откомандировать влюблённых на Дальний Восток вдвоём. В Чите, чай, тоже машинистки требуются! Не говоря уже о чекистах.

Идея создания независимого буферного государства на Дальнем Востоке возникла ещё в те времена, когда представители «Политцентра» объединились с большевиками для совместной борьбы против Колчака. По первоначальному плану, к участию в политической жизни новой республики допускались любые партии социал-демократической направленности, и, таким образом, она должна была стать скорее розовой, нежели красной. Однако стремительно меняющаяся обстановка в стране внесла свои коррективы в эти замыслы. Потерявший поддержку населения «Политцентр» вскоре канул в небытие, а его Народно-революционная армия перешла под контроль большевиков. Но и сподвижники Ленина от идеи буфера отнюдь не отказались. Правда, претворять её в жизнь пришлось несколько в иных условиях.

В годы Гражданской войны в числе прочих интервентов, вторгшихся в пределы бывшей Российской империи, оказались и японцы, оккупировавшие значительные территории Приморья и Дальнего Востока. И уходить оттуда они, похоже, не собирались. Сил же для того, чтобы воевать с Японией, у молодой Советской республики пока не имелось. Регулярная Красная армия сражалась с Врангелем и на польском фронте, а местные пробольшевистские формирования никто всерьёз не принимал. У всех ещё свеж был в памяти эпизод, когда два японских батальона разогнали пятнадцатитысячное (!) воинство амурских партизан.

И тут на помощь Советской России пришёл неожиданный союзник в лице Соединенных Штатов. Американцам совсем не улыбалось наблюдать за столь резким усилением своего естественного соперника в тихоокеанском регионе. И они всячески начали торопить Японию с выводом её войск с русского Дальнего Востока. К требованиям США присоединились и другие союзники по Антанте. Поняв, что остались в одиночестве, японцы лицемерно заявили о своей полной готовности уйти из России, но… лишь в том случае, если там появится свободное демократическое государство, а не большевистская диктатура.

Воспользовавшись этой оговоркой, коммунисты в апреле 1920 года тотчас провозгласили формально независимую Дальневосточную республику. Первой её столицей стал Верхнеудинск (ныне – Улан-Удэ). Флагом же республики осталось прежнее красное знамя, к которому добавлялся синий прямоугольник в левом верхнем углу с тремя буквами ДВР. Герб, правда, приняли новый – перекрещенные якорь и кайло в венке из сосновых ветвей со снопом пшеницы, восходящим солнцем и серебряной звездой.

Первоначально Дальневосточная республика и впрямь производила впечатление демократического государства. Так, первый председатель правительства Александр Краснощёков выступал за большую автономию, отказываясь согласовывать свои решения с Москвой, министром по национальным делам был меньшевик Лукс и так далее. Однако продолжалось это недолго. Как и в остальной России, большевики постепенно начали брать ДВР под свой контроль. Неуступчивого Краснощёкова сменил старый партиец Матвеев, меньшевистские организации были ликвидированы, а над эсерами и вовсе организовали судебный процесс. В общем, всё, как всегда.

Демократическая ширма, впрочем, ещё сохранялась, что и поспешили предъявить японским оккупационным властям. Мол, как вы и настаивали, многопартийное государство организовано, поэтому – милости просим, скатертью дорога. Тем крыть было нечем, и они начали отводить свои войска к Владивостоку. Однако в Приморье ещё оставались поддерживаемые японцами белогвардейские формирования. Наиболее крупной из них к концу 1921 года считалась так называемая Белоповстанческая армия, собранная из остатков войск атамана Семенова, Каппеля и Колчака. В ноябре – декабре она даже перешла в наступление, сумев в очередной раз захватить Хабаровск. На том, правда, успехи белоповстанцев и закончились, и они перешли к обороне. Постоянно же снабжавшаяся из Москвы Народно-революционная армия ДВР, напротив, начала деятельно готовиться к решающему штурму.

Ключевой точкой обороны белых был Волочаевский узел сопротивления, оборудованный у одноимённой деревни. Господствующую над местностью сопку Июнь-Корань опоясывали до шести рядов проволочных заграждений. Все подступы к ней простреливались плотным артиллерийским и пулеметным огнем. Хватало и иных препятствий – ледяные валы, окопы полного профиля. Тем не менее недавно назначенный новым командующим Народно-революционной армии Василий Блюхер решил атаковать именно здесь. Будущего маршала не смутили даже лютовавшие в феврале морозы до тридцати пяти градусов (говорили, что и до сорока пяти, но это, видимо, преувеличение).

Вот к началу этих событий в ДВР и прибыли Лев с Настей. Невзирая на совместное пребывание на Восточном фронте, так далеко к Тихому океану они ещё не забирались. Многое для молодых людей здесь было в новинку. Согласно принятой Конституции, в Дальневосточной республике царили капиталистические нравы. Частная торговля процветала, на прилавках не переводились продукты, что для привыкших к регулярному голоду и политике военного коммунизма гостей из Москвы выглядело откровенной диковинкой. Вот где Лев смог досыта поесть своих любимых пельменей! К блюду этому он пристрастился ещё на Урале и теперь навёрстывал упущенное. Настя, по мере возможностей, помогала. Пусть и меньшими порциями.

В Чите Лев с Настей вновь ненадолго разделились. Девушка осталась в тылу, устроившись в одно из учреждений местного Министерства внутренних дел, а парень, поскольку настоящей работы по его прямой специальности в новой столице ДВР не нашлось, устремился на фронт. Ведь сейчас не оставалось никакой задачи важнее окончательного разгрома белогвардейских войск.

Прибыв в штаб Народно-революционной армии на железнодорожной станции Бира, Лев без лишних разговоров получил назначение в сводную стрелковую бригаду Якова Покуса. Тот, внимательно изучив предъявленные документы, подытожил:

– Чекист, говоришь? Это хорошо. Побудь пока в 6-м полку Захарова. Есть у меня одна мыслишка. Не знаю, сработает ли…

Окрестности Волочаевки произвели на Льва унылое впечатление. Голая, заметённая снегом болотистая равнина. Лишь кое-где возвышаются корявые, исхлёстанные постоянным ветром березы. Укрыться негде. На всю Инскую группу войск, да ещё и в такой мороз, отыскались только три небольших домика. Грелись в них по очереди, набиваясь буквально десятками в каждую комнату.

Штурм начался 10 февраля 1922 года. В первый день народоармейцы, увязая в снегу, дошли до проволочных заграждений, где и остановились. Не хватало ни топоров, ни ножниц для их резки. Из двух танков «Рено», на которые возлагались такие надежды, один заглох сразу, а второй смог пройти только два ряда колючей проволоки, пока не был подбит противником. Не щадил убийственный артиллерийский и пулеметный огонь и простых бойцов. Другим не менее страшным врагом был мороз. Немало раненых замёрзло насмерть, так и не дождавшись эвакуации в тыл. Многие обморозились.

Утром 11 февраля сражение, как таковое, не возобновилось. Народоармейцы продолжали лежать в снегу перед колючей проволокой. Зато артиллерийскую дуэль устроили бронепоезда красных и белых. По два с каждой стороны. Лев пока в боях не участвовал, пребывая в резерве. Но вскоре очередь дошла и до него.

Поздно ночью Покус вызвал к себе командира 6-го полка Захарова. Посовещавшись, решили предпринять глубокий рейд в тыл врага. Командиром специального отряда назначили Гюльцгофа. С собой тот взял только проверенных бойцов. Ну и Льва, само собой, поскольку у того имелся опыт проведения диверсионных операций. По плану рейдовый отряд должен был поджечь железнодорожный мост в тылу белых, для чего ему дополнительно выделялись пироксилиновые шашки и бачки с керосином.

Выступили в четыре утра. Сначала двинулись на восток, по снежной целине. Как всегда, усиливавшийся к рассвету мороз ощутимо пощипывал щеки и кончик носа. Было тяжело сделать глубокий вдох без риска закашляться. Высушенный небывалой стужей снег плыл под ногами словно сухой песок. Пока ещё редкие выстрелы звонко отдавались в морозном воздухе, да так, что казалось, будто где-то бьют пустые бутылки.

Пройдя неимоверно трудные восемь километров, резко свернули к северу. Вскоре впереди показалась основная цель операции – причудливо изогнутая арка железнодорожного моста. Особого охранения там не было. Очевидно, в собственном тылу белые чувствовали себя в относительной безопасности. Сметя небольшой сторожевой пост огнем из карабинов, бойцы рейдового отряда приступили к закладке зарядов. Конечно, их жалкими пироксилиновыми шашками и ручными гранатами обрушить такой красавец было нереально. Оставалась надежда на огонь. Облитые керосином щедро пропитанные креозотом пихтовые и лиственничные шпалы занялись сразу, вздымая к небу клубы густого чёрного дыма.

В это время, в 8.00 12 февраля 1922 года, бойцы Народно-революционной армии ДВР пошли на решающий штурм. Колючую проволоку они рубили саблями, набрасывали на неё шинели и полушубки. Наступление пехоты тотчас поддержал бронепоезд красных № 9. Его стодвадцатимиллиметровые снаряды со зловещим свистом понеслись к вершине Июнь-Кораня. Как и накануне, бронепоезд белых «Каппелевец» попытался было ввязаться в контрбатарейную стрельбу, однако внезапно дал задний ход. Как выяснилось впоследствии, команда его получила известие о поджоге железнодорожного моста. Побоявшись остаться отрезанным от Хабаровска, «Каппелевец» развёл пары и успел-таки в самый последний момент вырваться из ловушки, проскочив по пылающему полотну. Пусть и пленить вражеский бронепоезд не удалось, но всё же свою задачу рейдовый отряд выполнил. Ведь белые остались без столь существенной поддержки, да ещё и в самой критической фазе боя. Народоармейцы же усилили натиск и в 11.32 наконец ворвались на вершину сопки. Волочаевка была взята.

Узнав об одержанной победе, Лев подхватил своей трёхпалой рукавицей комок снега и потёр им красное, шелушащееся и облупившееся от мороза лицо. Сил для радости не оставалось никаких. Да и из горла вместо молодецкого «Ура!» шёл лишь какой-то хриплый простуженный сип. «Тяжко же нам дались эти Волочаевские дни, – устало подумал юноша. – Но дело того стоило!»