Новое задание Льву вскоре поставил лично Дзержинский:

– Вот что, молодой человек. Решили мы отправить вас опять за границу. Ну, как за границу, – предвидя возможные возражения, пояснил Феликс Эдмундович. – В пределы прежней Тифлисской губернии, а ныне независимой республики Грузия. Сам видишь, что заграница весьма специфической получается.

– Но я же не грузин! И языка их не знаю.

– Это не проблема, – успокоил агента Дзержинский. – В Грузии ещё с царских времён многие русский язык знают. Проблем с общением, думаю, не будет. А что до внешности… Ты же не внедряться туда едешь, а под видом вполне официального представителя Советской России. Очень удобное прикрытие, кстати говоря. Для грузин же, помимо этого, у нас будет припасена ещё одна легенда, отчасти объясняющая и то, почему выбор пал именно на твою кандидатуру. А заключается она в следующем. Вы, Лев батькович, насколько мне известно, в годы Гражданской войны неоднократно с меньшевиками пересекались?

– Не то чтобы часто, но было такое, – подтвердил молодой чекист. – С Майским, Денике и прочими.

– Вот-вот, – кивнул Дзержинский. – А в Грузии, между прочим, сразу после революции к власти именно меньшевики пришли. А эти господа друг друга очень хорошо знают. Как и большевиков, впрочем. Чхеидзе же и Церетели в 1917 году даже в Петроградском совете заседали. Вот этим обстоятельством и можно воспользоваться. В Грузию ты поедешь не только как официальный представитель советского правительства, но и как тайный эмиссар глубоко законспирированного меньшевистского подполья. Которого, разумеется, в реальности не существует. Но грузины же об этом не знают! И если уж не проникнутся особым доверием, то, по крайней мере, определённый интерес к твоей персоне станут испытывать. А мы его ещё и подогреем, снабдив тебя не только соответствующими зашифрованными посланиями, но и подлинными письмами тех меньшевистских деятелей, которые вполне открыто встали на ленинскую платформу. Типа того же Майского, Иоффе, Вышинского. Якобы большевиками они стали только на словах, а на самом деле спят и видят, как бы осуществить в стране переворот в пользу РСДРП. Ну и рассчитывают на поддержку со стороны грузинских товарищей по партии. Как тебе такая идея, а?

– Замысел, конечно, грандиозный. Только не знаю, поверят ли? – с сомнением покачал головой Лев.

– Всякое может случиться. Однако полагаю, что поверят. Грузины вообще – люди экспансивные. Особенно они испытывают слабость к всевозможным наполеоновским планам. Да и, в конце концов, не суть важно, поверят или нет. Лишь бы, повторюсь, проявили к тебе интерес. Что в значительной мере облегчит выполнение основной части твоего задания. А именно – сбора информации разведывательного характера. Особенно в преддверии нашего грядущего наступления…

Чуть ли не с момента своего основания новоявленная Грузинская республика постоянно с кем-то воевала. То с такой же новорожденной Арменией, то с кавказскими мусульманами, то с восставшими осетинами, то с белогвардейцами ВСЮР Антона Деникина. Весной 1920 года её оборону попробовали «прощупать» наступавшие со стороны Азербайджана передовые части Красной армии. Попытку эту, пусть и с большим напряжением сил, грузины всё же отбили. Да и время для своей атаки большевики выбрали крайне неудачное. В Крыму ещё сидел недобитый Врангель, полным ходом шла советско-польская война. Зато год спустя ситуация кардинальным образом изменилась. Разделавшись (или замирившись) с прочими врагами, Советская Россия вполне могла сконцентрировать все свои усилия для присоединения отпавших частей прежней империи.

Лев приехал в Грузию в самом начале января 1921 года. Очутившись в Тбилиси, он, пусть и не сразу, но всё же ощутил на себе странное обаяние этого города. Узкие, кривые улочки, открытые веранды и галереи домов, почти сплошь увитые виноградной лозой, сейчас, правда, по случаю зимы, стоявшей без листьев. Повсюду развешано выстиранное бельё, шум, гам, суматоха.

Грузинские меньшевики, как и предсказывал Дзержинский, поначалу отнеслись к «собрату» из России достаточно настороженно. Недоверие, впрочем, скоро рассеялось. Чему, кстати говоря, в немалой мере поспособствовал и сам Лев. Тщательно проинструктированный в Москве (и снабжённый солидной суммой денег, в придачу), он старался в какие-либо политические, военные и прочие тайны Грузии нахрапом не лезть и вести жизнь лёгкого и весёлого человека, довольного собой и всем происходящим. Ну, а грузинам только дай повод для веселья! Пиры и торжественные застолья, сопровождавшиеся хоровым пением и немереным потреблением красного вина, потянулись сплошной чередой. Советский агент даже начал всерьёз опасаться за свою печень. Так и до цирроза допиться недолго!

Из всех меньшевистских лидеров особенно близко Лев сошёлся с бывшим министром сельского хозяйства Ноем Хомерики. Тот был красив истинно кавказской красотой – пронзительный взгляд, густые чёрные брови, умное, волевое лицо, обрамлённое аккуратно подстриженными усами и бородой. Разумеется, говорить о какой-либо дружбе между ними не приходилось. Слишком разный политический вес имелся у обоих, да и приличная, более чем десятилетняя разница в возрасте давала о себе знать. Поэтому всё общение между Львом и Хомерики ограничивалось чисто приятельскими отношениями.

Между тем пришла пора браться и за дело. Одним из основных заданий Льва стало любыми средствами попытаться добиться разминирования чрезвычайно важного в стратегическом отношении Пойлинского моста через реку Акстафа. Своевременный подрыв его в прошлом году доставил много неприятностей вторгшимся в пределы Грузии красноармейцам. Вот для недопущения повторения подобной ситуации Москва и задействовала все свои связи. По мере возможностей, приложил свою руку к этому и Лев. Немало золота перетекло из его карманов в карманы различных грузинских высших должностных лиц, немало вина было с ними выпито и съедено шашлыков. Это ли сыграло свою роль или ещё что, однако заблаговременно подготовленный к взрыву мост был почти перед самым советским вторжением большей частью разминирован.

Параллельно Лев собирал и всевозможную разведывательную информацию. С её же отправкой по ту сторону Кавказского хребта ему крепко помогли весьма неожиданные союзники в лице турецких военных. К тому времени Советская Россия и превратившаяся в республику кемалистская Турция поддерживали весьма нежные и трепетные отношения. Вот так и получилось, что турецкий военный атташе Казим-бей, пользуясь полной свободой телеграфной связи, предоставленной ему грузинами, с завидной регулярностью переправлял в Анкару все донесения нашего разведчика. А уже оттуда они попадали по прямому назначению.

Как бы к ней не готовились, однако начавшаяся в ночь с 11 на 12 февраля 1921 года война захватила врасплох даже Льва. Ведь точной даты вторжения он не знал. И плохо бы пришлось нашему агенту, если бы не вмешательство Хомерики. Под утро он неожиданно появился на квартире, занимаемой Львом, и тоном, не терпящим возражений, быстро произнёс:

– Вам нужно срочно перейти на нелегальное положение. Надёжный адрес на первых порах я предоставлю. Вашу принадлежность к подпольной русской меньшевистской организации мы особо не афишировали, а значит, для всех окружающих вы в первую очередь – большевик. А их у нас сейчас не жалуют. Особенно после нападения Красной армии. Да и будь вы на самом деле большевик, – криво усмехнулся Хомерики, – я поступил бы точно так же. Во имя чувства пролетарской солидарности.

– Спасибо вам, Ной Георгиевич! – искренне поблагодарил Лев.

Само собой, и на конспиративных квартирах наш агент не сидел без дела. Когда Красная армия при подходе к Тбилиси испытала некоторые затруднения, он скрепя сердце подсунул Хомерики откровенную «дезу» о том, что из надёжного источника получены сведения, будто не сегодня завтра из Москвы поступит приказ об отступлении советских войск. Естественно, всё это не соответствовало действительности. Однако определённую долю дезорганизации в работу грузинского правительства внесло.

Свою столицу меньшевики оставили в ночь с 24 на 25 февраля. Вслед за отступающими по железной дороге двинулся и Лев. Сутки спустя на станции Мцхета им была устроена небольшая диверсия. На путях, со стороны Тбилиси, здесь стоял под парами бронепоезд Национальной гвардии, прикрывавший дальнейшую эвакуацию. Часа в три или четыре ночи Лев подкрался к нему с заблаговременно снятым с предохранителя «Браунингом М1900» в кармане пальто. Свой верно послуживший всю Гражданскую войну «Маузер М1914» он предпочёл оставить дома. Мало ли что может случиться. А тут какая-никакая, а память.

– Стой! Кто идёт? – по-грузински окликнул его стоявший на площадке часовой.

– Большевики!!! – что было сил заорал Лев и, выхватив пистолет, выпустил в него пару пуль.

Что тут началось! С бронепоезда тотчас загрохотали пулеметы, ухнуло несколько раз орудие. Маневрировавший неподалёку паровоз так рванул назад, что со всего маху врезался в готовый к отправлению состав. От удара головные вагоны сошли с рельс. Паника и суматоха на станции продолжалась вплоть до самого утра. Воспользовавшись всеобщей неразберихой, Лев предпочёл незаметно исчезнуть. Больше он уже старался не рисковать, соединившись с наступающими советскими войсками и выйдя наконец из подполья. Сама же война окончилась 18 марта 1921 года. По её итогам Грузия оказалась включена в состав Закавказской Федерации, а затем и присоединена к будущему Советскому Союзу.

В заключение хочется сказать и пару слов о хорошо знакомом Льву Ное Хомерики. Наряду с прочими деятелями грузинской меньшевистской партии, он заблаговременно эвакуировался в Константинополь (Стамбул), однако долго там не задержался. В октябре 1922 года Хомерики нелегально вернулся в Грузию для проведения революционной работы, где и был арестован. После скоротечного суда и мытарств по тюрьмам его, вместе с десятью другими членами грузинского Учредительного собрания, после личного приказа Дзержинского расстреляли в Ростове-на-Дону. Да, такие люди, как Ной Хомерики или Валентин (Валико) Джугели, были непримиримыми врагами советской власти, однако они искренне служили своей стране и имели идеалы, за которые и отдали жизни. А ведь могли бы, наверное, жить себе припеваючи в эмигрантском Париже, писать мемуары да протирать штаны в клубах и ресторанах.