АВА

Полагаю, я больше не увижу Рида Мэдигана до того, как он вернется в Калифорнию. Возможно, мы с ним больше не встретимся. Те две минуты в моем кабинете могут стать последними, когда я его видела.

И так и должно быть.

Но моему сердцу все равно. Внезапно курорт превращается в минное поле, где можно встретить Рида Мэдигана. Когда я после работы иду через вестибюль отеля, то украдкой поглядываю по сторонам в поисках широких плеч. Когда я подхожу к офису лыжной школы, чтобы забрать папку, я ожидаю, что наши пути пересекутся.

А когда этого не происходит, я испытываю одновременно облегчение и разочарование.

Я дура. Мы даже не друзья. Рид Мэдиган — просто человек, которого я когда-то знала.

Близко.

Очень близко. Настолько близко, что я не могу перестать думать о нем, пока пеку двойную порцию брауни с крем-сыром для девичника. И когда я ловлю себя на том, что ищу щипцы для завивки ресниц на дне косметички, я понимаю, что ситуация действительно плачевная.

Рид — единственный мужчина на планете, из-за которого мне хочется ущипнуть себя за ресницы металлическим приспособлением для пыток, прежде чем аккуратно нанести макияж. Я роюсь в шкафу в поисках красивого топа, хотя собираюсь надеть поверх него пальто, прежде чем пройти пятьдесят метров до квартиры Кэлли.

Ему лучше вернуться в Кремниевую долину, пока я окончательно не спятила.

Кажется, я уже на полпути к этому.

Как только брауни остывают настолько, что их можно брать в руки, я беру поднос, ключи и выхожу на улицу. Я живу на втором этаже своего небольшого многоквартирного дома, и с внешней дорожки открывается красивый вид. На «Мэдиган Маунтин» опустилась ночь, и вдалеке виднеется освещенный курорт. От бассейна с подогревом поднимается пар, а за ним просматривается огромная темная гора.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух и пытаюсь успокоиться. Теперь это мой дом. Это не дом Рида. Уже довольно продолжительное время. Может быть, я оказалась здесь, потому что горевала по нему. И да, приехать в Колорадо было безумной затеей.

Но это было десять лет назад. Я пустила корни в этом месте. Теперь оно мое. И мне не за что извиняться.

Я прохожу мимо двух других квартир, спускаюсь по деревянной лестнице и спешу по короткой дорожке к дому Кэлли. Затем дважды стучу в дверь, прежде чем повернуть ручку и войти.

Она бежит ко мне через просторную комнату.

— Черт возьми, Ава, — говорит Кэлли, забирая у меня брауни, чтобы я могла снять пальто. — Ты сегодня просто красотка. По какому поводу?

— Сегодня девичник, — глупо говорю я.

Моя подруга моргает в ответ.

— В прошлый раз, когда ты пришла ко мне посмотреть кино, на тебе были спортивные штаны и лыжная толстовка с надписью «Я сама выполняю все трюки».

Она права, поэтому я меняю тему.

— Смотри, я приготовила брауни! Двойную порцию.

С дивана, где сидит дочь Кэлли, Саттон, вместе с еще одной нашей подругой Рейвен, которая руководит лыжной школой, доносится громкий одобрительный возглас.

— Те, что со сливочным сыром? — спрашивает Рейвен, хлопая в ладоши.

— Да! — кричит Саттон, подпрыгивая на диване.

— Ты можешь съесть один брауни перед тем, как почистить зубы и лечь спать, — говорит Кэлли.

Маленькая девочка вскакивает с дивана и идет за мной на кухню открытой планировки. Ее мама возвращается к тому, чтобы выскребать замерзшее вино из кастрюли и перекладывать его в блендер.

— Ава! У меня к тебе вопрос, — говорит Саттон.

— Это как-то связано с размером твоего брауни?

Она смеется.

— Нет, но идея хорошая. Можешь сделать его в три раза больше?

— Ни за что, — говорит Кэлли. — Она получит только один брауни нормального размера.

Я пожимаю плечами, как бы говоря: «Эй, я ничего не решаю», а затем произношу: — А о чем еще ты хотела меня спросить?

— Можно мне поучаствовать в параде в ночь открытия? Пожалуйста-а-а. Я катаюсь на лыжах лучше, чем половина взрослых, которые здесь работают.

— Саттон! — ругает ее мать. — Это хвастовство.

— Нет, если это правда, — возражает маленькая девочка.

— Можешь ли ты идти на лыжах в строю в темноте и держать фонарь так, чтобы всем было видно? — спрашиваю я ее.

— Конечно. Я могла бы сделать это даже с закрытыми глазами.

Когда я смотрю на Кэлли, она выглядит смирившейся.

— Если ты сможешь найти себе напарника, то у тебя все получится. Кэлли будет слишком занята организацией шоу, чтобы кататься с тобой.

— Ты можешь пойти со мной, — предлагает Рейвен. — Без проблем.

— Ура! — кричит Саттон. — Спасибо!

Рейвен подмигивает девочке голубым глазом, и в этот момент распахивается входная дверь. Хэлли, наша подруга, которая работает барменом в отеле, входит в квартиру. Она раскраснелась и выглядит очаровательно.

— Вы не поверите, что я только что услышала, — говорит она, снимая шапочку с кудрявых волос. — Мы начинаем этот сезон с отличных горных сплетен.

— О, расскажи нам, — требует Кэлли. — Я готова.

У меня внутри все сжимается. Горные сплетни похожи на сплетни в маленьком городке, только хуже. Они распространяются быстрее лавины, и никто от них не застрахован.

Кроме того, мне кажется, я догадываюсь, о чем идет речь.

— Сегодня объявился Рид Мэдиган! — говорит Хэлли, пытаясь повесить пальто на крючок, но промахивается. — И ходят слухи, что он выглядит офиге-е-е-е-енно.

Все дружно ахают, а я с головой погружаюсь в приготовление брауни для Саттон.

— Он просто появился ни с того ни с сего? — спрашивает Кэлли. — Спустя столько времени?

— Верно! — радостно говорит Хэлли. — Харди — новый посыльный — его не узнал. Говорит, что Рид злобно на него посмотрел. Так что теперь Харди надеется, что его не уволят. Особенно с учетом всех этих слухов о продаже курорта каким-то инвесторам. Может, Рид — один из них!

— О, — вздыхает Рейвен. — Знаешь, я слышала, что он правда какой-то инвестор.

Нет. Рид не покупатель, так что прикуси язык.

Как бы мне ни хотелось поделиться этой информацией, я молчу. Подробности сделки хранятся в тайне. Марк Мэдиган доверяет мне все свои секреты, и я никогда не предам босса.

— Его отец ждал его? — спрашивает Рейвен. — Подожди. Ава! — Она поворачивается ко мне. — Ты, должно быть, уже познакомилась с Блудным Сыном. Он симпатичный?

Мое лицо краснеет, когда все четыре женщины, включая девятилетнюю, поворачиваются и смотрят на меня.

— Ну да. Он, э-э, очень привлекательный. Если вам нравятся несносные типы в костюмах.

Хэлли пристально смотрит на меня.

— Подожди. Ты что, накрасилась?

Я пытаюсь небрежно пожать плечами.

— Может быть. И что? — говорю я и протягиваю Саттон пирожное.

Она набрасывается на него.

— Ты сегодня особенно хороша. Ты обычно пользуешься золотыми тенями для век?

— Иногда, — бормочу я, и мое лицо краснеет еще сильнее.

— Ава, — говорит Кэлли своим лучшим тоном «мамочки». — Почему ты выглядишь виноватой? И почему ты не рассказываешь нам о неуловимом Риде Мэдигане?

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Ты же знаешь, я не могу выдавать корпоративные тайны. — А потом я морщусь, потому что я ужасная лгунья и всегда ей была.

— Корпоративные тайны? — спрашивает Кэлли, добавляя в блендер клубничный сироп. — Никто здесь не просит у тебя личные документы, Ава. Так что просто расскажи.

— Мы все хотим знать, почему ты одета так, будто собираешься кого-то убить, и почему у тебя такой виноватый вид, как у… — Рейвен бросает взгляд на девочку, которая быстро ест пирожное и всем своим существом прислушивается к разговору взрослых. — Как у черта, — заканчивает Рейвен. — Выкладывай уже.

— Это, э-э, неподходящая тема для разговора, — говорю я и тут же понимаю, что совершила ошибку, когда Кэлли забирает пустую тарелку у дочери и указывает на лестницу.

— Зубы. Пижама. Сейчас же.

— Ты всегда отправляешь меня спать в самое неподходящее время, — ворчит Саттон. Но она хорошая девочка, поэтому направляется к лестнице и взбегает наверх. Мгновение спустя мы слышим, как с громким щелчком закрывается дверь в ванную.

Три женщины поворачиваются ко мне.

— Выкладывай, — шепчет Рейвен, встряхивая своими темными волосами. — Между тобой и Ридом произошло что-то интересное?

— Не сегодня, — шепчу я в ответ.

Все дружно ахают, и Хэлли хлопает по диванной подушке.

— Садись. Ты не получишь замороженное розовое вино, пока не начнешь говорить.

О боже. Это дилемма, потому что фрозе́ от Кэлли просто фантастическое. Я со вздохом сажусь на диван.

— Хорошо. Третий курс. Занятия по керамике в колледже Миддлбери. — К тому моменту, как мы впервые заговорили, я уже знала, кто такой Рид. Если бы он не сел рядом со мной, у меня бы никогда не хватило смелости подойти к нему самой. Но потом удача улыбнулась мне. — Он не мог освоить гончарное дело. Мы, э-э, нашли общий язык благодаря этому.

У всех загораются глаза, как рождественские елки.

— О-о-о-о, — вздыхает Хэлли. — Пожалуйста, скажи мне, что ты воссоздала ту сексуальную сцену из фильма «Призрак».

— Н-не совсем, — заикаюсь я.

Они вскрикивают, и дверь в ванную распахивается.

— Что я пропустила? — кричит Саттон, не вынимая изо рта зубную пасту.

— Ничего! — говорит Хэлли, мило улыбаясь.

После того как Саттон снова исчезает, Кэлли протягивает мне бокал, до краев наполненный розовым вином.

— Быстро, — говорит она. — Что значит «не совсем»?

— Это значит… — Я делаю глоток, чтобы взбодриться, и думаю, как бы мне описать наши с Ридом отношения. — До Рида я считала себя неуклюжей. Думала так будет всегда. Но мы быстро нашли общий язык, с того самого момента, как сели рядом в той художественной студии. А затем… — Я снова замолкаю, потому что, по правде говоря, не могу вспомнить, о чем мы говорили во второй день, когда учитель показал гончарный круг.

Мы оба с трудом справлялись с этим. Но это было весело. Каждое мгновение.

— Мы провели пару занятий, знакомясь друг с другом и пытаясь заставить глину слушаться. Потом Рид пригласил меня зайти к нему после занятий, чтобы съесть пиццу.

— О, детка, — шепчет Рейвен, широко раскрыв глаза.

Думаю, мое лицо говорит само за себя.

— Мы занялись сексом на его кофейном столике еще до того, как пришел курьер, — шепчу я. — И не останавливались целый год.

Наступает глубокая тишина.

— Черт возьми! — шипит Хэлли. — Тихони всегда такие.

— Ух ты, Ава, — шепчет Кэлли. — Никогда бы не подумала, что в колледже ты была оторвой.

Я делаю еще один глоток чуда, которым является розовое вино от Кэлли, и понимаю, что мне все еще трудно в это поверить. Время, проведенное с Ридом, похоже на сон, который мне когда-то приснился.

Откуда у меня взялось столько наглости?

Уверенность в себе никогда не была моей сильной стороной. Но в тот первый день — на лестнице в общежитии Рида — он взял меня за руку. И когда он привел меня в свою комнату, я все еще не отпускала его руку.

Думаю, это все, что нужно, — решила я позже. Когда вы находите того самого, вы берете его за руку и не отпускаете. Это было так естественно, когда Рид наклонился и медленно поцеловал меня в губы, даже не потрудившись включить свет.

Потом все просто… закрутилось. Я думала, что у меня есть какой-то опыт в отношениях с парнями. Но я ошибалась. Рид целовал меня с пылом хорошо разожженного костра. Он целовал меня губами, руками и всей душой, пока у меня не подкосились ноги.

Я запустила руки ему под футболку.

Он толкнул меня на диван.

Наша одежда начала быстро исчезать с наших тел.

— Ты не против? — спросил он, расстегивая мою джинсовую куртку.

— Да, — выдохнула я. — Да.

Мне пришло в голову притормозить, просто чтобы насладиться моментом. Но ни один из нас не смог этого сделать. Мы продолжали повышать ставки. Я расстегнула пуговицу на его джинсах, и он стянул их. Рид расстегнул мой бюстгальтер и отбросил его в сторону. Я стянула с него трусы и бесстыдно обхватила его член, а он одобрительно зашипел.

Не прошло и десяти минут, как он вошел в меня, а я обхватила его тело и задвигалась под ним. Никогда еще я не чувствовала себя так хорошо и так правильно.

— Так что же произошло? — шепчет Рейвен. — Год — это долгий срок, особенно когда ты молод. У вас были отношения?

— Да. — выдыхаю я.

— А потом? — подсказывает Кэлли.

Я сглатываю.

— А потом я забеременела.